Три поцелуя для Хэ Тяня

— Доброе утро, малыш Мо, — произнес Тянь, зевая. Ответом ему стала лишь гулкая тишина. Тянь посмотрел на пустой диван. На долю секунды в сонное сознание закралась мысль, что, может, Гуаньшань вышел в туалет или, уже проснувшись, пошел делать завтрак. И Тянь тут же отбросил её. Потому что на диване лежало аккуратно свернутое постельное белье и пижама, в которой спал Гуаньшань. Потому что тишина в квартире была слишком гулкой — и Тянь отлично знал, что так звучит только тишина совсем пустой квартиры. — Кретин, — простонал он, потирая лицо руками. — Какой же ты кретин! Тянь опять всё испортил. Что же у него за феноменальный талант такой — портить, ломать, разрушать? Даже самое ценное, даже любимое. Как так, Хэ Тянь? Почему ты такой? Он сбросил с себя одеяло, опустил босые ноги на холодный пол. Уставился немигающим взглядом в ровнехонько сложенную пижаму. Она, наверное, всё еще хранила запах Гуаньшаня. Тянь с трудом поборол соблазн тут же уткнуться в неё лицом — наоборот, вскочил, схватил пижаму и, быстрым шагом дойдя до ванной, закинул её в корзину для белья. Перед глазами, если зажмуриться, до сих пор стояло лицо Рыжика. Совершенно загнанный взгляд, в котором плескалось столько страха и обиды, что, стоило его вспомнить, по сердцу шли трещины. Да что с ним, с Тянем, такое? Что с ним не так? Какая муха вчера его укусила? Он же не был пьян, он не был зол. Днём он вполне привычно подколол Гуаньшаня — ну а какого хрена этот Рыжий не подождал его после занятий? Тянь ведь приготовил ему подарок и хотел отдать гитару лично, а пришлось выдумывать всю эту тему с ключом от шкафчика... Интересно, Гуаньшань уже нашел подарок? Тянь глянул на часы — почти восемь утра, занятия еще и не начались, а значит, Гуаньшань точно пока не нашел коробочку в столе. — А какая теперь вообще разница? — спросил Тянь у своего отражения в зеркале. И так он уже всё испортил. Одним небрежным движением разрушил всю сложную хрупкую конструкцию, которую выстраивал. Рыжий ведь только-только начал доверять ему. Подпустил ближе, хоть и продолжал шарахаться от каждого прикосновения. Чуть-чуть приоткрылся, хоть и со скрипом. Сейчас, вспомнив тот вечер, когда Гуаньшань рассказал кое-что о своем прошлом, когда расплакался и позволил себя обнять, Тяню захотелось разбить собственное лицо. Что же он за монстр? Почему он не может выстроить нормальные отношения, почему ему обязательно нужно всегда всё сломать? Именно сломать — потому что по-другому он не мог назвать то, что сделал вчера с Гуаньшанем. Чего там Тянь написал в записке, которую приложил к гитаре? «Занимайся тем, что нравится, я поддержу тебя»? Отлично, теперь после произошедшего это выглядит как идиотская насмешка. И если Рыжий захочет разбить эту гитару о голову Тяня, тот, наверное, даже не будет сопротивляться. Тянь принял душ, высушил волосы, оделся и вышел из квартиры. К началу занятий он уже опаздывал — ну и хрен бы с ними. Он шагал, сунув руки в карманы и опустив голову. Изучал асфальт под ногами и хаотично пытался найти ответ на вопрос: почему он вчера так поступил? Но поиск этого ответа — игра в прятки с самим собой. Тянь знал ответ, и было глупо обманываться, что он не понимает, в чём дело. Давай, Тянь, ну признай уже. Ты просто испугался, кретин. Тянь так сильно хотел, чтобы Рыжий сдался, чтобы перестал наконец сопротивляться. Тянь так долго заманивал его в свои сети, что вчера, когда тот пришел к нему сам, вдруг понял — он попался в собственную ловушку. Выскочив из душа, когда услышал стук в