Под гранитной плитой

— Требуется подкрепление! Мы под угрозой завала. Повторяю, мы под угрозой завала.       Бакуго терпеть не мог такие ситуации. Они провоцировали гнев и адское жжение в ладонях. Такое, от которого избавиться иначе, чем взрывом не получится. Но что сверху, что по бокам — хлипкие конструкции. Они на грёбаной стройке. В чёртовом хрупком домишке, который сложится, как карточный домик, едва Кацуки даже подумает об использовании причуды. Это бесило вдвойне. Он бесполезен едва ли не полностью. — Мы под угрозой завала. Нам нужно подкрепление. У злодея заложник.       По иронии судьбы Бакуго застрял тут не один, а вместе с второгодкой с геройского курса и их наставником из агентства. Ситуацию это не спасало, ни одна из их причуд не вяжется с замкнутым и хрупким пространством. — Поняли вас, высылаем поддержку. Группа Фэтгама будет через несколько минут, — шипящий голос из рации доносит первую хорошую новость. — Принял, ожидаем вас, — наставник отключает рацию. — Уловил, где он? — Нет, сенсей. Он слишком тихий, — второгодка, из-за которого они здесь, на самом деле, и застряли, сейчас оказывается самым полезным. С этим приходится согласиться под укором нависающих бетонных плит. Его причуда собирает звуковые волны и концентрирует их в одной точке. Сейчас он пытался уловить звук шагов или хотя бы слишком громкое дыхание, чтобы понять, с какой стороны ждать следующий падающий на головы тяжёлый блок.       Злодей был той ещё крысой. Нет, не так. Он был полным ублюдком со способностями крысы, а ещё очень, очень мощными зубами. Он перегрызал даже арматуру, вызывая обрушения. Один падающий блок Бакуго инстинктивно взорвал: поднялась пыль, несущие конструкции задрожали, а легкие забил кашель. Не держи этот урод на крыше мальчишку, никто бы за ним сюда не полез, ставя себя в заведомо проигрышное положение, но пацан был на верхних этажах, а они на высоте четвертого. — Бакуго, слева! — второгодка кричит что есть силы, а Кацуки кажется, что вытащить заглушки из ушей нужно было бы намного раньше. В них ни черта не слышно.       Он отскакивает со своего места, в один рывок преодолевает половину комнаты и цепляется за оконную раму (опасно, но нужно пробраться выше), хватается за стыки блоков, подтягиваясь на пятый этаж. Вниз лучше не смотреть. В таком шатком положении расстояние до земли ощущается пропастью. — Где ты, чёртов урод?! — рычит он в пустое помещение. Рядом только дыра шахты лифта и покусанные стены. — Мы уже накрыли твой крысятник!       Ответа ожидаемо нет. Или, так кажется сначала. Хруст падающего потолка доносится не сразу. Кацуки напрягает каждую мышцу в этот момент, чтобы сдвинуться с места и отпрыгнуть к несущей стене. Плита падает в миллиметрах от него, придавливая объемную штанину. Он тянется к ушам, пытаясь вытащить заглушки, но перчатки не дают схватить что-то настолько мелкое. — Блядская конструкция! — Бакуго уже шесть раз пожалел, что решил добавить эту деталь в таком формате. Как только выберется, закажет наушники, такие, чтобы как на стрельбище, а не эти мелкие пробки. — Динамит, не уходи без нас! — наставник и второгодка поднимаются по строительной лестнице. — Вас двоих тут не хватало, — он тянет штанину, чтобы вытащить её из-под обломка, но по итогу получает дыру. — Я слышу мальчика! На этаж выше! — выдает парень сразу, как его голова показывается из пролёта этажей.       Свист. Даже Бакуго его слышит. Стена падает туда, где всё ещё стоят наставник и звуковик. Бакуго почти ревёт от ярости. Сенсей толкает парня вниз по лестнице, надеясь, что так его не заденет падающей плитой, а у Кацуки шестерёнки в голове крутятся. Он падает на спину, вытягивая руку: взрыва хватит, чтобы бетон разлетелся на кусочки, но он не может ничего гарантировать потом. Выживание в моменте становится важнее, чем грядущие риски. По ладони пробегает тепло. — Остановись!       