Клянусь, я спасу тебя

      — Что-то ты постарел…       — Ма-а, не смешно. Это уже так заезженно…       — Да ладно, я серьезно. Твои волосы кажется посерели ещё больше. И морщин добавилось с нашей последней встречи…       — Волосы такие же, но про морщины согласен.       — Может ты когда-нибудь покрасишься? В блонд, например? Тебе бы пошло.       — Ни за что.       Черноволосый мужчина усмехается и выпивает чашку саке.       В этом баре шумно: льется не перестающий гомон людей, в колонках громко играют хитовые песни с банальными, одними и теми же битами, которые после повторных прослушиваний как назло заезженной пластинкой звучали в голове. Но Какаши легко может абстрагироваться от безвкусной музыки. Он вообще много чего может. Кроме как…       Уснуть.       Чем пользуется Обито, его друг и бывший коллега по работе. Зачем он притащил его именно в бар? Ох, все просто. Его отшила Рин. Но «отшила» звучит грубо, на самом деле, Рин дала мягко понять, что она вряд ли что-то чувствует к Обито. Но пьяный Учиха именует это как «Я, мать вашу, для нее в лепешку разобьюсь, а она?! Разобьёт мне только сердце».       Какаши выслушивает друга с натянутой внимательностью. Он давно знает эмоциональный характер Обито, как и о ещё школьной любви Рин к Хатаке. Что с малой вероятностью может длиться до сих пор, но Какаши особо не думает об этом. Его мысли сейчас где-то далеко отсюда.       — Слушай, — рука сильно тянет щеку, которую Учиха подпирает, облокотившись о барную стойку, — а что у тебя на личном фронте? Ты мне вообще мало о себе рассказываешь.       — Потому что особо нечего, — пожимает плечами его собеседник. Он чувствует, что не настолько еще охмелел, чтобы начать ныть или хотя бы просто вспоминать прошлое. — Подрабатываю учителем, иногда репетиторством, дома домашка и много бумаг.       — И что, ни одной сексапильной училки нет? — прыскает, не веря, Обито.       — Ну, многим я в сыновья гожусь, а кинк на разницу в возрасте я не ловлю.       Учиха заливисто смеётся, запрокидывая голову.       — Ладно, а молоденькие ученицы? Если ты репет, то, наверно, к тебе и домой приходят, — слишком лукаво тянет ухмылку его друг.       Пепельные брови сводятся на переносице, и лицо принимает осуждающий вид.       — Класс. Тогда бы наша с тобой встреча прошла намного позже, когда я бы отсидел за совращение малолетних.       — Ой, зануда, — отмахивается мужчина, и жест получается слишком широким и развязным из-за выпитых чашек саке, одну из которых он в данным момент чуть не смахивает. — Можно же не трепаться об этом.       — Но, а мы что сейчас делаем?       — Ты что-о?! — неподдельное возмущение проявляется на лице, наполовину покрытому шрамами. — Я вообще молчок! Кому мне болтать о таком? Надо ещё выпить…       — Может тебе хватит? — останавливает Какаши от возможных пьяных приключений друга. — Ты и так перебрал.       — У меня горе! — восклицает Учиха, делая грустную гримасу. — Кстати о женщинах. Раз у тебя никого нет… У меня, короче, есть хороший знакомый, который держит стриптиз-клуб…       — Я учитель, ты забыл? — намекает Хатаке на абсурдность этого и следующих предложений друга.       Тот смачно цокает.       — Твои спермотоксикозные подростки тоже были бы не прочь туда сходить. Хотя это другой район, сомневаюсь, что они туда ходят. Ближе к сути. Он ещё держит и подпольный бордель. Не смотри так на меня, там все прилично, без рабства! Хорошенькие девочки и…       — А как же Рин, хм? — подозрительно щурится Какаши. — Когда это ты успел тех девочек оценить?       — Говорю же, у меня просто есть хороший знакомый! И он часто мне предлагал прийти к одной из них, даже со скидкой… А цены там, конечно, приличные. Чё я распинаюсь, вот, — черноволосый мужчина хлопает себя по карманам куртки, достает из внутреннего кармана визитку и кладет на стол, двигая по направлению к недопитому стакану Хатаке. Тот вертит ее в руках, наблюдая за бликующими буковками на гладкой бумаге. — Денег со старой работы ты накопил достаточно, за столько-то лет службы. А преподавательство тоже приносит доход. Тебе точно по карману.       — Слушай, — морщится пепельноволосый, — это не мое. Не пристрастен к таким местам…       — Пф-ф, а на порно-книжках не надрочишься! — чересчур громко произносит Обито, привлекая к себе ненужные взгляды. — Давай, «не пристрастен» он… Загляни хоть разок.       — Ты там что, рекламщиком нанялся? — весело хмыкает Какаши и кивает на карман: — У тебя, видать, ещё десять визиток там?       — Обижаешь! Я тебе как друг, от души советую! А визитка с VIP приглашением. Лично от хозяина.