дверь, в самую последнюю очередь он ожидал, что на пороге окажется Рыжий. И когда Тянь открыл, тот уже развернулся и собирался уходить. А Тянь смотрел ему в спину, внутри него разливалось тепло, и он буквально чувствовал, как его охватывает паника. Он очень сильно хотел присвоить себе малыша Мо. Вот только не заметил, как малыш Мо, сам того не желая, присвоил себе Хэ Тяня. И эта мысль испугала его до усрачки. И всё, что он творил после — и тот чёртов ужин, и то, как он выводил Рыжего из себя своими отвратительными приставаниями, и то, как насильно затолкал его в ванную, — это всё на волне собственного испуга. Вот только было одно жирное «но». Тянь чётко понимал: всё это никак его, блять, не оправдывало. Он мог сколько угодно сожалеть о содеянном, но это никак не отменит загнанного взгляда Гуаньшаня и его страха на грани истерики. Тянь пришел в себя в тот момент, сразу понял, что натворил, но было уже поздно. Он мог теперь хоть двести раз извиняться, надеть на Рыжего еще пять своих пижам и снова попытаться надавить на жалость рассказами о потерянном щенке и одиночестве. И всё это делало Тяня никчемным кретином, который предал доверие друга. Он горько усмехнулся — да, конечно, «друга». Интересно, Тянь хоть одну минуту со дня их знакомства думал о Рыжем как о человеке, с которым мог бы подружиться? «Да ты в принципе неспособен на проявление хоть каких-нибудь светлых чувств», — сказал он сам себе. Впереди уже виднелось здание школы, Тянь остановился возле ворот, сунул в рот сигарету. Задумчиво выпустил в небо струю дыма. Он, наверное, сразу в него влюбился — как только впервые увидел Рыжего в школьном дворе. Иначе и быть не могло. И надо же — у Тяня отбоя от девчонок нет, ему строят глазки на каждой переменке, одноклассницы хихикают и шепчутся за спиной, а на приемах у отца дочери его бизнес-партнеров выглядят как самые настоящие принцессы. Но Хэ Тяню какого-то чёрта приспичило влюбиться именно в это рыжее невоспитанное недоразумение, которое не знает приятных слов и в принципе не способно проявлять ласку. Хотя в последнем они с Тянем ничем не отличались. Тянь затоптал окурок носком кеды и направился в школу. Шли занятия, и его гулкие шаги эхом отражались от стен пустых коридоров. Если уж признаваться самому себе во всем до конца, то Тянь не просто не умел проявлять чувства, а боялся их. Наверное, дело в воспитании. Наверное, он просто не видел примера правильных доверительных отношений — хоть любовных, хоть дружественных. Тяню куда проще было издеваться над Рыжим, наблюдать за тем, как он бесится, и получать от этого садистское удовольствие. Правда, ровно до того момента, пока Тянь впервые не увидел отголосок взаимности в глазах Гуаньшаня. Потому что тогда вдруг оказалось, что искренняя благодарность — за защиту, за поддержку — приносит куда больше удовольствия. Пусть Рыжий и не облекал эту благодарность в слова, но она читалась на его лице. Оказалось, что обнять Гуаньшаня, когда тот плачет, и украдкой вдохнуть запах его волос — куда приятнее, чем, издеваясь, прилюдно сунуть ему язык в рот. Оказалось, что увидеть неподдельную панику на его лице, когда он ищет Тяня среди веток свалившегося дерева, куда лучше, чем драться с ним на спортивной площадке. И оказалось, что обнимать Гуаньшаня ночью, пока он обиженно сопит, уткнувшись в угол дивана, намного-намного круче, чем насильно засовывать в ванну. Только чего стоили все эти «внезапные» открытия, если Тянь один чёрт умудрился всё испортить? Он шел прямо по коридору, не особо разбирая дороги, но