Раздается глухой удар. Такой, будто стена уже упала на них. Бакуго с трудом понимает, что её он так и не взорвал. — Отступайте, мы здесь закончим.       Он лежит на обломках и строительной пыли, а единственное, что может увидеть это то, как Несокрушимый держит на себе бетонную плиту. На ней глубокие рытвины от его неестественно острых пальцев, трещина из-за давления предплечий и следы от зубов по краям. Бунтарь откидывает её в сторону, и та падет с оглушительным хлопком. В волосах путаются мелкие осколки, а на плечах оседает пыль. Ярко-алый становится пыльно-красным. Киришима оборачивается на них, обжигая слишком серьёзным взглядом.       Бакуго прикладывает усилие, чтобы сделать кувырок и юркнуть в лестничные пролёты. Там второгодку уже подхватил их наставник и, спускаясь, придерживает парня под руки. Так они покидают опасную зону. — Молодцы, парни. Неплохо сработали. Иногда происходят случаи, когда даже лучшие из героев нуждаются в помощи. Поэтому так много времени тратится на сбалансирование сил в командах и…       Занудная речь о том, как важно друг друга уважать. Для Кацуки ни одной новой мысли. Даже не близко. Он провел первый год обучения под угрозой злодеев наивысшего уровня опасности. Боевого опыта у нынешнего класса 3«А» больше, чем у многих профессиональных героев. Бакуго знает, что к чему, и его гордости команда поддержки не повредит. Но вот на второгодку эта тирада впечатление производит, и тот, с лицом причастности к подвигу, едва ли не сияет.       Мальчишку спускают через тринадцать минут на огромном щупальце. К тому моменту команда Бакуго в безопасности стоит на земле. Затем, отпрыгивая от земли и немного пружиня, туда приземляется Фэтгам. Мальчишка, до этого бледный, заинтересованно смотрит на героя, больше напоминающего зефирку. Тот достает из кармана конфету и протягивает мальчику. Следом с грохотом приземляется что-то тяжелое. Сначала, кажется, что это строительный мусор, а потом глаз цепляется за красные элементы. Он ещё не сбросил броню и теперь скалой возвышается над ним. — Бакубро, не ожидал тебя сегодня встретить.       Его измененный голос звучит, как скрежет металла. Кацуки едва удается понять, о чём он говорит. Красные глаза сверкают, как калённое стекло, бесконечные борозды на теле напоминают горные хребты, клыки выпирают и теперь непохожи на зубы. Это чёртовы резаки, жвала, да что угодно, но не человеческая челюсть. И эти плечи… Ему не хватает глаз, чтобы осмотреть их за раз.       Бакуго хочет открыть рот. В первую очередь для того, чтобы взять что-нибудь в него. Поэтому замечание Кири остается без ответа. Вместо этого огромная, тяжелая рука ложится на его плечо, занимая всё предложенное пространство. Как быстро я отключусь, если он сдавит ей мою шею? — На следующей неделе уже возвращаемся в общагу. Знал бы ты, как я этому рад!       Холодные пальцы. У Киришимы в виде Несокрушимого холодные руки. Бакуго хочет проверить, распространяется ли эта особенность на всё оставшееся тело. До такой степени охота, что кончики пальцев зудят в нетерпении. — Что ты бормочешь, Дерьмоволосый? — Кацуки смотрит с недовольным прищуром. Он в заглушках, и в них даже взрывов не слышно, а у Несокрушимого и губ-то нет, чтобы по ним можно было что-то прочитать. — А! — над ним едва не загорелась лампочка от озарения. Он сбрасывает броню, и Кацуки чувствует, что становится на самую малость легче дышать. Он неуклюже складывает руки в жестах. Примитивные предложения, но без ошибок. «Я по тебе скучал. Жду встречи на занятиях»       Бакуго закатывает глаза. «Я тоже»       Тамаки выводит крысу из здания. И Бакуго прикусывает щеку с обратной стороны. Тело преступника туго перемотано арматурой. Настолько, что на ней видны следы пальцев. Хотя скорее когтей. В голове проскальзывают воспоминания того, как Киришима гнул такие пруты во время тренировок. — Бакуго, нам нужно заполнить отчет.       Наставник выдергивает его из транса. Отчеты? Конечно! Они гораздо важнее, чем его парень в полном укреплении.

