resentment

Из прихожей доносятся звуки, вероятно, от ключа в скважине и следом открытие двери. – Ален? — звонко доносится из небольшого коридорчика, слышится суета. Женщина стягивает с себя небольшую, тоненькую куртку, следом снимая обувь, чувствуя облегчение, ведь проходить в такой обуви, целый день, просто невозможно без неудобств. Невооружённым глазом понятно, что она очень устала, большие синяки под глазами, впалые щеки, медленные движения от тяжести во всем теле, заметно и то, как тяжко передвигать ей свои ноги. Но стоит ее сыну появится в дверном проёме, она расплывается в улыбке, такой искренней, полной теплоты, то, чего определенно так не хватало, весь этот чёртов день. Однако, улыбка исчезает в ту же секунду, как становятся замеченными ею, раны на его лице. Он так и не смог придумать ничего дельного в оправдание своего разукрашенного лица. Ничего не остаётся, как просто утаить это, не заставляя лишний раз беспокоиться о себе, да и это выполнить, у него не удается. – Твоё ли.. — стоит ей только сказать слово, как Ален, не давая ей договорить, произносит. – Порядок, мам. - говорит он это, настолько убедительно, насколько способен, одной лишь фразой, хочет сказать, что " Волноваться не о чем". – Как прошел день? - естественно, лучшим ходом, будет сменить тему и перейти на обыденный диалог. Прекрасно зная из прошлых таких ситуаций, когда тот молча, ни сказав ни слова, приходил с таким же лицом, с таким же взглядом, что "беспокоиться не стоит", и что как бы она не старалась вытащить из него какую-либо информацию, хотя бы попросту причину того, что у него сейчас на лице, не говоря уже о именах, тех, кто это сделал, она сдаётся, не пытаясь снова что-то выяснять, понимает что это действительно бесполезно. Проигнорировав его вопрос, тяжело вздыхает. – Ты хотя бы обработал? - немного дрожащим голосом спрашивает его она, заранее зная каков будет ответ. – Конечно - выпаливает тот сразу же. Ступает следующий тяжелый вздох, поставив свою сумку на рядом стоящую тумбу, она морщит лоб, протирая свои глаза, судя по всему, от сильного желания просто прыгнуть в кровать и заснуть на целые сутки, спать так крепко, что разбудить ее смог, разве что, конец света. Но и сейчас ей не до этих грёз, что в ее голове. Она беспокоиться о сыне, которого избили, и тот глупец, что не удосужился элементарно обработать раны на своем лице, избежать инфекций, что за халатное отношение к своему здоровью? Парень, стоящий перед ней, максимально делает вид, что его вовсе не колышет это. От части это так, на свое здоровье он плюнул, еще тогда, когда взялся за никотин или в момент, когда начал использовать лезвие не только для бритья. Однако глупо было надеяться, что такую несуразную ложь, она примет. – Не умеешь ты врать – с некоторой досадой, довольно тихо произносит она, наказывая ему поспешить и принести аптечку. Поняв, что его раскрыли, уверяет, что разберётся со всем сам, но и это не помогает убедить упрямую женщину. Ничего не остаётся кроме как, позволить сделать то, что ее хотя бы немного успокоит. Он сидит смирно, не дёргается, даже после того как на его лицо, аккуратными движениями наносится то ли хлоргексидин, то ли фурацилин. После каждого надавливания на бутылочку с содержимым, каплями попадая на места, что еще не успели покрыться корочкой, она все также, как и тогда в детстве, слегка дует на рану, чтобы та не щипала. Но в этом нет нужды, он не обращает внимания на эту боль, она не приносит ему дискомфорта, неприятных ощущений, она просто есть. Наклеивает пластырь на разбитую бровь, мажет какой-то мазью губу, название которой не разглядеть. Губы его суховаты, то ли обветренны, то ли искусаные до такого их состояния. Вид не из лучших, впрочем как и у его матери. Та, неспеша привстает, тянется ко лбу сына, и легонько