из мыслей его вдруг вырвали звуки музыки. Ну, точнее, не совсем музыки, а какого-то нескладного бренчания. Тянь пошел на звук, и оказалось, что он доносится из-за двери пожарного выхода. Приоткрыв её, он увидел рыжую макушку. Гуаньшань сидел внизу первого пролета прямо на ступеньках, спиной к двери и с гитарой в руках. Без усилителя она звучала глухо, но Гуаньшань явно был увлечен — совсем не заметил, что за ним наблюдают. А Тянь был рад вообще тому, что гитара сейчас была в руках Гуаньшаня, а не валялась на свалке, разбитая. Тянь сделал пару бесшумных шагов, но смог остаться незамеченным всего лишь полпролета. Рыжий был тем еще псом — дёрнулся и резко развернулся. Прищурившись, свирепо зыркнул на Тяня, а тот выставил перед собой руки в примирительном жесте. — Прости, малыш Мо, ты просто так увлеченно играл, я не хотел тебя беспокоить. — Свали, — коротко бросил Рыжий и отвернулся, но гитары из рук не выпустил. И, конечно, Тянь не был бы самим собой, если бы вот так просто послушался и тут же ушел. Он спустился вниз, встал напротив Рыжего. — Я смотрю, ты нашел мой подарок. Тебе нравится? Гуаньшань любовно погладил большим пальцем гриф. — Да. Она классная, — ответил он, не глядя на Тяня, но тут же вскинул подозрительный взгляд. — Хозяин магазина правда дал тебе попользоваться ей бесплатно? — Правда, — не моргнув глазом, соврал Тянь. — Хм... И разрешил написать на ней моё имя? А когда её надо вернуть? Тянь присел перед ним на корточки, потянулся к его щеке, но, увидев, как Гуаньшань напрягся, остановил руку в паре сантиметров от лица. — Иногда ты бываешь таким глупым, малыш Мо, — вздохнул Тянь. — Чё? Ты вообще охренел? — тут же вспылил Рыжий. — Тш... Тише, тише. — Тянь опустил ладонь ему на плечо, легонько сжал. — Малыш Мо, на самом деле я хочу извиниться. Я... я знаю, что вчера уже извинялся, и, скорее всего, все эти извинения ничего не стоят, но... — Слова давались Тяню с трудом, но тот старался говорить как можно искреннее: — Я правда сожалею. Я не хотел тебя так сильно обижать. Я переборщил. Рыжий усмехнулся. — Ладно. Забей, придурок. Считай, простил. — В его взгляде не промелькнуло и толики искренности. — Тебя хоть прощай, хоть не прощай, всё равно ты не перестанешь надо мной издеваться. Тянь свёл брови и вздохнул. Неужели он действительно такой урод? — Малыш Мо, я обещаю, что изо всех сил постараюсь больше тебя не обижать. Честное слово. Рыжий зло рассмеялся. — Ты сам-то себе веришь? У Тяня потяжелело на сердце от его слов. Он мог бы сказать, что, конечно же, верит, и еще четыре раза повторить свое обещание, но опять соврал бы — и себе, и Рыжему. Поэтому Тянь, усмехнувшись, ответил: — Нет. Я не верю даже самому себе, но... — Он сглотнул, пытаясь подобрать правильные слова. — Но я очень хочу перестать обижать тебя и делать больно. Рыжий удивленно изогнул бровь. — Зачем ты вообще постоянно это делаешь? Ну, задираешь меня, провоцируешь? Тянь пожал плечами. — Потому что ты мне нравишься. — И сам удивился тому, как легко ему дались эти слова. — Чего-о-о? — протянул Гуаньшань. — Ты совсем придурок, что ли? — Да. Видимо, я совсем придурок. Но ты мне очень сильно нравишься, малыш Мо. Так сильно, что порой я творю херню, о которой потом сильно жалею. Гуаньшань, видимо, совсем охренел от всей этой информации, потому что просто ошарашенно уставился на Тяня. А тот всё-таки не сдержался, снова потянулся к его лицу, погладил большим пальцем скулу, а потом и вовсе накрыл ладонью его щеку. Очнувшись, Гуаньшань тут же уклонился от прикосновения. — Вот