Paradox

      У нее были волнистые темные волосы, спокойные тусклые, почти прозрачные в лучах солнца, неравномерно окрасившего ее бледную кожу, зеленые глаза, разбитые пыльные коленки и чуть заметная россыпь веснушек на щеках. Одиннадцатилетний Майкрофт своим феноменальным умом не мог в полной мере оценить человеческую красоту, но сразу уловил, что велосипед ей купили совсем недавно, и она только учится ездить. В тот день пахло свежестью трав и сладостью цветов. Где-то, пытаясь отвлечь его, нервно жужжала пчела. Было 84⁰ по Фаренгейту. Юбка ее платья из желтого коттона слегка вздрагивала на нудном летнем ветру.       Делая самодовольный вид, он сказал, что ездить на велосипеде не так уж и сложно, просто она неумеха. Девочка чуть младше его усмехнулась, прикрываясь ладошкой от палящего солнца, и кинула в него привычной детской фразой:              – Сам попробуй, раз такой умный!              Он попробовал, а затем сразу же решил, что крутить педали – не его. Да зачем оно ему? Работа ногами довольно скучна и изнуряет. Однако, в отличие от других детей, она вовсе не начала смеяться ни над его лишним весом, ни над его неуклюжестью. Она лишь пожала плечами и сказала, что, видимо, вначале у всех плохо получается.       Решено было продолжать. Пробовали они вместе, часа два, пока это не надоело. Затем вдруг она встала у обочины и улыбнулась ему. Колесо опрокинутого в высокую траву велосипеда лениво крутилось минуту другую, а затем замерло в ожидании. Майкрофт в тот момент обратил внимание, как неожиданно стало тихо вокруг. Ни сверчков, ни птиц, даже противные пчелы не жужжали около его уха.              – Бежим! – ее тонкая ручка потянула его с такой силой, что оставалось только подчиниться этому порыву.              – Куда? – крикнул он, зарываясь за ней в щекочущую траву.              – Неважно, абсолютно неважно!              Во внезапную тишину так же внезапно ворвался хаос. Оттенки зеленого смешались в одну полосу перед глазами, в ушах свистело, руки слегка царапались, к шортам назойливо липла всякая зелень. Ее черные волосы развевались позади нее с такой же легкостью, с какой она рушила перед собой стену из лета. При этом ее переполняло какое-то заразительное счастье – она будто вся светилась. Он с жадностью вбирал в себя воздух, пытаясь успеть за ней. Каждый шаг отдавал в голову, по костям поднимаясь вверх. После были деревья и приятный прохладный воздух в тени. Иногда приходилось попрыгивать, чтобы не споткнуться о кочку или ветку, от чего дыхание сбивалось еще больше.       Ноги внезапно коснулись чего-то твердого – вот и мост через ручей, где обычно пиратят Шерлок с Виктором, пронесся перед глазами и остался далеко позади. Лес редел, девочка замедлилась. Их взору открылся прекрасный Масгрейв. Она, остановившись, вся восторженная обернулась.              – Зачем мы бежали? – вытирая росинки пота со лба, спросил Майкрофт.              – Просто так. Ты не замечал? В какую сторону бы ты ни побежал, ты обязательно наткнешься на что-то интересное.              – Глупости, это мой дом, там мало интересного, – сообщил он, но, тем не менее, пригласил ее – слишком уж аппетитно звал к себе мамин обед.              Она смутилась впервые, только когда оказалась на пороге. Переминаясь с ноги на ногу, опустив взгляд в пол, она все не решалась войти. Миссис Холмс, заметив маленькую гостью, улыбнулась шире и спросила, как ее зовут. Майкрофт выпал в осадок, понимая, что совсем забыл спросить ее имя, но она не выдала его оплошности. Он отметил для себя, что чай с медом в тот день был по-особенному вкусен, ведь перед ним за обеденным столом было новое лицо.                     Спустя месяц он уже находил нечто особенное в сокращении ее имени. Она бы потеряла некий шарм, назови ее родители как-то иначе. Всю дальнейшую жизнь она была сложна для него как Мэдалин Роден, но в то же время проста как Мэд. Она любила помолчать, но всегда находила что ответить. Правда, умственные способности были на уровне среднестатистического человека, но это тешило его самолюбие, когда он начинал объяснять ей, к примеру, как работают, на самом деле, часы.       Езда на велосипедах стала обычным делом. На них можно было легко спуститься до близлежащего озера, окруженного камышами и пастбищами. Вскоре к мычанию коров и блеянию овец прибавились детский смех и бульканье.              – Как у тебя так хорошо получается? Я ведь всё рассчитал – вес, угол наклона, форму камня и даже скорость! Ты точно ведьма! – сказал он как-то, увидев, что блинчиков на воде снова меньше, чем у нее.              