целует, поглаживая, его взъерошенные волосы, наказывает ложиться спать, ведь циферблат настенных часов, указывает на 3:25. Тот, безмолвно кивает, ступая в свою комнату и закрывая дверь. Его мысли заострены вокруг одной навязчивой фразы, что крутится в его голове "Я приношу одни проблемы". Как и упоминалось, его мать многое пережила. Ее тошнило от еды и частенько бывало такое, что все съеденное выходило почти сразу же, стараясь не пугать, находящегося дома сына, она закрывалась в своей комнате. Но и это не избавило его от услышанного. Завывания, всхлипы или крики в подушку. Это было невыносимо. Невозможно было смотреть на нее в таком состоянии, с потерянным взглядом, с опустошением внутри, сидящую на антидепрессантах, которые и вовсе не помогали, а вызывали такие побочные эффекты, как головокружение, дезориентация, нарушение сна, что потом вызывало дневную сонливость. Ему ли не знать, через какой ад ей пришлось пройти и единственное, что у него выходит сейчас, прибавлять ей новые беспокойства. Ужасно. Но, что более ужасно, так это то, как поступил человек, который был причиной этого состояния у матери. Ален, почти не помнит его лицо, слишком туманны воспоминания о нем, да и если бы он мог, то при возможности, стёр бы этого ублюдка из памяти матери, а потом из своей. Отцом его назвать слишком тяжело. Из его уст невозможно было услышать что-то хорошее, вечные ссоры сопровождались повышенным тоном и в конечном итоге уходом, но в один прекрасный момент, заявив, что у него появилась другая, он ушел насовсем, бросив одиннадцатилетнего Алена и его мать, что была разбита, после подобной выходки. Довольно таки не редкая ситуация, но этот человек, оказал слишком сильное влияние на них обоих. Одно упомянание о нем, одна мысль, вызывает отвращение. Неважно. Сейчас он хочет просто лечь поудобнее, уткнуться в подушку, что кажется ему в разы мягче чем обычно, ни о чем не думая, просто заснуть. Долго переворачиваясь со стороны в сторону, скидывая одеяло от жара во всем теле, а позже замерзая, снова накидывает его на себя, помучавшись так, около часа, засыпает. Насладиться своим сном сполна - не выходит. Приоткрывая глаза, что вовсе не хотят разлипаться, поворачиваясь в сторону двери, он слышит какие-то звуки с прихожей, наконец окончательно проснувшись, направляется в сторону исходящей суеты с утра пораньше. – Утро доброе – выдавливая из себя усталую улыбку, говорит женщина, одновременно, надевающая куртку, а следом и сумку. – Утра – хрипло отвечает Ален, размыкая и потирая свои очи. Пока ему выдалась возможность немного поговорить с матерью, тот пользуясь случаем задаёт вопрос, после небольшой паузы. – Могу я.. не ходить в школу пару дней? – довольно тихо, все также хрипловато. Та, не долго думая, понимает возможные причины подобного вопроса и от незнания, что сейчас происходит в жизни этого паренька, стоящего перед ней, приходит к тому, что возможно, так ему будет лучше. Пускает на него ласковый, понимающий взгляд, что вызывает у того волнение, останавливается приоткрыв входную дверь. – Конечно – одного этого слова достаточно, чтобы у Алена исчезла напряжённость, чтобы его плечи расслабились и он облегчённо вздохнул. – Я позвоню преподавателю и все улажу – наконец выходя из дому, произносит она. – Спасибо, мам. – говорит он ей вслед и как только входная дверь закрывается, тот направляется в свою комнату. Конечно же, он не собирался прогуливать школу без особых на то причин, отсиживать свою задницу до формы плоскости - не входило в его планы. Мать он не уведомил о своем желании, что бы та, опять же, лишний раз не беспокоилась. Он давно приметил один супермаркет, в котором был необходим работник, им двигало желание хоть как-то помочь семье в финансовом плане. Ален никогда не любил терять свое время, поэтому даже