видишь, — прокомментировал Тянь. — Только ты меня к себе не подпускаешь: постоянно убегаешь, отталкиваешь, прячешься. А я... я, наверное, просто не умею по-другому, поэтому и пытаюсь взять силой... Не знаю. Тянь убрал ладонь от его лица, но Гуаньшань вдруг перехватил его руку, положил обратно, ткнулся в неё щекой. — Знаешь... Ты мог бы просто попросить, — сказал он. — Что? — Тянь удивленно вскинул брови. Гуаньшань дёрнул плечами. — Ну... Я не такой уж и козел. Я, конечно, тоже конфликтный чувак, но когда ты просил приготовить тебе пожрать... Или когда у тебя болела рука и ты просил покормить тебя... Я же соглашался. Тянь растянул губы в довольной улыбке. — То есть, если я попрошу поцеловать тебя, ты разрешишь? — Что-о-о? — воскликнул Гуаньшань, краснея до самых кончиков ушей. — Да иди ты в жопу! Тянь захихикал, а Рыжий вскочил со ступенек и, подхватив гитару, развернулся к двери. — Ну постой! — Тянь схватил его за запястье и развернул к себе. — Что не так? Я ведь ничего такого не сделал, почему ты убегаешь? Сам же сказал, чтобы я попросил... — Ну, это... — Гуаньшань потупил взгляд и, видимо, не нашел, что ответить. Тянь подцепил его за подбородок, заставил посмотреть на себя. Гуаньшань не пытался отвести взгляд, но смотрел так, будто готов испепелить его. Тянь улыбнулся. — Ну так что, малыш Мо, можно тебя поцеловать? — Ты не отъебешься, да? — Неа. Гуаньшань зыркнул по сторонам, вздохнул. — Ладно. Только давай быстро. — Он крепко зажмурился и сложил губы трубочкой. Тянь победно хмыкнул и на всякий случай обхватил его лицо ладонями. Снова погладил скулы большими пальцами, отметив, что у Гуаньшаня теплая и гладкая кожа. Тянь наклонился совсем близко, а Рыжий дёрнулся, почувствовав чужое дыхание у виска. Тянь прижался губами к его горячей от смущения щеке, и, кажется, это были самые счастливые тридцать секунд его жизни. Хотя, может, все-таки еще больше счастья он почувствовал, увидев удивленный взгляд Гуаньшаня, когда отпустил его. Потому что Тяню показалось, но он заметил на его лице разочарование. — А ты ждал поцелуя в губы, малыш Мо? Прости, нужно было сказать... — Да иди ты! Тянь едва не оступился, когда Гуаньшань оттолкнул его. — Придурок! — крикнул он, захлопывая двери пожарного выхода.

***

Ладно, одного поцелуя в щеку ему оказалось катастрофически мало — Тянь признал это уже на следующем уроке. Собственные губы, казалось, всё еще хранили тепло щеки Гуаньшаня. Сам Рыжий, кстати, сидел за соседней партой, через проход, и каждый раз краснел как рак, когда Тянь поворачивался к нему и облизывал или трогал свои губы. Он ничего не мог с собой поделать и уже успел обругать себя всеми известными словами за то, что не воспользовался моментом и не поцеловал Гуаньшаня по-настоящему, пока тот был согласен. Терпения Тяня хватило ровно на два занятия. На перемене полкласса вывалилось к спортивной площадке — смотреть, как девчонки из волейбольной команды разогреваются перед тренировкой. Тяня такое не интересовало, но, проходя мимо, он заметил рыжую макушку в толпе зевак и, не удержавшись от соблазна, подошел к нему. — Что, малыш Мо, на девчонок пялишься? — шепнул он ему на ухо, выглянув из-за плеча. Гуаньшань дёрнулся от неожиданности. — Вообще-то, там сестренка Чжаня тренируется, мы пришли её поддержать, придурок! — раздраженно прошипел тот. Тянь осмотрелся и только сейчас заметил в первом ряде зевак эту парочку «лучших друзей», которые никак не могли прийти к выводу, что им давно уже пора потрахаться. Гуаньшань смотрел вперед, на площадку, но, как