The lovely beast

      Раньше Мегуми никогда не плакал. Сейчас он едва ли сможет сосчитать, сколько раз он лил слёзы за последнее время. Может десять, может больше. Когда кажется, что слез уже не осталось, они появляются снова и снова, каждый раз, когда Мегуми хоть на секунду позволяет себе подумать о нем. И каждый раз они сопровождаются немыслимой тяжёлой болью во всем теле, особенно в грудной клетке, где-то в районе истерзанного сердца. Оно, кажется, едва бьётся, в унисон со своим человеком жалобно скулит.       Мегуми и рад был бы не чувствовать всего этого, но ему не оставили выбора. Каждый раз, когда он закрывает глаза, в ту же секунду он видит пред собой этот липкий, скользкий взгляд карих глаз Сукуны, с нескрываемым удовольствием рассматривающие его измученное тело. Чувствует когтистые лапы на своих бёдрах, оставляющие глубокие царапины и тёмные следы на бледной коже. Слышит этот надменный гортанный смех, что ядовитыми змеями впивается в него своими клыками, заглушая все остальные звуки.       И у него трясутся руки. Мегуми вряд ли вспомнит, замечал ли он это за собой раньше или это началось только сейчас. На самом деле ему плевать. Он все ещё не может избавиться от ощущения чужого присутствия рядом, не может стереть с себя грязные, липкие прикосновения Сукуны, будто выжженные на нем.       Его кожа до сих пор красная и раздраженная в тех местах, где он тёр мочалкой сильнее всего, желая содрать эти омерзительные отпечатки на собственном теле. На это ему тоже плевать, ведь боль от укусов Сукуны и проникновения гораздо больнее. А ещё та боль, которую он желает вывести из себя вместе со слезами, вместе с приглушенными криками в подушку ночи напролёт. Не получается.       Мегуми вообще не понимает, почему решил, что сработает. Это обжигающее чувство использованности теперь навечно с ним, оно будет напоминать ему о том, какой он грязный, какой никчёмный и ненужный. А Сукуна теперь навечно его самый страшный кошмар, не дающий сомкнуть глаз глубокой ночью, не дающий полноценно жить.       Мегуми выглядит отвратительно, с тёмными синяками под глазами, с отпечатками длинных пальцев на своей тонкой шее, с множеством синяков и царапин на теле. А главное, с потухшим взглядом некогда красивых глаз.       Он не может спать. Совсем. До дрожи боится встретиться с ним во снах. Сидя в своей комнате в относительном сознании, у него есть небольшая гарантия, что он не увидит его. Мегуми пытается вспомнить, как давно он не ел. По тому, какие жалобные звуки издаёт его желудок, давно. Его мутит, он старается не делать резких движений, чтобы не усугублять головную боль.       Медленно вставая с кровати, он идёт в ванную, опираясь на стены, чтобы не упасть. Тело ломит нещадно, он еле переставляет худые ноги и тяжело дышит, хотя прошёл всего шагов десять. Это определённо хреново, думает Мегуми. Он старается не смотреть в зеркало, но терпит неудачу. Взгляд цепляется за тёмные, почти чёрные следы пальцев на шее, за усталое опухшее от слез лицо.       В глаза себе он упорно не смотрит, боится не увидеть там ничего от прежнего себя. Страшно, действительно страшно потерять себя. С болью Фушигуро осознает, что уже потерял, лёжа там, под демоном на холодной земле и моля его остановиться. Он вдруг сильно зажмуривается, не давая слезам вновь стечь по щекам. Все, хватит, нарыдался уже. Пора как-то брать себя в руки и делать свою работу.       Мегуми умывается ледяной водой, чувствуя минутное облегчение, и понимает, что не может выйти к ребятам в таком состоянии. Его форма скрывает шею высоким воротом, но для надёжности он все же надевает под неё водолазку трясущимися руками. Как он будет бороться с проклятиями, если едва ли смог удержать зубную щётку в ослабевших пальцах.       Фушигуро думает, что хуже уже быть не может. Ступая по пустому коридору школы магии, он надеется не встретить Годжо, иначе многочисленных вопросов не избежать. Однако, зайдя на своеобразную кухню для того, чтобы немного перекусить, а то живот уже скручивается в голодных спазмах, он натыкается на несколько пар удивленных глаз. Итадори и Кугисаки смотрят на него так, будто он неожиданно вернулся с войны. Он вдруг задерживает взгляд на Юджи и хочет умереть.       Даже после того, как их с Сукуной разделили и последний создал свой собственный сосуд, они все ещё оставались похожи внешне. Разве что волосы у Сукуны зачёсаны назад, рост около двух метров, узоры по всему телу и четыре сильные руки с острыми когтями. При упоминании когтей, Мегуми внутренне содрогнулся, прекрасно помня, как глубоко они могут вонзаться в кожу. —Всё хорошо?—подаёт голос Кугисаки. Её голос раздаётся громким выстрелом в тихой комнате, и Мегуми мелко вздрагивает. —Тебя не было три дня,—говорит Юджи, все также пристально смотря на вошедшего,—Мы думали, что ты восстанавливаешься после боя, поэтому не стали беспокоить.       Это было странно для них, обычно они очень шумные и надоедливые. Мегуми вдруг хмурится, переваривая его слова. Три дня, а кажется, что прошла вечность с того момента, как Мегуми вернулся в свою комнату. —Я в норме,—коротко отвечает он, не имея ни сил, ни желания говорить с кем-либо сейчас. Когда-либо.       Очевидно, они не верят ему, но доставать вопросами не решаются. Юджи, как будто кое-что вспомнив, бодро говорит: —Учитель вернётся только послезавтра, так что он не знает о твоём отсутствии.       Мегуми лишь кивком благодарит его за информацию.

