Айви

Только ближе к полуночи они вместе вышли из дома Чимина через запасной выход. На этом настоял Тэхен, даже несмотря на все манипуляции с телефоном побоявшийся, что за ним продолжат слежку, когда он выйдет. Он также решил выйти завтра на работу, признаться, что не подпишет документы и попытается выяснить, зачем кто-то хочет его подставить. Наивный. Чонгук уверен, что Богом либо ничего не знает, либо ни за что не выдаст ему правду. Зато Тэхен сам высказал предположение о том, что в случае отказа выдавать подделку за оригинал он может оказаться в еще большей опасности. Если кто-то захотел избавиться от него, он не остановится на одной попытке. Чимин все же убедил его позвонить Намджуну, и тот пообещал помочь с охраной, но только через пару дней, когда вернется из Лондона. Он сразу забеспокоился и пообещал, что обязательно обеспечит его безопасность. После недолгого разговора с ним Тэхену пришлось полчаса убеждать взволнованного Сокджина в том, что он в порядке, и его приезд никак не поможет ситуации. Чимин пытался уговорить Тэхена просто сообщить об увольнении по телефону, отправить заявление и не рисковать, но Тэхен наотрез отказался, решив во что бы то ни стало докопаться до правды. Из-за такого решения Чонгук чувствует, как его волной накрывает паника, причем с каждым разом все сильнее. Он хотел бы больше никогда не сталкиваться с тем миром, из которого все никак не может выбраться Тэхен. Хотел бы жить обычной, спокойной жизнью вместе с ним и знать, что им ничего не угрожает. Но Тэхен никогда не был в безопасности. Даже тогда, когда находился под круглосуточной охраной, окруженный камерами. Он всеми силами пытался выбраться из той среды, в которой родился. Учился, старался стать самостоятельным и никак не связывать свое будущее с «бизнесом» отца. Но у него не вышло. Он так и остался под постоянным прицелом, даже когда перестал быть лакомым кусочком для тех, кто хотел шантажировать его отца жизнью единственного и горячо любимого сына. И разве он смог бы жить по-другому? Быть обычным искусствоведом, жить на среднюю зарплату и забыть о роскоши, которая окружала его всю жизнь. Тэхен не был к этому готов. Он никогда не был самостоятельным, не мог распоряжаться своей же жизнью и не имел возможности научиться выживанию в этом мире. Оставшись без отца, он только благодаря поддержке Намджуна смог хоть как-то адаптироваться к новой реальности и даже начать зарабатывать. Естественно, слишком мало по сравнению с тем, как его обеспечивал отец. Но он должен привыкнуть. У него просто нет другого выхода. Если он выберется из сложившейся ситуации без потерь, то ему все равно придется учиться жить обычной жизнью. Ненавистного отца, который постоянно держал его под контролем, больше нет. И поддержки тоже. Холодный воздух обжигает ноздри. Они идут молча, и Чонгук теплее кутается в воротник новой куртки, купленной Тэхеном. Ему непривычно тепло. Раньше он всегда ходил в кожаной, а сейчас холод ощущался только лицом и руками. Тело окутало давно забытое тепло. Забавно получается. Он, всю жизнь считавший каждую копейку, сейчас идет бок о бок с Тэхеном, до недавнего времени не подозревавшим о том, что деньги на счете имеют свойство заканчиваться. Они молчат. Молчат до самого дома Тэхена, до которого добираются дворами жилых комплексом. Каждый думает о своем. Но Чонгук уверен, что Тэхен переживает не меньше него. Он сам твердо решил подвергнуть себя опасности, не зная, к чему приведет его отказ, но представляя, что может с ним случиться. Чисто теоретически. Будь они сейчас в Корее, он бы был спокоен. Но здесь, в стране, где ношение оружия законно, а уличные перестрелки — не редкость, у него есть все шансы получить пулю в лоб в какой-нибудь подворотне. Тэхен в такой же панике. Чонгук почти кожей чувствует. Но молчит, вопросов не задает, выслушав его позицию еще у Чимина, и не пытается навязать свое мнение. В конце концов, Тэхену лучше знать. Первый и последний раз, когда Чонгук попытался вмешаться в его дела, не закончился ничем хорошим. Так что, он просто будет рядом и постарается помочь в чем-то посильном. В конце концов, он пожертвовал слишком многим из-за любви к Тэхену. Менять что-либо уже поздно, но можно хотя бы сохранить то, что стоило ему стольких страданий. Тэхен ведь тоже что-то к нему чувствует, несмотря на все, с чем им пришлось столкнуться. Они останавливаются у подъезда. Тэхен прячет руки