ни странно, совсем не пытался отодвинуться от Тяня, хотя тот стоял почти вплотную к его спине и дышал в затылок. Он даже втянул носом воздух посильнее, чтобы уловить аромат шампуня Рыжего — что-то морское и тяжелое, совсем ему не под стать. Лишь спустя ещё минуту Тянь додумался, что так пахнет его собственный шампунь — Рыжий ведь ночевал у него дома и принимал душ перед сном. Тянь поднял руки и хотел было положить их на бока Гуаньшаня, но вовремя одернул себя. «Не будь мудаком, Хэ Тянь, ты же обещал». — Малыш Мо, — шепнул Тянь на ухо Рыжему. — Можно тебя обнять? Тянь, стоя сзади, не мог увидеть его лицо, но буквально почувствовал, как тот нахмурился. — Вообще-то, тут куча людей, придурок, — прошипел тот. — А что такого страшного в дружеских объятиях? — Дружеских? — ехидно переспросил Гуаньшань. — Знаю я твою дружбу, обязательно же как-нибудь подъебешь. — Не буду. Честное слово. Я же обещал тебе, малыш Мо. Гуаньшань протяжно выдохнул: — Ладно, обнимай. Тянь аккуратно приобнял его за бока, а потом, осмелев, сомкнул руки в замок на животе и прислонился грудью к спине. — А положить голову тебе на плечо можно, малыш Мо? Я та-а-ак устал, полночи сегодня ворочался, не мог уснуть... — Блять, ну ты серьёзно... — простонал Гуаньшань. — Нельзя? — с наигранной обидой сказал Тянь. — Ну ладно, раз ты против, я не буду... — Да клади уже, только заткнись! — сквозь зубы выдавил Рыжий. Тянь положил подбородок ему на плечо и прижался еще плотнее. Не удержавшись, ткнулся носом в рыжий висок. Скажи раньше Тяню, что он будет так кайфовать от самого простого объятия, от того, что ему позволили кого-то обнять, он бы в жизни не поверил. А теперь вот... — Ты так классно пахнешь, малыш Мо... — Ну вот, а говорил, что не будешь подъебывать... — А я и не подъебываю, я правду говорю. Тянь почти физически чувствовал раздражение Гуаньшаня и удивился, что тот до сих пор стоит смирно и терпит его. — Малыш Мо... — Ну чего тебе? — Можно поцеловать тебя в шею? — Чё блять? — Теперь уже Рыжий дёрнулся. Из объятий вырываться не стал, но голову Тяня со своего плеча скинул. — Слушай, ты, конечно, классно придумал, что начал спрашивать моего разрешения, но ты же не думаешь, что я буду разрешать тебе всё подряд, о чем только ни попросишь? Тянь снова ткнулся носом ему в висок и прошептал: — Конечно, я так не думаю, малыш Мо, прости. Мне очень нравится тебя обнимать, но ты такой теплый и так пахнешь... Так сложно удержаться, но раз нельзя — значит нельзя... Гуаньшань ничего не ответил, но Тянь слышал, как напряженно и медленно он дышит — будто пытается успокоиться. На площадке тем временем наконец началась тренировка, в толпе зевак зашумели, кто-то свистнул. Прошло не меньше пары минут, прежде чем Гуаньшань произнес: — Ладно. Тянь отвлекся, пытаясь вычислить сестру Чжаня среди девчонок на площадке, поэтому даже сразу не понял, к чему Рыжий сказал своё «ладно». — Что? — переспросил он. — Блять... — прошипел Рыжий. — Ты совсем тупой? До Тяня наконец дошло. — Что? Правда можно? — Нет, блять, я пошутил и вообще через три секунды передумаю, поэтому либо давай быстрее, пока никто не заметил, либо свали на хер отсюда! — выпалил Гуаньшань на одном дыхании, и Тяня не надо было долго упрашивать — он припал губами к его шее будто к живительному источнику воды посреди жаркой пустыни. Слегка прикусил зубами, лизнул соленую кожу и почувствовал, как Гуаньшаня буквально тряхнуло в его объятиях. Он резко и шумно выдохнул и тут же, скинув с себя руки Тяня, метнулся к дверям, ведущим в школьный коридор.