***

      В клубе «Красные облака» тоже играет музыка. Только более плавная, с протяжными нотками и неприличным переводом. Полумрак, который иногда прерывается красно-синим неоновым светом ламп, что были повсюду, царит во всех залах. На пилонах вокруг шеста развратно крутятся полуголые девушки, иногда переходя в контакт с посетителями, например, проводя ножкой по бедру или пальчиками касаясь одежды. И не более. За порядком следят грозные охранники, которые в случае приставаний и иных непотребных действий к танцовщицам вышвырнут негодяев, не задумываясь.       Сразу видно — заведение держит очень богатый человек. Роскошь сего места зашкаливает. Здание поделено на несколько частей, где в одних были танцовщики мужчины, а в других женщины. О наличии множества отдельных «черных комнат» тоже известно. А в большом, общем зале в самом центре установлен длинный пилон, а вокруг него тянется барная стойка, за которой работают тоже девушки — барменши.       Какаши проходит мимо всего этого, показывая на самом входе волшебную визитку, открывавшую двери для особых гостей. Один из охранников ведет мужчину и его друга в сам кабинет хозяина — Мадары Учихи.       Почему же порядочный, в какой-то мере тихий, любивший одиночество Хатаке Какаши приходит в такое заведение?       Во-первых, он пьян. Во-вторых, Обито сам привозит — чуть ли не посчитав на парковке несколько бамперов чужих машин — его к своему дражайшему знакомому. Ну, а в-третьих у него давно никого не было…       В комнате чешет нос терпкий запах табака. Глубокий баритон что-то бурно рассказывает по телефону и поспешно прощается с кем-то на линии, оборачиваясь, сидя в кожаном кресле, к вошедшим.       — Обито-кун! — всплескивает руками он. — Вижу, ты кому-то порекомендовал мое заведение. Прошу, садитесь. Или же вы по специальному делу? — мужчина дёргает уголок губ.       Взгляд Какаши падает на длинный густой и растопыренный хвост позади Мадары. Это что, мода такая? Он ведь старит его. А странные мешковатые веки не добавляют баллов к молодости.       — Я теперь уж точно, и вот мой друг тоже не против! — рука Обито хлопает по плечу пепельноволосого. Тот внутренне дергается. От чего-то вдруг становится неловко. Алкоголь постепенно выветривается из головы.       — Что ж, это замечательно, — старший Учиха тушит сигарету и встает из-за стола. — Пройдемте, я вам покажу моих девочек.       Хатаке делает усилие, чтобы не скривить губы. Как же это звучит, ей богу…       У Мадары подвешен язык. Он красиво представляет каждую из действительно прелестных девушек — как и их «выдающиеся способности» — когда они втроем обходят несколько комнат. Он перескакивает на другую, когда двое мужчин молча качают головой — в основном Обито — или деликатно не отвечают — как Какаши. В конце концов, младший Учиха остается с одной красавицей — ее каштановое каре и карие глаза невольно кое-кого напоминают — а Хатаке выходит с хозяином клуба и борделя в коридор.       — Какаши-сан, — вдруг начинает Учиха, — а Вы что-то терпеливо-молчаливы. Никак стеснение мешает? — Какаши внутренне едко смеется. Какой наблюдательный. — Или же Вы по мальчикам?       Пепельноволосый сжимает челюсть так, что играют желваки.       — С чего такие выводы?       — Что Вы, я не осуждаю это, — спешит успокоить и без того спокойного гостя Мадара. — Да и латентные геи тоже существуют. Но не волнуйтесь, — не дает вставить слово хозяин, — и для таких клиентов у нас тоже найдутся свои молодчики. Есть один особенный юноша — мы его Лисенком называем…       У Какаши простреливает необъяснимое дежавю. До последнего предложения он уже хотел ласково послать этого сутенера куда подальше с его необоснованными фразочками о его ориентации, как что-то его остановило.       