в отсутствии малейшего желания ходить в школу, он нашел другой выход. Будет тяжело, знал это с самого начала, но не попробовать - не мог. Затруднения в собеседовании и устройстве не было, единственное, что ему пришлось сделать, дождаться того, как его лицо станет вполне нормальным для должности кассира, а не похожим на месиво. Ален относился с ответственностью и усердием за все, чего он брался. Приступать нужно было уже со следующего дня, план о его заработке был идеален, так как мать пропадала на своей работе с утра до поздней ночи, его график при таких условиях был очень удобен. В этом он видел одни лишь плюсы, его перестанут избивать, когда им это приспичит, не придется терпеть это мерзкую атмосферу коридоров и стен школы, не терять свое время, всматриваясь в никуда, лёжа в своей комнате и бездельничать все оставшееся время. Он хоть раз, хотел проверить в то, что может быть полезным, хоть раз убедиться, что он не ошибка, что и волосы его не выглядят по-дурацки, что кисти рук абсолютно нормальные, что вид его не глупый, как ему кажется и что ориентация его вовсе не болезнь, не отклонения в голове, если бы не она, не было бы и желания избивать, такого хиленького парня. Верно, все дело в ней, эта и была причина вечных побоев, причина о которой его мать и не подозревает. Слишком страшно говорить ей это, никогда не знаешь, как человек может отреагировать на подобную информацию. Страх, увидеть лицо осуждения, непринятие, непонимание его, а все дело в том, что на данный момент, она последний человек, от которого он хочет видеть этот взгляд, насмотрелся он на эти лица в школе, но нет, только не от нее. После этого осознания, осознания того, что его не влечет женский пол, не их губы, формы и прочее, стало сложнее. Уже восемнадцатый год, но испытать то, что называют "влюбенностью", ему не приходилось. Встречаться с девушкой и спать с ней, к его сожалению, приходилось, опыт был не из приятнейших. Таких усилий стоило, чтобы заняться с ней любовью, держаться за руку, не испытывая буквально ничего, понимать, что причиняешь ей боль из-за своих неопределенных чувств, а все по тому, что это было ничто иное, как отрицание. Остаться непонятным никем, страшно. Ощущается как сдавливание стен со всех сторон, они плющат тебя, не оставляя ничего кроме пятна, и ты не можешь никак повлиять на это, оно не властно тебе, не поддается твоим попыткам остановить движение этих стен, все, что остаётся, просто принять это. Он трус, ведь его попытки противостоять этому, закончились слишком быстро. *** Настал его первый, рабочий день. Прошел он вполне спокойно, за кассой постоять ему почти не довелось, бегал по поручениям таким, как вымыть полы, протереть стёкла, что явно нуждались в этом, рассортировать некоторые полки, наклеить ценники на продукты. Часто поглядывал на циферблат часов на экране блокировки телефона, время длилось неописуемо медленно, но к удивлению, ему это нравилось, он был занят делом и ничего его не беспокоило, никакие мысли, что мучили одна за другой, ни боль, что казалось, ощущалась сильнее при попытках о ней вовсе не думать или резкое желание пойти и воспользоваться лезвием не по назначению, все это отпускало во время рабочего дня. То, что его мучило каждые пятнадцать минут, это желание покурить, но и с ним он справлялся, дожидаясь своего перерыва. К концу дня, его тело ужасно ныло, ходьба, которая казалось такой простой вещью, стала сложной проблемой, руки дрожали от перенапряжения, он не привык к таким физическим нагрузкам. Но и было приятное чувство после отработанного дня, сравнимо с тем, что ты решил устроить генеральную уборку, которую так долго планировал и наконец сделав это, горд собой. Если бы он только знал, к чему приведет это его решение, может поискал бы другие листовки с иными должностями.