Ловец снов

      — Ты только не смейся…              — Твоя озадаченная морда лица — уже повод для ржача и моего отличного настроения на неделю вперед, — Майлд как всегда за словом в карман не лезет, но он — единственный человек, с которым Мью может поделиться своими страхами и сомнениями. — Но продолжай, комрад, я тебя внимательно слушаю.              Собраться с мыслями и выдать как есть:              — Я вижу сны, которые потом сбываются.              — Экстрасенс что ли? Бро, да это же круть несусветная! Скоро тут джек-пот в лотерейку разыгрывают… — парень начинает копаться в телефоне, ища нужную информацию. — Давай ты комбинацию постараешься увидеть, а? С меня пицца, даже две. Две пиццы!              — Придурок! Не такие сны! И я не могу “заказывать” то, что увижу.              — А какие? — тот реально почти расстроился, что обломается с выигрышем.              — С рейтингом “18+”.              Ну вот, сказал.       Теперь нужно зажмуриться и сгруппироваться, ибо грядет взрыв.       Глаза Майлда загораются еще ярче, чем от мысли про лотерею:              — О, а вот с этого места поподробнее! Кто она? С работы? Красивая? И где вы с ней? В подсобке? Нуууу, Суппасит, от такого старого хрыча как ты я не ожидал такой прыти! Респект тебе, мэн.              — Он.              — Чего?              — Мне снится эротика с парнем, который пришел к нам в отдел на испытательный срок. И я его куратор.              — Бля.              — Ага.              Мью согласен как никогда с предыдущим оратором, но от этого ни на секунду не становится легче.              — То есть он к тебе подкатывает днем, а ночью ты еще и во сне это видишь? Ну пиздец…              — Не совсем… он как бы... вообще ко мне не подкатывает. Сомневаюсь, что он вообще знает, что это такое: весь из себя такая невинная ромашка с большими глазками олененка Бэмби. Но ночью мне снится, что он меня раз за разом соблазняет, а на следующий день это все сбывается — только без эротической составляющей. И у меня сносит от этого крышу…              Мью хватается руками за голову, потому что сам не понимает, что происходит — как уж тут внятно другому объяснишь?              — Эй, чувак… Не то, чтобы я на что-то намекаю, но ты не думал, что это тебе подсознание говорит о том, что этот мальчик тебе интересен чуть больше, чем коллега? На полшишечки. Думал об этом?              — Думал, — Мью обреченно соглашается, потому что бессмысленно отрицать очевидное. — Но...              — Но?..              — Но я не гей! И никогда им не был!              — Ну как бы один раз — не пидорас.              Майлд получает подзатыльник (абсолютно заслуженно, между прочим), громко причитает, а потом становится неожиданно серьезным:              — Ну а если подумать: может тебе это и правда стоит воспринять это все как сигнал, что к нему надо присмотреться. Тебе он нравится?              — Я не знаю, — обреченность так и сквозит в голосе.              — Хорошо, поставим вопрос по-другому: он тебя возбуждает?              В памяти проносятся и утренние стояки из-за снов, и залипание на чувственные губы, и ладошка на его бедре…              — Да, — выдыхает с отчаянием, потому что никогда еще правда не была такой тяжелой для принятия.              — Ну вот и ладушки: хоть тут определились, — Майлд кладет ему руку на плечо и ободряюще сжимает. — Мью, я понимаю, что для тебя это — шок-контент без регистрации и смс, но попробуй хотя бы на время отключить свой тормоз “я не гей” и дать шанс этим отношениям, а? Значит, есть что-то в этом пареньке, что тебя привлекает — с подсознанием спорить бесполезно, знаешь ли. Ему однозначно виднее. И что нам говорил дедушка Фрейд?              — Что?              — Ебитесь и размножайтесь!              — Идиота кусок!              Майлд успевает увернуться от пенделя, а Мью молча испытующе смотрит на друга, но за подколками и ободряющими шутками “за 300” не видит ни презрения, ни отвращения в глазах.       Ему и правда… нормально? Что его товарищ во сне видит соблазнительных молоденьких мальчиков?              — Хорошо, я подумаю.              — И отлично! Но если вдруг ты увидишь во сне комбинацию цифр — сразу звони мне, слышишь? Две пиццы на дороге не валяются: сам поешь и своего принца датского покормишь. Ай, за что?!       