***

      Бакуго смотрит в потолок. Через плотные шторы пробивается тонкий лучик солнца, разделяя пространство на неравные части. Уже утро, а он только вернулся с дежурства. Нужно спать, но перед глазами далеко не светлые полоски на штукатурке. Там шипастые красные волосы, широкие плечи и звериный, монструозный оскал. Несокрушимый.       Он обожает Киришиму. Любит его всем нутром, и секс с ним это нечто безумно прекрасное. Эйджиро ласковый и заботливый, но при этом достаточно крепкий, если вдруг причуда даст сбой, и Бакуго начнет выпускать фейерверки из рук. У них были пока только две совместные течки, но обе вызывают в Кацуки такой шквал эмоций, что низ живота начинает тянуть. Приятный плюс и в том, насколько этот Дерьмоволосый выносливый. И голодный. Всегда голодный. Он не раз ловил этот взгляд, когда изгибался под ним, кончая. Такой, будто псу положили лакомство на нос и скомандовали «нельзя». Вот только Кацуки не говорил ничего и в такие моменты не всегда понимал от чего ему так хорошо. От стимуляции или от этого пронзающего взгляда темно-красных глаз. А потом это куда-то пропадало, и Киришима ложился рядом, мило тычась носом в изгиб искусанной им же шеи. И лишь в форме Несокрушимого он смотрел на него так всегда. Каждую чертову минуту.       Бакуго точно помнит одну из тренировок. Не общую, а ту, что была их эквивалентом свиданий. Они дрались тогда, кажется, во второй раз. Обычно их совместные тренировки заключались в повышении прочности брони и мощности взрывов, но не в этот раз. Это был бой. И Кацуки готов назвать именно его их первым разом, а не тот, что был на фестивале. Тогда Бакуго впервые почувствовал себя раздавленным. Киришиме было достаточно схватить его кулак своими когтями, чтобы до Кацуки дошло. Он весь бой скакал вокруг гранитной плиты, перекатывался, уворачивался, чтобы в один момент, когда был прижат к стене, бой развернулся в пользу Эйджиро. На коленях, с так и не взорвавшемся зарядом нитроглицерина в руке, он смотрел на Киришиму, задрав подбородок, и буквально чувствовал, как на него падают горы. Такое давление он в жизни не испытывал.       Потом они потрахались, само собой. Ни один из них не смог бы вынести такого напряжения сам. Но эта картинка перед глазами была едва ли не самой грязной фантазией Бакуго в последний год. О своей тяге к альфам больших размеров Бакуго знал, и знал давно. Чего стоит случайная дрочка на лимитированную карточку Всемогущего. Это было давно и не намеренно: ему по мозгам бил пубертат, а по животу не снятое напряжение. Кацуки этим не гордился. Просто принял как факт: альфы, которые могут раздавить его пальцем — это его типаж.       Но таких никогда не было. Он всегда был лучшим, всегда был сильнее всех вокруг, всегда был самым грубым и самым жестким. Он диктовал свои правила, он делал так, как ему хочется, он никогда не позволял относиться к себе, как к слабаку. А потом появился Киришима, и игра сразу изменилась. Добрый, уважительный лабрадор с куриными мозгами и запахом барбариса. Поначалу всё было нормально. Дерьмоволосый был ниже на несколько сантиметров, может, немного шире в плечах на какие-то считанные миллиметры, и это не мешало им носить вещи одного размера. А потом он нашёл дорогу до тренажерного зала. С тех пор всё становилось хуже изо дня в день. Особенно в начале второго года обучения. Тогда он положил подбородок ему на голову, и в этот момент в Бакуго что-то оборвалось.       Киришима не замечал, как пропадают его толстовки, вернее, одна конкретная — красная. Она то появлялась, то пропадала, потом опять возвращалась, но уже стиранная. Киришима оставлял на ней свой запах и опять случайно забывал её у Кацуки. Особенно странно это выглядело в последнее время. Эта толстовка Эйджиро сейчас даже на руку не налезет, но она все ещё была по размеру Бакуго. Новые толстовки он принципиально не берёт. Эти парашюты ему не сдались. Да и спать в них невыносимо. Только эта толстовка на чувствительное голое тело. Так мы встретили второй день течки. — Прекрасно, блять, — шумно выдыхает Бакуго. Теперь у него стоит, а ещё он намок. Всё из-за того, что именно сегодня Киришима решил ещё раз напомнить о своей финальной форме.       Кацуки опускает руку вниз, сжимает ладонью член, большим пальцем массирует головку. Грубая, быстрая дрочка, чтобы сбросить стресс от сегодняшнего.       Воображение подкидывает несколько аппетитных картин того, как именно рука Киришимы несколько раз проходится по стволу. Потом чуть ниже, сжимая яйца, влажный язык касается головки, проходится по кругу несколько раз, облизывает дырочку уретры. И каменеет.       И без того грубоватые ладони отвердевают. Это даже почти больно, но рука не останавливается, а язык продолжает кружить по самой чувствительной части. Как же хочется почувствовать его острые зубы на самом основании. Это было бы невыносимо хорошо. Его длинные когти проходятся по выпирающим тазовым косточкам, пробираются под футболку и сжимают грудь так, что потом останутся красные полоски от небольших царапин. А ещё этот холод. От прикосновения чего-то подобного к горячей коже, или к чувствительному соску Кацуки изгибается навстречу прикосновениям. Боже, как хорошо.       Он хочет оседлать Киришиму пока тот в форме Несокрушимого, возможно, лечь под него и сорвать, к черту, голос или что-то другое, лишь бы почувствовать его в себе и прикасаться к каменной холодной коже. Чтобы он рычал, этим своим измененным, низким голосом. Чтобы уничтожил его. До стекающей по подбородку слюны, до слез бегущих по щекам, до сдавленного и вымученного скулежа, вырвавшегося из горла. — Я прибью тебя, Дерьмоволосый.       Он больной раз смог кончить от такого. Кацуки Бакуго — самый гордый, вспыльчивый и будущий герой всей Японии стирает салфетками свою фантазию о куске гранита. Еще немного и у него будет вставать даже на кирпичные стены.