в карманы, дышит облачками пара. И никак не может решиться озвучить просьбу. Прикрывает глаза, вздыхает, и наконец смотрит на Чонгука, едва различая его черты в полумраке. — Останься, — его голос чуть хрипит, — На одну ночь. Пожалуйста. Чонгук лишь кивает, не раздумывая, и видит в его глазах явное облегчение. Тэхен либо боится остаться один, либо переживает, что из-за связи с ним с Чонгуком может что-то случиться. Возможно, и то, и другое. Они поднимаются на довольно старом, но хорошо сохранившемся лифте до девятого этажа и оказываются в просторной квартире. Навстречу тут же выбегает маленький пушистый комочек, и Чонгука как током бьет от внезапной мысли о том, что же с ним будет, если с Тэхеном что-то случится. — Привет, малыш, — он улыбается и садится на корточки, чтобы дать понюхать свою руку и потрепать пушистую шерстку. Щенок внимательно обнюхивает его, а затем лижет ее шершавым языком. — Это Тани, и мне перед ним стыдно, — Тэхен печально улыбнулся, — Но ты ему понравился. — За что стыдно? — Он почти сутки просидел один. Я ночевал у тебя, а он тут наверняка очень грустил. Я плохой хозяин, — Тэхен повесил пальто в шкаф и тоже наклонился к Ентану, — Ну что, малыш, покормить тебя? — Ты хороший хозяин, раз испытываешь перед ним чувство вины, — Чонгук прошел за ним на просторную кухню с барной стойкой, небольшим круглым столом и большой люстрой, состоящей из золотистых хрустальных листьев. Наверняка она стоит столько, сколько он бы и за год не заработал. — Это Лалик, — Тэнхен заметил его интерес, — Основатель фирмы, Рене Лалик, был известным ювелиром. Он создавал украшения, флаконы для духов, стеклянные скульптуры… — он прервался и встряхнул головой, — Тебе это ни к чему. — Расскажи еще, — Чонгук устроился в мягком кресле, наблюдая, как Тэхен кормит Ентана, и чувствуя, как размеренный рассказ Тэхена удерживает его от очередного погружения в невеселые мысли. Когда-то он сам рассказывал Тэхену о космосе, сидя на скамейке во дворе колледжа и грея его ладони в своих. Теперь эти времена кажутся такими далекими, будто этого и вовсе с ним не случалось. Будто он увидел красивый сон, который врезался в память, став для него равноценным реальности. — Это стиль модерн, или ар-нуво. Моя квартира оформлена с его элементами. Лалик был из самой обычной семьи, но смог стать знаменитым ювелиром и получить признание, — Тэхен убрал корм в шкаф и сел напротив, устроив бледные руки на столешнице из темного камня, — Он создавал фигуры, которые украшали машины спереди, — он наконец взглянул ему в глаза, и Чонгук почувствовал, что от одного его взгляда внутри все трепещет, — Они называются маскоты. Внутри была подсветка, которая позволяла менять их цвет во время движения. Все же, Тэхен выбрал правильную профессию. Он вписывается в мир искусства так, будто был рожден для этого. Он сам напоминает живое произведение искусства, созданное для того, чтобы им восхищались, заботились и любили. Его густой низкий голос будто создан для того, чтобы неторопливо рассказывать о художниках и их произведениях, приоткрывать завесу тайны над их произведениями и знакомить слушателей с совершенно другим, незнакомым миром. Таким же прекрасным, как и он сам. Пальцы Тэхена всего в паре миллиметров от его собственных, и Чонгук несмело касается их. Ведет чуть выше, затаив дыхание, трогает так, будто Тэхен в его руках вот-вот рассыплется. Его лицо в тусклом свете кажется более худым и изможденным, но ничуть не менее привлекательным. Чонгук любит каждую его черту: разные веки, родинку на носу, сухие губы, да даже выпавшую ресницу, так и оставшуюся на щеке. Он любит Тэхена таким, какой он есть. — …В форме лошадей, стрекоз, птиц, даже людей, — Тэхен прошептал тихо, чувствуя его взгляд, остановившийся на губах, — А еще в форме головы орла, которую использовали нацисты, — он незаметно наклонился чуть ближе. Так, что Чонгук ощутил тепло его дыхания. Его рассказ успокаивает. Но внезапная близость отзывается во всем теле таким трепетом, что у Чонгука дыхание перехватывает. Он любит Тэхена. Любит, и не собирается это отрицать. А еще, он очень хочет почувствовать его ближе. До тянущего ощущения где-то в груди, до легкого покалывания в кончиках пальцев. Тэхен открывает рот, чтобы продолжить, но так и не издает ни звука, когда Чонгук невесомо касается его щеки, забирая подушечкой пальца выпавшую ресницу. Он выдыхает, и ее тут же сдувает. — О