Алый листок

      Сейчас находясь в объятиях давно любимого мужчины Мори вспомнил всё, что они пережили. И как бы ему ни хотелось подольше чувствовать его тепло рядом, он понимал, что сейчас они враги и это минутное (может больше) помутнение ему более не позволительно. Скрепя сердце Мори отстранился и заговорил привычным холодным тоном, но можно было расслышать лёгкое дрожание в голосе.       — Прошу простить мне мою слабость, похоже я сегодня перетрудился слегка. Вот и расклеился.       Огаю было сейчас жутко некомфортно находиться под испытывающим взором мечника, а ещё больше он корил себя за то, что дал слабину и показал свои истинные эмоции перед тем, кого он так любит, ненавидит. А его сердце, на котором вот-вот растаял бы лёд, вновь начало оледеневать, прямо как тогда.       Фукудзава давно не ощущал как Мори, его Мори, прижимается к нему всем телом и утыкается в его плечо, тихо всхлипывая. И сейчас, когда мужчина вновь отстранился от него словно прячась за стеной, Фукудзава понял, что больше не хочет его отпускать, быть с ним отстранённым, он не хочет его ненавидеть. Им давно уже нужно было поговорить спокойно, обсудить всё, что произошло и возможные пути исправления ошибок. Но прямо сейчас, пока Огай ещё не встал и не ушёл, руша за собой оставшиеся мосты, Фукудзава решил рискнуть и схватив мужчину за запястье вновь притянул к себе. Огай метался в своих чувствах, он не мог решить быть ему раздражённым от излишнего и, возможно, неуместного внимания мечника или же просто сдаться и утонуть в его руках. Он предпринял последнюю отчаянную попытку высвободиться из мужских объятий.       — Что вы себе позволяете?! Отпустите немедленно! Вы мне неприятны! — Огай нагло врал, пытаясь спасти этим своё положение. Мафиози вновь почувствовал себя тем молодым парнишкой, что до одури был влюблён и только на людях брыкался от любимого, чисто из приличия, тем парнишкой, которым давно уже не был.       — Я понял кое-что важное, — вдруг начал Фукудзава, — Жаль, что тебе пришлось так долго ждать… Нам уже давно стоило поговорить не только о том случае, да и вообще о наших поступках. Даже если ты скажешь, что говорить больше не о чем, я тогда отвечу, что у меня накопилось, что тебе сказать. — Тихий тёплый голос успокаивал доктора и настраивал того на разговор, хотя скорее на прослушивание монолога мечника.       — В первую очередь, я хотел бы сказать, что я тогда поступил неправильно. Я предал не только тебя, но и себя, не сдержал данную мной самим клятву. Я был глуп, не хотел принимать изменений в тебе и в твоём характере. Мне на тот момент всё ещё хотелось видеть перед собой влюблённого мальчишку, что смущается от случайного прикосновения руки, мне хотелось защищать тебя от окружающего мира. Я вовсе не видел, точнее не хотел видеть, что моя защита тебе более не нужна, тебе нужна была поддержка. Я не заметил, как ты повзрослел, как ты стал жестоким и циничным. Я настолько не хотел принимать изменения в тебе, что сам невольно закрылся от тебя… — Юкичи посмотрел в глаза Огаю. — Я перестал видеть красоту твоих глаз, господи, какие же они прекрасные! — Голос мужчины стал заметно тише.       — Я знаю, что просить тебя о прощении поздно, но я всё же попытаюсь, ведь кто не рискует, тот не пьёт! — Фукудзава тихо рассмеялся. — Прости меня-дурака за всё то, чем я обидел тебя. Прости за ту боль, что ты испытал тогда. — Юкичи тяжело вздохнул и собравшись с мыслями продолжил. — Ты начал называть себя Огаем, и остро реагировать на произносимое мною имя «Ринтаро», мне было больно от этого, я жил прошлым и мне казалось, что ты позабыл всё, что нас связывало, и я уж начал думать, что ты меня таким образом прогоняешь из своей жизни… А ведь мне стоило лишь приглядеться, и я бы понял, что это не ты забыл прошлое, это я застрял в нём… — Мужчина запрокинул голову назад и запустил свою руку в серебряные пряди.       — Знаешь, Огай, я ведь по-прежнему не поддерживаю все твои методы работы, научные подходы и прочее, но я смог принять тебя таким какой ты сейчас есть. — На последнем слове голос мечника стал ещё тише, и он ослабил хватку на запястье Огая, которое держал крепко до сих пор. Он был готов сейчас к любой реакции: к пощёчине, к едким комментариям, к новой ссоре, даже к истерике, но точно не к тому, что сделал Огай.       Мори, сидевший до этого в оцепенении и внимательно слушавший каждое слово, медленно поднялся на коленях и обнял мужчину, обхватив его голову и прижав к себе. И впервые за долгие 20 лет назвал его по имени, так нежно, как только он умеет.       — Юкичи… Милый мой Юкичи, — Доктор поглаживал его по волосам тихо продолжая, — Я так долго хотел с тобой поговорить об этом, но честно признаться, мне не хватало смелости начать разговор. Как бы ни смешно это признавать, но я боялся, что ты не захочешь со мной говорить на эту тему, и уж тем более восстанавливать общение, а позориться перед кем-то я не люблю, ты же знаешь. — Он нежно провёл рукой по волосам мечника. — Знаешь, я тогда тебе соврал, когда сказал, что твой Ринтаро погиб на войне. Он не погиб, он просто повзрослел, то есть, я хочу сказать, что иногда я позволяю себе побыть таким каким был в молодости. Однако учитывая особенности моей работы — это достаточно редко. — Бархатистый голос Огая был мягким и нежным, без привычного едкого ехидства, прямо как раньше.       Услышав своё имя, которым никому не позволительно было его называть, кроме одного человека, в сердце Фукудзавы приятно кольнуло. Он хотел бы вечность слушать его голос, и тут-то он понял, что всё это время так далеко, но в то же время близко друг от друга он просто на просто игнорировал эти бархатистые нотки в голосе Огая, так ему было легче. Совсем растрогавшись, старый волк тихо заплакал, раньше он ни за что не позволил бы себе плакать в его присутствии, но сейчас… Руки крепче сжали талию Огая в объятиях.       — Прости меня старого дурака, я всё ещё люблю тебя.       Огай скользнул рукой вниз по волосам, переходя на лицо, останавливаясь на подбородке Юкичи и приподнимая голову последнего вверх. Он заглянул ему в глаза и увидел вновь светившиеся лазурью и полные слёз ясные очи. Они вновь заблестели как раньше. Доктор не смог долго смотреть в эти глаза, так как боялся, что сам сейчас расплачется. Малиновые глаза самого Огая наполнились светом и нежностью, из них полностью ушла вся накопившаяся злость, обида и безразличие, просто растворились в моменте.       — Я тоже люблю тебя Юкичи, и всегда любил, даже в ущерб себе, я всё ещё любил. — Огай немного наклонился к лицу Фукудзавы и нежно, будто бы спрашивая разрешения, коснулся своими шершавыми, искусанными губами других губ, столь желанных и мягких. Юкичи ответил на поцелуй также нежно. Как же давно он хотел вновь почувствовать вкус этих сладких губ. Пусть сейчас они и были слегка солёными от слёз.       Кстати, о слезах, слёзы по щекам Фукудзавы перестали течь, душевная боль прошла, а на её месте проснулись от долго сна счастье и умиротворение. А в сердце воспылал новый огонь чувств. Мужчина мягко отстранился от губ Огая и, положив на щёку любимого свою ладонь, произнёс:       — Я больше не оставлю тебя одного, моё сокровище.       Мори давно не ощущал себя таким счастливым, любимым и нужным. Он вновь почувствовал себя «дома». Мужчина искренне улыбнулся и кивнул головой в знак согласия.       