А этот, заметив секундное изменение на лице Хатаке, продолжает:       — Много чего умеет, беспрекословный, все клиенты от него в восторге. Правда, таких не много, я редко кого к нему подпускаю, но для «своих» делаю исключение. Раз Вы друг Обито, могу сделать скидку, — он вперивает свой внимательный красный взгляд — странная традиция у клана Учих носить такие линзы — в задумчивого пепельноволосого. — Для первого раза.       Какаши начинает лихорадочно думать, что ему делать. Он сюда приходит по пьяной воле, но уже чувствует, что вечер идет не в то русло. Да и одна мысль не дает ему покоя.       — Вам нравятся голубоглазые блондины? — помогает определиться с выбором хозяин. — Говорят, они являются этаким эталоном мужской красоты. Правда, юноша чересчур смазлив. Но, надеюсь, это не проблема?       По спине проходится холодок. Этот сутенер попадает сразу по двум мишеням, которые ставит предположительно Какаши. Он не показывает не единой эмоции на лице, отвечая:       — Думаю — нет. Я бы взглянул на… него.       Он был невероятно рад, что алый неон от декоративного облака на стене скрывал его покрасневшие от внезапного смущения уши. С чего это вдруг? Он же не собирается ничего такого делать. Только угомонить свои подозрения.

***

      Он оплачивает этот «сеанс» еще до него самого. Даже со скидкой сумма не маленькая. Но Какаши надеется, что его сомнения развеются. Ведь по описанию этот юноша кое-кого ему напоминает. До ускоренного сердцебиения напоминает.       Его приводят в специальную спальню, в которой было такое же слабое освещение как и везде. Полумрак навевает определенную, даже романтичную атмосферу — всяко лучше, чем при более ярком свете. Но Какаши ее не принимает, игнорирует. Главное — лицо того юноши. Эту цель он ставит себе, чтобы вытерпеть всю безумность ситуации.       Его просят подождать несколько минут, пока не придет «Лисенок». Даже работники его так называют. Хотя, может, им сказали так говорить. Кажется, клички — это главная фишка в таких местах.       Хатаке не знает, куда деться. Просто стоять как-то глупо — его высокий рост в этой тесной комнатке даже немного пугал. А сесть и мирно ждать на кровати выглядело бы… тоже глупо. Вообще все глупо и странно. Не за этим он сюда пришел. Точнее за этим, но, скорее, не к тому, а больше к той.       Тут даже еще одна дверь в душ ведет. Но если Какаши ошибется в своих догадках, то ничего начинать не будет. Просто уйдет и все. Но происходит когнитивный диссонанс: он хочет, чтобы подозрение оправдались и одновременно не хочет. Потому что в первом случае он не придумал, что делать дальше, а во втором… огорчится.       За стенами отдаленно играет музыка, и мягкие басы выравниваются со скоростью стука сердца. Быстрого, встревоженного. Какаши все-таки садится на край кровати и наконец осматривается. До этого его мысли были настолько заняты размышлениями, что он даже ругает себя, что не сделал это раньше. Осматривает каждый уголок на наличие скрытых камер. Не находит даже трещинки, через которую за ним могли бы следить. Отлично. Это радует. Глаза, привыкшие к блеклому освещению натыкаются на игрушки, о значении которых он знает, и вдруг всплывает ужасающая мысль: и всем этим приходившие сюда люди этого юношу… Или даже он их…       Слух цепляет тихо грохотавшие колесики двери, которая отодвигается в сторону два раза. Потом — шаги, слегка приглушенные расстеленным повсюду ковром. Камушки на подвесной ширме тихо гремят друг об друга, когда чья-то рука их цепляет.       И в комнату входит он.       На таком невинном личике сияют два небесно-голубых глаза. Они встречаются с темными, проницательными. Внимание притягивают растрепанные пшеничного цвета волосы, часть которых впитывает в себя бордовый цвет неоновых ламп. Футболка с пошлой, прозрачной сеткой обтягивает пресс на подтянутом животе. Ну хоть штаны не прозрачные, и на том спасибо.       