resentment

Сцена, которая когда-нибудь случалась в любой школе. Вот он, слегка покачивающийся, но еле державшийся на ногах паренёк. И лишь в следующие мгновения, чтобы не обрушиться на холодную,сырую землю, придерживаясь ладонью, опирается о стену, что находится позади него. Но и это не помогло. В голове туман, такая неразбериха, в глазах все плывёт. Вопросы, что крутились в голове, не переставая, периодически отдавали покалыванием в висках. "Как все дошло до такого?", "В чем именно я ошибся?", "Почему я ничего не чувствую?". Думаю, каждый бы задался последним вопросом. Разбитая губа, бровь, истекающий кровью нос, рёбра, что должно было ломать, рвотные позывы от ударов в живот, прочие повреждения и места на которых позже, совершенно точно, останутся синяки и гематомы. Но боль от всего этого не ощущается. Чувствуется как щекотка, как укус комара. Они закончили. Наконец перестали размахивать кулаками, потеряв в этом всякий интерес, ведь обычно, люди в таких ситуациях, барахтаются, вырываются, пытаются дать сдачи, кричат, воют от боли, испытывают различные эмоции, которые читаются по лицу. Человек же перед ними, устремил взгляд в пустоту,молчит, не издаёт и звука. Оказался в прострации, словно все его мысли, его душа были в совершенно ином месте. И лишь жалкая оболочка из плоти была здесь, с теми, кто с неимоверной жестокостью его избивал. И вот он, не имея никаких сил, на то чтобы встать, продолжает сидеть облокотившись о стену. Все тот же пустой взгляд, ощущения боли все еще нет, лишь голова. Голова, что раскалывается от собственных мыслей, голова, что словно нагревается и в эти же секунды взорвётся. Сейчас он один. Заторможенным движением руки тянется к носу, протирая его и взглянув, замечает багрово-красные следы. Опуская взгляд ниже, смотря на свою растрёпанную, мятую рубашку от вечных сжатий ткани в руке, что тоже имеет такие же следы. "Дерьмо" проскальзывает в голове. Каких усилий стоит, чтобы отстирать это, особенно учитывая, что это белоснежная рубашка, точнее, была таковой. Он приподнимает голову, натыкается ею все на ту же стену, и смотрит вверх. Не двигается. Не делает и одного движения. Вовсе не зная как это работает, но чувствует как начинает ощущать боль от всего, что у него на лице и на теле лишь сейчас. Все тело ломит. Лицо горит. Сил встать нет. Все, что ему остаётся, дотянуться до своего рюкзака, что был отброшен недалеко от "места происшествия". Тяжело. Каждое движение теперь приносит боль, хотя до этого момента, каждый удар, каждый пинок, ничего из этого не ощущалось. Приоткрыв небольшой кармашек от своего рюкзака, он, обессиленный, ищет что-то. Нащупывая то, что ему нужно, сразу же достает. Сигареты. Как глупо, он всегда считал, что сигареты - бесполезная вещь, вещь что действительно, как и сказано на самой пачке, убивает. Медленно. Но какой смысл, сейчас ему абсолютно на это плевать. Он хочет подавиться тем, что курение его успокоит. Однако, прерывая собственную мысль, понимает, что все это самовнушение. Внушение того, что выкурив сигарету, станет легче, что найдётся решение проблемы, что хоть на эти жалкие несколько минут, ты будешь расслаблен. Иногда это действительно работает, удивительно на что способен человек. Однако все, что остаётся после выкуренной сигареты отвратительное послевкусие, неприятный запах, исходящий от человека, не говоря уже о дыхании, а также горечь. Горечь, что возможно не только от сигареты. Чёрт знает, сколько прошло времени, и сколько просидел тут. Школа всегда была местом, где он задыхался. Все, что только могло - давило. Атмосфера, стены, люди, находящиеся там. Эти взгляды. Отправляя ребенка в школу, ты кидаешь его на растерзание обществу. Плевать он на все это хотел. Это место для него не имеет смысла, и никогда не было желания ступать за эти чёртовы двери. Мать. Все ради чего он старается, ради чего все еще с нежеланием открывает свои глаза по утрам, ради чего и в этот момент, избитый какими-то отморозками, поднимается на ноги, по крайней мере пытается. Она все для него, он понимает, как адски тяжела её работа, как тяжело успевать сделать всё, когда времени так катастрофически не хватает. И знает, как он сам важен для нее. Всё, что в ее жизни есть, всё, что для нее значимо и ценно - это он. Как раз поэтому, его борьба за существование продолжается. Именно борьба, жизнью это назвать можно лишь с тяжёлой натяжкой. То, что сейчас произошло, было не впервой. Теперь он находится в ступоре, не зная, как возвращаться домой в таком состоянии, в таком виде.. Снова. Снова он увидит это выражение лица, на котором так отчётливо виднеется беспокойство, негодование, волнение, страх. Он никогда не говорил о причине возникновения подобных ситуаций. Да и вряд ли когда-нибудь скажет. Все, что ему остаётся - уйти. Просто уйти за территорию этого места. Обучение всё еще в процессе, но это уже не волнует. Хочется кричать, бежать, биться, упасть и сворачиваясь от