***

      — Кажется наш чай совсем застыл! — Рассмеялся Огай, устраиваясь за столом поближе к любимому. Он взглянул на кленовый листок. — Я даже не думал, что ты сохранишь этот алый листок, мне, право, очень приятно, что ты его не выбросил. — Голос мафиози был мягким и спокойным, вовсе не таким, какой Фукудзава слышал на протяжении стольких лет.       — Как я мог его выбросить? Он же хранит мою память и тёплые чувства о тебе. Этот листок был единственным на всю аллею, как и ты единственный в моём сердце. А на чай плевать, заварю новый. — На что Мори улыбнулся одними уголками губ.       — Сегодняшний вечер я предпочёл бы провести без дел. Давай обсудим наших нерадивых сотрудников и их выходки завтра? — Предложил эмоционально уставший мафиози, на что получив одобрительный кивок, привалился своим плечом к плечу директора агентства. Юкичи аккуратно убрал пряди чёрных смоляных волос с глаз любимого и поцеловал того в макушку. Тем самым погружаясь в атмосферу тишины и спокойствия. Мори перебирал пальцами серебряные пряди, которые стекали ему на щеку и, вдыхая аромат чая и жареного риса, задремал с лёгкой улыбкой на лице в компании самого дорогого и близкого человека на земле.