И эти три. Три чертовых полосы на каждой щеке. Его необычные родимые пятна. Самая отличительная черта. Которая выбивает весь воздух из легких Какаши.       Да. Это он. Это Наруто Узумаки, пропавший сын Четвертого Директора гос. организации «Скрытый Лист».       — Вы все еще одеты? Любите, когда Вас раздевают? — его хрипловатый, озорной мальчишеский голос врывается в сознание и пробуждает волну мурашек на затылке. А с такой фразой — и вовсе по всему телу.       Боже, как же они его развратили?       Блондин медленной поступью подходит к полочкам с игрушками.       — Вам такое нравится? — юноша берет пушистые наручники. Слава богу, что он не взял рядом стоявшее резиновое приспособление. Какаши хочется выть от сложившейся дурацкой ситуации. Почему именно бордель-то?! Извращенцы хреновы!       — Нет, — Какаши не знает, какой тон придать своему голосу. Слишком холодный — отпугнет, слишком мягкий — возможно соблазнит и даст понять, что он приходит сюда по назначению. Поэтому говорит тихо, глубоким баритоном, из-за чего сложно понять его настроение. — Я хочу поговорить. Прошу, сядь.       Он округляет глаза, когда садятся прямо на его колени, а руки ложатся на плечи, скользя к напряженной шее. Это происходит настолько быстро — ему сначала показалось, что парень подходит именно к кровати, а не к нему. Он нервно сглатывает.       — Значит, «словесные» прелюдии? — тепло улыбается юноша. И Какаши сглатывает еще раз. Следующие слова произносят возле его уха, опаляя горячим дыханием: — Предпочитаете грязные словечки или поощрения? Прозвища? А может…       — П-постой!.. — Какаши берет его за руки, проходившиеся в это время по его груди, и держит на безопасном расстоянии от своего тела. — Я просто хочу поговорить. До… всего остального.       На его милой мордашке удивленно подпрыгивают светлые брови. Интересно, это первый клиент за все его время, проведенное здесь, предлагающий просто пообщаться? Хатаке пытается об этом не думать. Это даже в мыслях звучит отвратно. И никакой он не клиент, черт возьми.       — Как скажете, — не перестает улыбаться мальчишка. — Но Вы же знаете, что времени у нас не много? — взгляд падает на тонкие губы, потом снова ловит в капкан черные глаза. — Если Вы стесняетесь начать, то можете предоставить это мне, — и подаётся вперёд. Однако успевает только легонько коснуться чужих губ, как длинные, ледяные от волнения, пальцы хватают его за подбородок, оттаскивая от лица.       — Мне говорили, что ты беспрекословный, — чуть серьезней осведомляет мужчина. — Почему не слушаешься?       — Потому что Вы не приказываете, — расплывается в хитрой ухмылке блондин, не отрывая глаз от чужого лица. — А ещё, я бываю игривым, — Какаши не ожидает, что мальчишка после этих слов ловко повернет голову и укусит его за палец. А ещё этот засранец не перестает ёрзать о его пах.       — Хорошо, я тебе приказываю, — если играть по его правилам, то может что-то да и получится у него узнать. — Отвечай, сколько тебе лет?       Парень замирает. И пытается стереть лёгкий испуг на лице, заменяя его ехидным удивлением и очередной улыбкой. Он интересуется:       — Почему Вы спрашиваете? Я совершеннолетний.       Какаши сам не знает, зачем так рискует. Но он хочет больше убедиться, что это действительно Наруто. Сейчас самое важное — правильно подбирать слова.       — Хэй, не ври мне. Мне также говорили, что ты… особенный. А ложь я вычисляю сразу, — он внутренне ежится от того, что придумал сказать в следующей фразе: — Меня… возбуждает настоящий возраст. Скажи мне правду. Ты же не хочешь меня огорчить?       Что ж, отдельный котел в аду за такие извращения ему обеспечен.       Юноша мило и одновременно смешно делает из губ трубочку, отводя взгляд.       — Мне… шестнадцать…       Шестнадцать? Шестнадцать! Мать твою, да они издеваются! Какаши почему-то думал, что прошло больше времени с его — теперь это можно говорить с уверенностью — похищения. Но все сходится. Он быстро считает в уме, перечисляя все события и вспоминая все разговоры о Узумаки. Все верно. Ему действительно исполнилось шестнадцать.       Теперь остаётся два вопроса: кто именно его похитил и остался ли в нем чип со сверхсекретной информацией?       Хатаке без задней мысли приподнимает край футболки в сеточку и осматривает смуглый живот. Бледный, маленький, еле заметный шрамик под пупком.       — Хотите снять?       «Эх малыш, единственное, что я хочу, так это набить рожи тем людям, которые научили и заставили тебя делать такие мерзкие вещи и вести себя подобным образом» — думает пепельноволосый.       — Этот шрам… На что-то напоролся? Или тебе делали операцию? Напоминаю, я не люблю ложь.       — Он ещё с детства, — вроде бы честно отвечает блондин. Давно освобождённые руки вторично скользят под черную водолазку. Живот под ней напрягается. — А Вы довольно мускулистый. Мне нравится.       Если он так действительно думает, то Какаши хочет не избить, а придушить тех подонков.       — А Ваш откуда? — голубые глаза осматривают длинный бледный шрам на левом глазу мужчины, пересекавший пол брови и заканчивавшийся на середине щеки.       — Я тебе ещё не разрешал задавать вопросы, — Какаши надеется, что он не переигрывает. Всё-таки сложно не выходить из роли властного клиента, когда мальчишеские пальчики оставляют на теле после себя мурашки. — Итак. И как давно ты… — он не может подобрать слово, которое правильно бы охарактеризовало сексуальное рабство. Но ему не приходится. Наруто оказывается смекалистым.       — Я работаю несколько лет, — пожимает плечами парень.       Работаешь. Как же. Его, скорее, насильно заставляют. А несколько лет — это точно не два года, а три-четыре. Господи, если не больше.       И все же его руки блуждают по мужскому телу. Отвечает спокойно, не дергается. Значит, Какаши пока нигде не прокалывается. Кажется, Наруто пока думает, что так и надо. Продолжает играть свою роль. Главное его не напугать. Вдруг у него на такой случай есть пошаговая инструкция, как быстро схватить свои трусы и свалить от настойчивых и подозрительных клиентов?       — Но не волнуйтесь, — продолжает свою речь блондин, сползая плавно, но быстро с колен так, что его лицо оказывается напротив небольшого бугорка чужих штанов. Какаши зря ждёт окончания предложения, надеясь узнать полезную информацию. Потому что парень уже расстегивает ширинку и говорит: — Я довольно опытный.       Да чтоб тебя…       — Стой! Наруто, подожди!..       Для Какаши приготовлен уже не котел, а целый бассейн. Ну так. За тупость.       Блондин в настоящем испуге поднимает голубые глаза, в которых так и плещется страх. Собственное имя из уст Какаши звучит для мальчишки как сигнал… К отступлению.       Он резко, практически отскакивает от мужчины, разворачивается, помогая руками встать на ноги. Хатаке тоже не промах. Успевает ухватиться за голую лодыжку и дёрнуть на себя. Парень грохается на ковер, немного смягчивший падение, и начинает неистово извиваться и кричать:       — Нет! Не трогайте меня! Пожалуйста, не надо!!!       По удачной — смотря для кого — случайности заезжает другой ногой точно в лоб, но мужчине это только на руку. Сильной хваткой он вцепляется в эту ногу и подминает уже обе под себя, садясь сверху. Руки, вертящиеся как рукава мельницы под буйным ветром, тоже перехватывают и сцепляют над головой. Загнанно дыша юноша понимает, что кричать бесполезно — стены здесь звуконепроницаемые.       — Успокойся, я не причиню тебе вреда! — уверяет его Какаши. Он чувствует, что трезвеет. Ясность ума помогает ему хорошо оценивать ситуацию.       