истерики – разрыдаться. Но он не может этого себе позволить, просто не может. Даже если сильно хочется, не выходит. Слёзные каналы, словно перестали выполнять свою функцию. Прошло много лет с его последних слёз, но сейчас он попросту не способен на это. Тело еле двигается, ноги не слушаются, лишь боковым зрением, замечая как прохожие с лицами, что безмолвно говорят " Что случилось? Что произошло с его лицом? ", но и на это он не обращает какого-либо внимания, сейчас в его мыслях то, как не потерять силы и не упасть прямо здесь, на асфальт, и добраться до квартиры, где они проживают с матерью. В то время, как его ноги еле передвигаются,дыхание сбивается, очевидно из-за вредной привычки, он подбирает слова, которые скажет, когда та увидит его лицо. В голову ничего не приходит, то ли от боли, что не даёт здраво мыслить, то ли от расплывчатости происходящего. Кое-как добираясь до нужного подъезда, остаётся лишь одна единственная преграда. Лестница. Все силы были потрачены на то, чтобы добраться до этого здания, сейчас же, нужно найти в себе ещё, чтобы подняться до нужной квартиры. Шаг за шагом, покалывания, ноющая боль, сдавливающая грудную клетку, дышать тяжело, двигаться тоже. Все тянется неимоверно долго, отдаваясь звуками каждого шага, головокружением и отдышкой. Голова опущена, виднеется лишь ступень, что сменяется на другую. И вот, наконец, нужный этаж. Остаётся лишь снять с плеча рюкзак, не менее потрёпанный, чем его хозяин, достать эти ключи, звон которых слышится эхом. Переступая порог, все также покачивающийся из стороны в сторону, накатывает расслабление от мысли, что он дома. Есть вовсе не хочется, его все еще тошнит. Боль напоминает о том, что нужно смыть засохшую на лице кровь. Направляясь в ванную, тот сбрасывает рюкзак и пытается восстановить дыхание. В помещении холодно, до замерзания кончиков пальцев ног и рук. Даже не включая свет, ведь его достаточно с соседней комнаты, он снимает с себя одежду. Больно проводить тканью по повреждениям, больно, когда слегка задеваешь их. Все мысли спутались, так, словно этот узел ни за что не развязать. Настраивая струю воды, он садится в ванную, смывая все, что с ним сегодня произошло, жаль, что только эти чувства, ощущения, боль тоже нельзя смыть вместе с водой, что окрашена в багровый и мутнеет с каждой секундой. Все жжётся, щиплит, покалывает, но внутри все куда хуже. Слышны лишь звуки воды, что стучат о дно ванной, они раздаются по всей комнате, но ему они не слышны, его мысли громче. Тело выглядит измученным, и нет, не только от того, через что он прошел сегодня, по всему телу шрамы, легко догадаться, что от умышленного нанесения себе вреда, рубцы, что зажили и те, что были сделаны недавно, на ладони и вовсе красуется ожог, который был сделан окурком, в следствии импульсивного желания. Худое телосложение, говорящее об отсутствии аппетита и частой тошноты. Комната, находящаяся в полумраке, парень, что сидит, притянув свои колени к груди, устремил свой взгляд на стену. Прошло около сорока минут, выключив напор горячей воды, подхватив чистое полотенце, стерпев все то же жжение на коже, он небольшими шагами, отправился в комнату. Время пролетает не ощутимо. Уже вечереет и на небольшую комнату опускаются сумерки. Тихо, в такой тишине слышно лишь собственное дыхание. Что-либо делать нет сил, да и не хочется. Он просто лежит, рассматривая потолок и находя некоторые неровности, вырисовывая в голове рисунок, опираясь на них. Как только ему это надоедает. Тот встаёт, направляясь на балкон, взяв все ту же пачку, зажимает одну из сигарет в своих губах и после одного затяга, вздыхает, наблюдая за тем, как солнце исчезает за горизонтом, наступает мрак. Следующие четыре часа проходят как секунды. За все это время, он успел налить себе чай, пока единственное, что он может употребить без тошноты, отстирать рубашку, однако следы на которой, все еще остались, взяв наушники, послушать пару песен из своего плейлиста и снова словно приклеенный к кровати, рассматривал стены, но в этот раз, он не рисовал рисунки в своей голове, его волновали поступающие мысли, они не были связными, скорее как полная неразбериха, как информация, что поступала в слишком большом количестве с ужасающей скоростью. Вся эта атмосфера, слегка освещенной комнаты, лишь от настольной лампы, небольшой сквозняк, что идет от приоткрытой форточки и тишина.. Все это нагоняет тоску. Но он с ней справляется, всегда справлялся. Ему нельзя было показывать это матери, нельзя было показывать, что ему больно. Ведь и она пережила достаточно, не стоит нагружать ее еще сильнее, она не выдержит. Многое позволяет ему не зацикливаться на своём состоянии, однако без вреда своему здоровью, не обходится. Несколько раз повторяя себе, что все будет в порядке, прокручивая эту фразу в голове снова и снова, наконец, понемногу успокаивается. Из прихожей доносятся звуки, вероятно, от ключа в скважине и следом открытие двери.