Мэдалин после этой фразы не на шутку перепугалась, но Майкрофт был слишком занят поиском добротного камушка и не заметил ее реакции.              – Порою нужно отключать мозги и полагаться только на удачу.              И снова она бросила камень, который как по волшебству ударился о гладь воды целых девять раз и ушел под воду. Майкрофту оставалось лишь вздохнуть и принять тот факт, что она хоть где-то лучше него. Иногда ему даже казалось, что камень зависает над водой в воздухе, но это было настолько мимолетно, что сомнения тут же угасали.              Лето продолжалось, дети семейства Холмс все реже проводили будни дома. Ранее это было несвойственно Майкрофту, предпочитавшему не выходить из комнаты и читать, читать, читать…. А теперь он выбегал первый и прибегал последний, и все время ловил на себе озлобленный взгляд Эвр, которая была теперь третей лишней не только в компании Шерлока и Виктора. Взрослые против не были, кроме дяди Руди, который предсказывал великое политическое будущее старшему отпрыску Холмсов. К счастью, дядя Руди приехал лишь один раз за лето, и то привез с собой специалиста, чтобы тот, очевидно, восхитился способностями Эвр.              – Это ненормально, - сказала Мэдалин вечером того дня.              – Что именно? – не понял Майкрофт.              – Они просидели с ней целый день, проводили тесты, решали задачи, и все это с ребенком, которому и пяти лет нет.              – Им просто интересен уровень наших знаний. Это не так уж и страшно, но, ничего, тебе этого не понять, - вдруг вырвалось у него.              – Да, но им не интересно то, чего вы хотите. Вот это и страшно              Не попрощавшись, она ушла домой. Он смотрел ей вслед, будучи уверен, что он прав. На пыльной дороге остались причудливые узоры от подошвы ее обуви. Он тогда думал, что ей, действительно, не понять ни его, ни Шерлока, ни Эвр. Никому не понять хода их мыслей, не уловить, что скрывает их разум.       Через неделю они как всегда собрались на озеро. Вот только два маленьких пирата протаранили их намерение и, взяв их на абордаж, заявили, что пойдут вместе с ними. Эвр тоже захотела, к большому сожалению Майкрофта.              – Нет, Эвр, камни должны быть плоскими…, – он хотел предостеречь, остановить время, сделать все, чтобы не допустить того, что в итоге допустил.              Эвр замахнулась. Следующие несколько часов были одними из худших в детстве Майкрофта: круглый, рыхлый камень прилетел в висок Медалин. Крик, полный боли, настолько впечатался в его разум, что он слышит его каждый раз, когда вспоминает, сколько бы ни пытался отключить звук. Тогда он впервые увидел такое большое количество крови и слез. Он отчетливо понимал, что ей больно, и от этого осознания внутри у него тоже все сжималось. Он извинялся перед ней за этот случай, за рану, за шрам, который так долго заживал.       В конечном итоге, отец Мэдалин одарил его ненавистным взглядом. Не трудно было догадаться, что его подругу после этого инцидента дома ждал неприятный разговор. Эвр же, конечно, как всегда, даже не отчитают, ведь она сделала это «случайно», по детской неосторожности.                     Черная полоса продолжалась. В одно утро Майкрофт обнаружил, что дома слишком тихо. И в этой гробовой тишине нельзя было не услышать плач Шерлока.              – Мама, где Виктор? – его младший брат, сминая в руках пиратскую шляпу, стоял на кухне и пытался добиться прямого ответа.              – Солнышко, мы пока не знаем, но уверена, с ним все хорошо, - отбивалась миссис Холмс.       Майкрофт посмотрел в материнские глаза и понял, что все плохо. Все взрослые округи были заняты поисками мальчика до утра следующего дня. Дети замерли в тревожном ожидании. Майкрофт тоже не спал. Кое-как как уложив Шерлока и Эвр, он вышел на задний двор, освещенный лунным светом.        Около одиннадцати вечера Мэд, забыв о наличии калитки, шустро перелезла через забор и побежала к нему. В руках она несла серебристый пакетик, заполненный шоколадными трюфелями. Майкрофт улыбнулся то ли ее приходу, то ли тому, что она знала, чем его порадовать.              – Твои тоже ушли? – шепотом спросила она.              – Ага, оставили меня за старшего, - ответил он с блеском гордости в глазах.              Они сели на ступеньки крыльца, по-детски не подумав о назойливых мошках и комарах. Пакетик зашуршал. Мэд достала для Майкрофта конфету, а затем взяла и для себя.              – Мне кажется, это сделала Эвр, - поделился Майкрофт, откусывая немного.              – Сделала что?              Мэдалин внимательно посмотрела на него, понимая, что за Шерлока он, все же, волнуется больше, чем за кого-либо.              – Сделала что-то с Виктором.              – Это смешно, Майкрофт, она же маленькая!              – Ты не знаешь, на что она способна. Ты думаешь, она и вправду не хотела навредить тебе, кинув камень?              – Давай поговорим о чем-нибудь другом, Майкрофт, - не желая вспоминать тот случай, сказала она.              – Например?              – Родители думают о переезде, - сообщила она после долгого молчания.              Майкрофт пытался сделать равнодушный вид, но это его задело. От смятения ему было трудно подобрать нужные слова.              – Я думал, тебе…, то есть вам тут нравится….              – Мне нравится, - кивнула она, смотря ему в глаза.              Она коснулась его. Впервые он почувствовал чужие губы на своих. Он всегда гадал, почему взрослые это делают, ведь выглядит это довольно противно и отталкивающе. Однако ему было приятно. Новые ощущения длились всего, как он предполагает, 3.23 секунды, и он не успел даже осознать происходящее. Лишь когда Мэд робко отодвинулась и испуганно скрылась за забором, он понял – в бледном свете луны его одарили первым поцелуем. Его обрекли помнить о ее детском порыве, всякий раз, когда будет есть трюфели, когда будет сидеть на крыльце, когда будет смотреть на луну.       Он сидел, еще долго не решаясь доесть свой трюфель, начавший уже таять в руке.                     Затем была неделя затишья. Мэд не выходила на улицу. Виктора не могли найти, и вероятность того, что он погиб увеличивалась с каждым часом. В конечном счете, все сдались, кроме родителей Виктора, все еще объезжающих округу, и Шерлока, уверенного, что ответ на загадку в песне Эвр.       В один серый для него день он наблюдал, как Шерлок отчаянно носится с лопатой и копает. Многие его действия ему были непонятны, пока он сам чуть позже не ощутил то, что ощутил Шерлок – потерю друга. В сторону дома Роденов проехал грузовик, перевозящий мебель. Чтобы понять, что это означает, много времени не потребовалось.              – Если вы переезжаете из-за Эвр, то я поспешу заверить вас, что ничего плохого Мэд она не сделает. По крайней мере, я лично этого не допущу, - с недетской серьезностью затараторил он, стоя в дверях ее дома.              Обычно строгий взгляд мистера Родена смягчился и, дотронувшись до плеч мальчика, он, состроив кислую гримасу, произнес:       – Ты, безусловно, сообразительный парень, Майк, но, нет, твоя сестренка тут не причем. Просто так сложились обстоятельства.              Майкрофт нахмурился, понимая, что ему снова нагло врут. Его злило, что с ним не считаются, что его воспринимают как недостаточно взрослого.              – Можно мне с ней поговорить?              – Нет, Майк, иди домой, она не хочет никого видеть.              Майкрофту жутко хотелось врезать мистеру Родену за все: за ложь, за то, что он не желает видеть его подле своей дочери, за то, что он смеет называть его Майком, за то, что стоило ему сделать шаг назад, дверь громко захлопнулась.                     На следующий день она уехала, даже не попрощавшись. На следующий день сгорел Масгрейв. Казалось, что его вера в семью и дружбу навсегда теперь разрушены. Так вот почему взрослые всегда чем-то недовольны! Должно быть, они вечно что-то теряют! Он смотрел на огонь, пожирающий его дом и его детство, не в силах сдержать слез. В тоже время его одолевала злоба и обида на все случившееся за последние дни. Из его уст шепотом вырвалась клятва, полная желания мстить и впредь держать под контролем все, что только возможно. Одну он изолирует так, что больше никто не пострадает, а другую…. Хочет ли он ей навредить? Да, хочет, но в то же время воспоминание о ее приятном прикосновении будто бы сдерживает его, и это смешанное чувство изнуряет, съедает, царапает его изнутри.       Нет. Равнодушие и есть ключ к успеху, о котором он так грезит. Абсолютная отрешенность, непричастность – залог безопасности. Беспристрастность – залог порядка. Да, именно так, впредь будет именно так.       На следующий день, несмотря на усталость и желание завалиться в чью-нибудь кровать (своей теперь не было), в разгар дождя он спустился к озеру, поднял самый большой, который только нашел, камень и бросил с силой в воду. Брызг было предостаточно.