Что же ему такого наговорили, из-за чего он пугается собственного имени? Хотя нет. Он пугается того, что кто-то знает его имя.       — Умоляю, не делайте мне больно! — жалобно хрипит мальчишка. — Я все сделаю, только не убивайте!       Он что, не слышит, что Хатаке только что ему сказал?       — Я не собирался тебя убивать. Да угомонись! — почти рычит он, и Наруто коротко пищит и в ожидании чего-нибудь страшного замирает. Его глаза блестят и краснеют. Нет, только не плачь…       — А что Вы хотите сделать? — осмеливается узнать он.       — Ну точно не те ужасы, что ты успел себе напредставлять, — чуть мягче произносит Какаши. Но в таком их положении в это верится с трудом. С сожалением замечает дрожащие губы. Бедный ребёнок. — Я хочу спасти тебя.       — Что? — переспрашивает блондин. Кажется, он не верит. С уголка глаза по виску скатывается слеза. Довел мальчишку, молодец Хатаке. Но тут больше надо винить тех, кто изначально запугал парня.       Однако лучше понизить градус напряжения. Какаши отпускает из мертвой хватки руки юноши, поднимая свои перед собой.       — Смотри, я не держу тебя. Я доверюсь тебе, что ты не убежишь, а ты мне, что я тебе ничего плохо не сделаю, идёт?       Наруто, не задумываясь, кивает. Садится, поджимая к себе ноги, кладя голову на колени, и не сводит внимательного взгляда с мужчины, который слезает с него, тоже садясь напротив. Его упрямый, разгоряченный настрой быстро сменяется на испуганный, затравленный. Так больно на это смотреть…       — Хорошо, — говорит Какаши. — Для начала скажи — почему ты так отреагировал на своё имя?       Наруто хмурится.       — Это какая-то проверка? Мадара-сама решил меня проверить? Меня снова накажут, да?       Что-что?       — Накажут? — в шоке переспрашивает пепельноволосый. — Подожди, я не один из них. Меня зовут Какаши Хатаке. Я правда хочу тебе помочь. Нет, не так. Я помогу тебе. Я заберу тебя отсюда, и ты больше не будешь делать все это…       Он замолкает, видя, как сильно меняется в лице Наруто. Страх переполняет каждую клеточку его тела и это только слепой не увидит.       — Они сказали… — он дрожит. — Сказали Вас задержать хотя бы на полчаса. Они, наверно, хотят… Хотят…       Какаши внезапно все осознает. Пока что вся картина не складывается из-за недостающих пазлов, но он понимает.       Его хотят убить.       — Из этой комнаты есть тайный выход? — быстро ориентируется Хатаке. Чертыхается, когда Наруто отрицательно качает головой. Осматривается в поиске чего-нибудь тяжёлого. Но ничего не подходит. — Прослушка? Камеры? — ответ парня повторяется. — Оружие?       Какаши наконец попадает в яблочко.       — Ну… Под кроватью, на внутреннем боку.       В следующие несколько секунд Какаши уже проверяет патроны. Дергает затвор пистолета. Наруто наблюдает за всем этим процессом с беспокойным видом. Эти кретины доверили ребенку оружие? На что они рассчитывали?       — Их же много, — предупреждает он. — Они просто убьют Вас, Какаши-сан! Вы не сможете меня отсюда вытащить! Тут повсюду вооруженные охранники!       — Послушай, малыш, — остепеняет парня Хатаке. — Я бывший шиноби и АНБУвец. За пятнадцать с лишним лет я выполнил больше тысячи миссий с высоким рангом опасности. И не из таких передряг выпутывался. Доверься мне и делай все так, как я скажу, понял?       — Ладно… — Наруто соглашается, но в голове задерживается мысль о том, что Какаши тоже своего рода убийца, пусть и бывший, как они. — Но я Вам не малыш!       — Прости, вырвалось, — Какаши прослеживает мимолётное колыхание занавески. Он точно помнит, что до прихода Наруто она висит неподвижно. Значит — сквозняк. Который может появиться только из-за открытой двери, что за углом. Он наставляет дуло пистолета на дверной проем, потом отводит чуть в сторону, на стену. Он шепчет:       — Закрой уши.