***       Жаркое, обжигающее дыхание касается его обнажённой шеи, длинный мокрый язык с нажатием скользит вдоль артерии до мочки уха, вызывая сильную дрожь. Мегуми шумно выдыхает, пытаясь взять себя в руки. С силой дёргается в чужих сильных руках, пытаясь вывернуться из стальных объятий. Сердце колотится, будто пытаясь сломать ребра, а громкое дыхание сбивается.       Демон, тихо хмыкая, сжимает одну свою ладонь на худых запястях Мегуми над головой, остальными тремя удерживая его за бедра и надавливая на грудь. Фушигуро только сейчас может разглядеть в темноте горящие глаза Сукуны, прожигающие его жарким взглядом. Он теряется под таким напором, ощущая животный страх, что все вновь повторится. Мегуми хочет закричать, но из груди вырывается лишь судорожный отчаянный вздох. Он вновь дёргается, но Рёмен не сдвигается ни на миллиметр, замерев в одной позе и блуждая взглядом по красивому лицу Мегуми.       Мегуми чувствует, как страх буквально заполняет его всего, проникает в каждую клеточку тела, задевая каждый нерв. Дрожь колотит так, будто ему очень холодно, но на деле он ощущает себя, как в аду. Во всех смыслах. Он смотрит куда угодно, но не в глаза демона, который почему-то не двигается, с лёгкой ухмылкой смотря на лежащего под ним мага.       С губ Мегуми срывается отчаянный всхлип, и вдруг Сукуна отмирает. Ближе наклоняется к лицу Мегуми, с чувством заглядывая в испуганные глаза. Его конкретно ведёт от ощущения власти над беззащитным магом, что так покорно и боязно замер в его руках, готовясь к самому худшему. —Посмотри на меня,—не просит, требует демон, растягивая губы в нахальной широкой улыбке, когда Мегуми поднимает на него взгляд голубых глаз. Сукуна готов поклясться, что ничего красивее за тысячу лет своего существования он не видел. Поэтому он медленно сходит с ума, оглаживая широкими ладонями тело Мегуми, пока тот чересчур сильно закусывает губу и зажмуривает глаза, чтобы не заплакать.       Он хочет его так сильно, что теряет рассудок, постоянно думая о нем. Мегуми появился в его долгой жизни и что-то в нем открыл. Вроде люди называют это чувства. Такие бессмысленные и мешающие жить, но до жути сильные. Сукуна не знает, что именно чувствует к молодому магу, единственное, в чем он уверен, так это в том, что хочет его. Постоянно хочет, хочет ловить взгляд его чистых голубых глаз, слушать его громкие стоны и чувствовать под ладонями перекатывающиеся мышцы.       И он не привык себе отказывать. Он не человек, поэтому не обязан тратить время на получение согласия, он просто берет и получает то, что желает. Не задумывается о том, какую невыносимую боль чувствует Мегуми, еле сдерживая подступившие слезы обиды и страха. —Отпусти, пожалуйста,—голос дрожит от напряжения, кажется неестественным, но говорить твёрдо Мегуми не может себя заставить. Он, кажется, уже растерял оставшиеся крупицы своей гордости и готов умолять о пощаде, лишь бы не чувствовать демона в себе снова. Слишком больно, слишком узко и невыносимо, ведь демон даже не думает о подготовке. —Расслабься, малыш маг,—смакуя на языке дурацкое прозвище, отзывается Король проклятий, даже не думая отпускать парня, —Я ничего не сделаю, пока что...—добавляет он спокойным, бархатным голосом.       Мегуми поджимает губы, уставившись в потолок и ожидая конца пытки. Его руки уже затекли, а от силы, с которой Сукуна удерживает его запястья, они онемели. Мегуми бросает в пот, он все ещё дрожит и не может успокоиться. Ему трудно дышать, подступающая истерика не даёт ни на чем сосредоточиться, болью пульсируя в висках.       Сукуна наклоняется совсем близко, между их губами остаётся ничтожно мало расстояния, и Мегуми чувствует, что сходит с ума. Оставляя короткий тёплый поцелуй на искусанных губах мага, демон немного отстраняется, а Мегуми закрывает глаза. Неожиданно все прикосновения исчезают, будто их и не было. Маг подскакивает на кровати, хватая ртом воздух. Он оглядывается, но кроме пустой тёмной комнаты ничего не видит. Пальцы судорожно сжимают простынь, с силой сминая её. Мегуми немного расслабляется, понимая, что это был лишь сон. Рвано выдохнув, он трёт лицо ладонями и, положив их на колени, замирает в ужасе. Сердце пропускает удар, сразу после отстукивая бешеный ритм, когда он видит свежие синие следы от пальцев вокруг запястий.