***

Тянь хотел было броситься следом, но в тот же момент раздался звонок, и к двери школьного коридора быстро стали стекаться ученики. Прошло не меньше трёх минут, пока коридор снова опустел, но к этому времени Тянь уже потерял Рыжего из виду. Пройдя к пожарному выходу, он выглянул на лестничный пролёт — там никого не было. Самым очевидным вариантом, куда делся Гуаньшань, был, конечно, урок, но идти в класс у Тяня не было ни малейшего желания. Поэтому он направился в туалет и — бинго! — увидел Рыжего у умывальников. Тот, склонившись над раковиной и упираясь в неё руками, хмуро смотрел на своё отражение в зеркале. С его лица капала вода, челка намокла. Тянь медленно двинулся к нему. Еще издалека, чтобы не напугать, негромко позвал: — Малыш Мо... Рыжий всё равно дёрнулся и резко развернулся. Капля воды сорвалась с кончика его носа, оставив след на белой футболке. — Чего тебе от меня надо? — закатив глаза, спросил Гуаньшань. — На хрена ты меня преследуешь? Тянь сунул руки в карманы и спокойно произнес: — Я тебя не преследую, малыш Мо. Я, честное слово, решил, что ты пошел в класс. Но раз я тебя нашел, то хочу удостовериться, что с тобой всё в порядке. Мне показалось, я снова тебя чем-то обидел — ты так резко убежал... Он замолчал, наткнувшись на тяжелый прищур Гуаньшаня — он смотрел с подозрением и кривил уголки губ. — Да что с тобой, блять, такое, Хэ Тянь? — выдохнул он спустя долгую минуту. — Я тебя не узнаю. Тянь удивленно изогнул брови. — Ты ведешь себя сегодня, — объяснил Рыжий, — будто тебя подменили. Все эти твои извинения и нежные объятия... Я не понимаю! Я привык, что ты ведешь себя как мудак, а теперь ты вдруг начал спрашивать разрешения, прежде чем повести себя как мудак... Что за хуйня? Ты меня пугаешь, блять! Тянь негромко рассмеялся. — Чё ты ржешь? — насупился Рыжий. — Ну вот чего такого смешного я сказал? — Ты — ничего. — Тянь передёрнул плечами. — Сам с себя смеюсь. Видишь, я сегодня пытаюсь не быть мудаком, а ты всё равно говоришь, что я веду себя как мудак. Видимо, у меня это в крови. Не получается прекратить, даже когда стараюсь. Он грустно улыбнулся и, развернувшись на пятках, зашагал к выходу из туалета. Рыжий нагнал его уже у самой двери. — Подожди, — он схватил Тяня за запястье, заставляя того повернуться. — Что с тобой творится? Тянь лишь вопросительно взглянул на него. — Ну... я же вижу. Какой-то ты сам не свой. Тянь протяжно вздохнул: — Малыш Мо... Два часа назад я буквально признался, что влюблен в тебя, ты очевидно не принял эти чувства, а еще пару-тройку раз назвал меня мудаком. Почему же, как ты думаешь, я сам не свой? Рыжий поморгал, глупо уставившись на Тяня. — Ты это серьезно, что ли? — Да, — невозмутимо ответил тот. — Ну... это же странно. — Что странного, малыш Мо? Ты, конечно, не первая красотка школы, но иногда такое случается, что-то у кого-то в мозгах замыкает и парень может влюбиться в другого парня... — Да нет, — отмахнувшись, Гуаньшань перебил его. — Про парня в парня я в курсе, в этом нет ничего странного. — И тише добавил: — А вот в меня... — Что? — не понял Тянь. Гуаньшань сглотнул и криво улыбнулся. — Ну... Разве не странно влюбиться в меня? Это же, — он хохотнул, — тупо. В меня никто никогда не влюблялся. Лицо Рыжего оставалось абсолютно спокойным, но в его глазах Тянь разглядел отголосок затаенной боли. — У тебя никогда не было девчонки? — вздёрнув брови, спросил Тянь. — Ну... Нет. — А ты когда-нибудь целовался? Гуаньшань замялся с ответом, и Тянь с удивлением произнес: — Погоди... То есть технически, когда я засунул язык тебе в рот тогда, на школьном дворе, я украл твой первый поцелуй? — Что?! — возмущенно воскликнул Рыжий, краснея до самых ушей. — Нет! Во-первых, технически это был ни хера не поцелуй, а во-вторых, неправда, я