***

      На его голой груди лежат теплые ладошки: такие аккуратные и изящные по сравнению с его собственными, но и этого хватает, чтобы дыхание у него перехватило — снова.              — Прости, Пи`Мью, — томный шепот долетает до его ушей.              Он неотрывно смотрит на губы, которые снова знакомо лукаво улыбаются.              — За что? — еле хватает сил прохрипеть.              — За это, — и кивает на свои руки.              Которые больше не лежат целомудренно на одном месте, а начинают жадно проходиться по представленной в доступ коже, лаская рельефные мышцы груди, легонько царапая ногтями соски, заставляя их тут же затвердеть и напрячься.       Раздвигая полы рубашки еще сильнее и смело запуская под нее ладошки.              — Хммм, какой чувствительный… — мурлыканье заставляет с надрывом дышать в ответ. — А такой ли ты чувственный, как я думаю?              Язычок вновь облизывает ярко-розовые губы, гипнотизируя почти что добровольного пленника, чтобы затем коснуться груди, повторяя путь ладоней и оставляя влажный эротический след, который тут же начинает гореть огнем, воспламеняя кожу вокруг себя желанием ощутить эти касания каждой клеточкой своего тела.              — О, ты еще и вкусный — как удачно. Такой сладкий, такой sugar daddy. Будешь моим папочкой, милый?              — П-п-папочкой? — заикание сейчас вот вполне оправдано, потому что крыша от происходящего уже давно отъехала.              — Ну конечно: ты же хочешь обо мне заботиться, о своей детке? Удовлетворять его потребности? Удовлетворять его? Собой?              — Хочу.              Во сне можно признаться в чем угодно, даже себе, как и в том, что ладонь, соскользнувшая на твой пресс, а затем — и на твердый от возбуждения пах — причина того отчаянного стона, что ты издал.       И что бедрами ты подаешься навстречу каждому искушающему движению именно потому, что безумно этого желаешь. Чтобы эта практически миниатюрная ладошка не останавливалась на достигнутом, а решительно брала то, что ей предоставили в доступ.              — И я хочу, очень. С первого дня, как тебя увидел, — в темно-шоколадных глазах неожиданная серьезная глубина, которая заставляет кожу покрыться мурашками. — Думаю только о том, что я хочу тебя. Во всех смыслах.              Язык поднимается выше, цепляет горошины сосков, чтобы Галф усмехнулся очередному отчаянному стону, и затем проходится по шее, чтобы добраться до ушной раковины и дразнить ее ласками, пока его обладатель шепчет:              — Ты позволишь мне быть с тобой? Любить тебя?              — Да…              — Ты же не против power bottom, правда?              — О нет…              Мью уже сам тянется к губам, что искушают его столь длительное время — и целует, отчаянно и жадно, практически насилуя рот языком и прижимая чужие бедра к своим, ощущая ответное возбуждение. Галф обвивает его ногами, стонет в поцелуй и…              Блядский будильник!       Как же он ненавидит это изобретение дьявола! Снова все обломал.              Зато, когда злость отходит на задний план, Мью ловит себя на неожиданной мысли: сейчас вместо страха или смущения у него среди эмоций превалирует досада, потому что их прервали.       И это заставляет вздрогнуть, потому что Майлд все-таки оказался прав.       Сука прав.              Весь рабочий день Мью рассеян и погружен в свои мысли, что не может не вызвать любопытство коллег, потому что обычно он — боевой робот, уничтожающий все на своем пути, но ему откровенно пофиг, потому что гораздо важнее — разобраться с тем, что творится у него в голове. Или на сердце?              Потому что можно сколько угодно врать другим, но не себе: ему и правда нравится Галф. Его тянет к мальчику с настолько непреодолимой силой, что даже странные вещие сны уже не столько пугают, сколько интригуют: что же там дальше, за поворотом. Что еще его возбужденный мозг выдаст из фантазий этой ночью.              И, конечно же, сегодняшней рассеянности он сейчас обязан тем, что этот ребенок едва не плачет, так как Мью шел, не разбирая дороги, и задел плечом Галфа, который нес к своему месту чашку с соком. Благо, что хотя бы не кофе — тогда бы он отделался не только мокрой рубашкой, а и ожогом приличной степени.              Мью успокаиваще машет рукой (все в порядке!) и ретируется в туалет, чтобы хоть немного привести себя в порядок и замыть одежду. По пути к раковине снова сносит какой-то хозинвентарь, что так неудачно попался ему под ноги, чертыхается и обещает себе быть более внимательным. Но стоит только расстегнуть пуговицы и наклониться над умывальником, как его прерывают:              — Пи`Мью, я…              Грохот заставляет его вздрогнуть, потому что несчастный парень не заметил под ногами ранее упавшие швабры, зацепился за них и сейчас красиво так летит прямо на него с совершенно испуганным выражением лица. А Мью еле успевает схватить его за талию, чтобы тот удержался на ногах.              На его голой груди лежат теплые ладошки: такие аккуратные и изящные по сравнению с его собственными, но и этого хватает, чтобы дыхание у него перехватило — снова.              — Прости, Пи`Мью, — робкий шепот долетает до его ушей.              Он завороженно смотрит на губы, которые снова знакомо стеснительно улыбаются.              — За что? — еле хватает сил прохрипеть, потому что он помнит, что было дальше во сне.              — За это, — и кивает на свои руки, что касаются обнаженной кожи.              И краснеет, так сильно, что даже милые ушки становятся пунцовыми.              Конечно, никакого эротического продолжения не следует, потому что парень отшатывается от него как от огня, что-то смущенно бормочет, сует ему влажные салфетки, которые выпали у него из рук при падении. И уже готовится сбежать, когда Мью его окликает:              — Галф, какие у тебя планы сегодня после работы?              — После работы? — тот даже подвисает немного, как будто до сих пор не может переключиться после инцидента. — Никаких. Нужно что-то сделать? Я готов!              Мью усмехается такой самоотдаче и качает головой:              — Нет, никакой работы. Я просто хотел пригласить тебя выпить и поболтать. Не как коллеги, а как… друзья?              Конечно, у него не хватило смелости признаться, что это своего рода свидание, но Галф робеет настолько от такого простого приглашения, что может оно и к лучшему.              — Выпить? Что?              — Чай? Кофе? Виски? На твой вкус.              — Вино?              — Вино — отличный вариант.              В глазах парня горит такое теплое смущение, что очень сложно удержаться, чтобы не притянуть его к себе и не повторить тот чудный сон. Но… пока не время.              — Тогда заканчивай все свои дела к шести: приглашаю тебя в свой любимый бар. Я угощаю.              Румянец, разлившийся по этому милому лицу свидетельствует о том, что для Галфа эти посиделки — тоже что-то большее, чем неформальная встреча двух коллег.