уже целовался до этого с девчонкой! — Да? И с кем же? — со скепсисом спросил Тянь. Рыжий потупил взгляд и пробурчал: — Неважно. Всё равно это было на спор. — Ну тебе хоть понравилось? — Я не помню, я пьяный был. Тянь тихо засмеялся, и Гуаньшань, не выдержав, толкнул его руками в грудь. — Да хватит ржать надо мной! Что смешного? Не всем же в мире быть такими охуенно красивыми альфа-самцами, на которых девчонки пачками вешаются! Тянь поймал его руки, перехватил за запястья, чтобы Рыжий перестал толкаться. — Ты правда считаешь меня охуенно красивым, малыш Мо? — Тянь хитро улыбнулся. Гуаньшань замер, возмущенно выдохнул и посмотрел так свирепо, что Тянь почти испугался. — Как же ты заебал... — устало выдохнул Рыжий. А Тянь смотрел на него, удерживая за запястья — на нахмуренные брови, раздувающие от раздражения ноздри и сжатый в тонкую полоску рот — и в сотый раз задавался вопросом: как его угораздило влюбиться именно в этого типа? — Так сильно хочу тебя поцеловать, что аж губы чешутся, — признался Тянь. Гуаньшань дёрнулся. — Отпусти. Тянь тут же ослабил хватку, Рыжий убрал руки и, казалось, тут же бросится к двери и сбежит, но остался на месте, всё так же исподлобья глядя на Тяня. — Неужели я правда тебе нравлюсь? — А тебе нужны доказательства? Не знаю, что я могу тебе предоставить, кроме собственных слов. Хочешь, поцелую? Рыжий не ответил явным отказом, но скривил губы и шагнул назад. — Знаешь, малыш Мо, я не настаиваю, но могу гарантировать, что целуюсь лучше, чем какая-то девчонка на пьяной тусовке — или где ты там проспорил свой первый поцелуй? Рыжий проигнорировал вопрос, но спросил: — И когда это тебя, ну... — он покрутил пальцем в воздухе, — заклинило? На мне? — Да с самого начала. Знаешь, нужно быть дураком, чтобы не заметить этого, — съехидничал Тянь. — Нужно быть дураком, чтобы все твои подъебки считать проявлениями симпатии, — парировал Гуаньшань. Тянь кивнул. — Справедливо. Я, кажется, действительно не особо умею проявлять симпатию, но вопрос не в том, когда у меня всё это началось, а дашь ли ты мне шанс? Рыжий нахмурился. — С хуя ли я должен давать тебе шанс? — Смотри. Тянь шагнул вперёд и положил ладонь ему на щеку. Рыжий дёрнулся, но позволил себя коснуться. — Видишь? Я ведь тоже тебе нравлюсь. Ты мог бы оттолкнуть меня, но не делаешь этого. Ты мог бы уйти отсюда, но остался и даже остановил меня. Ты позволил мне поцеловать тебя в щеку, а потом в шею... — С какой стати ты вообще решил, — грубо перебил его Рыжий, — если я тебя терплю, то значит, что ты мне нравишься? Как вообще эта мысль пришла тебе в голову, придурок? Тянь провел пальцем по лицу и шее, коснулся того места, куда недавно поцеловал его, наклонился к уху и прошептал: — Потому что, когда я поцеловал тебя сюда, ты задрожал так, будто вот-вот кончишь. Тянь был уверен, что Рыжий тут же оттолкнет его или вмажет по роже. Но тот замер. И снова покраснел до самых ушей. Воспользоваться сейчас заминкой и поцеловать его было бы так просто — Тянь с трудом отбросил эту мысль, вспомнив, что еще с утра пообещал себе хотя бы постараться не быть кретином. — Так что, малыш Мо? — вкрадчиво спросил он. — Ты дашь мне шанс? — Какой, нахер, шанс? — сквозь зубы выдавил Гуаньшань. — Доказать... — Что тебе, блять, мне доказывать? Что ты целуешься лучше девчонки с пьяной тусы? Или что ты в меня влюбился? — Что ты в меня влюбился. Рыжий глупо моргнул пару раз, а потом, вздохнув, покачал головой. — Господи, блять, как вообще наш разговор до этого дошел... — Но ты не отрицаешь? — Конечно отрицаю! — И если я тебя сейчас поцелую, ты ничего не почувствуешь? — Хрен ты меня сейчас поцелуешь! Кто тебе даст? Тянь посмотрел ему в глаза. — Ну пожалуйста. Рыжий нахмурился. — Не разбивай мне сердце, малыш Мо. Рыжий нахмурился еще сильнее. Тянь взял в ладони его лицо. — Всего один поцелуй, малыш Мо. Тот дёрнулся, слегка оскалился и процедил: — Давай быстрее. Он крепко зажмурился и чуть вытянул вперед губы. Тянь усмехнулся, быстро приблизился, поцеловал его в щеку и тут же отстранился. Рыжий открыл глаза и глупо моргнул. В тот момент в его взгляде Тянь чётко рассмотрел разочарование, которое тут же сменилось раздражением. — Глупый малыш Мо снова попался на ту же уловку, — проворковал Тянь и, не дав Рыжему оттолкнуть или вспылить, поцеловал его в губы. Рыжий подавился возмущенным вздохом и замер. На поцелуй он не отвечал, но сопротивляться тоже не пытался: просто стоял с приоткрытым ртом, позволяя Тяню целовать себя. Тяню, конечно, и так нравилось, но это было совсем неинтересно, поэтому, оторвавшись от губ, он спустился к шее. Рыжий тут же попытался вырваться, но Тянь крепко обнял его и прикусил тонкую кожу под ухом. Рыжий задрожал, снова попытался высвободиться, а потом внезапно обмяк и, наклонив голову набок, сильнее обнажил шею. Оторваться от него было практически невозможно — Тяню буквально хотелось сожрать Рыжего. Но вдруг в памяти всплыл его вчерашний взгляд, полный страха и обиды, моментально отрезвляя. Тянь отпрянул от него, схватил за плечи, заглянул в глаза, но не увидел там ничего, кроме ожидания. А еще Гуаньшань неосознанно облизнул губы. Тянь погладил подушечкой большого пальца свежий засос на его шее и усмехнулся. — Ну так что, малыш Мо, ты всё еще отрицаешь? — Конечно... — процедил Рыжий. Тянь ехидно подёргал бровями. — А по твоей реакции так и не скажешь. По глазам вижу, что не будешь против, если я снова поцелую тебя сюда. — Тянь надавил на засос и провел вверх, зацепив мочку уха. — Или сюда. Или вот сюда. — Он коснулся пальцем нижней губы Гуаньшаня. Тот тут же клацнул зубами, но Тянь успел убрать руку. — Псина, — беззлобно прокомментировал он. — Кретин, — огрызнулся Рыжий. — Ненавижу тебя. Тянь чмокнул его в лоб. — В твоих словах ненависти столько любви, малыш Мо... Рыжий протяжно выдохнул, отодвинул от себя Тяня и, глядя ему в глаза, сказал: — Знаешь, еще сегодня с утра, буквально два часа назад, ты пообещал, что больше не будешь надо мной издеваться... Я, конечно, совсем тебе не поверил... Тянь поднял указательный палец. — Но-но... Вообще-то, я сказал, что больше не буду тебя обижать и поступать против твоей воли. По-моему, я всё еще не нарушил своего обещания. Каждый раз ты разрешал мне целовать себя. И даже больше — я уверен, что каждый раз ты, малыш Мо, этого хотел. Рыжий сжал зубы, но ничего не ответил. Тянь сделал обиженное лицо и продолжил: — И, вообще, я не понимаю: тебе не нравится, когда я веду себя как мудак, когда обижаю и перегибаю палку, но, когда я пытаюсь вести себя наоборот, спрашивать твоего разрешения и быть ласковым, — ты тоже скалишься и рычишь. — Я уже говорил тебе: когда ты ведешь себя так правильно — это подозрительно, понимаешь? Это пугает меня. — Мне прекратить? Рыжий пожал плечами. — Ну, ведь ты на самом деле не такой. Знаешь, когда ты ведешь себя как говнюк, я знаю, что от тебя можно ожидать какой-нибудь херни в любую секунду. В любую секунду я готов защищаться. А когда ты делаешь все эти правильные вещи, я... — он замялся, видимо, пытаясь подобрать слова. — ...чувствуешь себя беззащитным? — Теряюсь. Тянь долго и задумчиво посмотрел ему в глаза. А потом усмехнулся и потрепал Рыжего по щеке. — Я понял. Тянь отступил на шаг, освобождая проход, а когда Гуаньшань взялся за дверную ручку, шагнул к нему и обнял со спины. — В следующий раз, малыш Мо, — прошептал он ему в затылок, — когда я захочу поцеловать тебя, то не буду предупреждать или спрашивать разрешения. — А я тогда не буду предупреждать, когда захочу врезать тебе за это по роже. — Договорились.