чем ты думал сейчас? — Чонгук прошептал в паре миллиметров от его лица, глядя в глаза, — Говорят, что если загадать желание и сдуть ресницу, оно обязательно сбудется. Мы в детстве так делали. Тэхен тут же смутился, опустил взгляд, краснея, но почти сразу вернул зрительный контакт. — Я… представил, как ты меня целуешь. А ты не об этом думал? Вместо ответа Чонгук легко коснулся его губ, чувствуя, как Тэхен крепче сжимает его ладонь, отдаваясь ощущениям. Он целует медленно, наслаждаясь каждой секундой их близости. Но вздрагивает, когда Тэхен ведет языком по кромке его губ, а затем целует глубже, настойчивее, зарывается пальцами в волосы и притягивает ближе. Он его желание всем телом чувствует, пусть их и разделяет столешница. Тэхен просит большего, тянет его к себе, тут же ненасытно пробирается пальцами под его футболку, льнет ближе. Разрывает поцелуй, понимая, что между ними препятствие, и смотрит на него затуманенным взглядом, пока не оказывается рядом и не втягивает его в поцелуй. Жадно, так, будто все эти годы только и мечтал об этом моменте. Получается даже слишком грубо, потому что Тэхен целует резко и ненасытно. Так, что у Чонгука остатки самообладания уходят, передавая его тело во власть чувств. Тэхен скользит ладонями по его коже, без стеснения задирает футболку, с пошлым причмокиванием на секунду отрывается, только чтобы снять ее, и снова льнет к его губам, прикусывает, гладит тело, о котором так долго мечтал. Наверное, в его голове сейчас та же буря эмоций. Желание, любовь, страсть, отчаяние, страх потери, осознание того, сколько времени они упустили. Тэхен наверняка тоже отчаянно гонит от себя мысли о том, что этот раз может стать последним, пытается забыться в физических ощущениях. И Чонгук понимает его. Впервые за долгое время снова читает его эмоции, как открытую книгу, и тоже отдается чувствам. Не медлит, сжимает его бедра и чувствует, насколько сильно он возбужден. Тэхен стонет в поцелуй, царапает ногтем по его соску, прикусывает губу почти до крови. Да, в них обоих достаточно нежности, но в этот раз она отходит на второй план. Чонгук хочет Тэхена. До боли, до звездочек под сжатыми веками, до привкуса крови во рту после болезненного укуса. Хочет вбить себе под кожу, довести до исступления от удовольствия и больше никогда не отпускать. В первый раз было неловко. Немного стыдно, странно, непривычно. Сейчас тоже непривычно, но они слишком много пережили, чтобы смущаться. Чонгук уверен: Тэхен чувствует то же самое. Ему сейчас тоже невыносимо страшно от мысли, что следующего раза может и не быть. Сейчас хочется набыться вместе, насладиться друг другом, запомнить каждую секунду происходящего, хоть все и происходит будто в тумане от нахлынувшей волны чувств. Они слишком изголодались друг по другу за все это время, чтобы возвращаться к нежности. До кровати они добираются с трудом, едва не сбив что-то по пути и оставив по дороге почти всю одежду. Тэхен стонет в поцелуй, когда Чонгук толкает его на кровать и вжимает в мягкий плед, прежде застеленный без единой складки. Тэхен перфекционист. Но сейчас ему слишком хорошо, слишком не терпится, чтобы задумываться о таких мелочах. Чонгука удивляет то, куда успело испариться смущение. У него никогда и никого не было, кроме Тэхена. Единственный секс в его жизни был именно с ним, и ему было ужасно неловко. Но сейчас он без тени стыда разводит его ноги, вжимает тонкие запястья в кровать и на секунду замирает, не в силах отвести взгляд от такого зрелища. У Тэхена зацелованные губы, влажный, полный желания взгляд из-под полуопущенных ресниц, щеки алеют, а прядь темных волос прилипла к влажному лбу. Он тут же припадает губами к шее, оставляя нетерпеливые поцелуи, скользит по ключицам и шумно выдыхает, когда пальцы Тэхена в ответ смыкаются на его члене. Слишком быстро. Он не успевает насмотреться на свое произведение искусства, впитать все эмоции, когда они снова глубоко и влажно целуются. Чонгуку кажется, что он готов взорваться от переполняющего возбуждения. Но Тэхен не торопится, замедляет темп, скользит пальцем по головке, вызывая сдавленный стон, и улыбается, наблюдая, как Чонгук морщится и прикрывает глаза. — Куда нас понесло?.. — он шепчет хрипло, в очередной раз облизывая и без того влажные губы. — Ты слишком сексуально рассказывал про какие-то стеклянные штуки, — теперь очередь Тэхена прерывисто вздыхать и сжимать его бедра, потому что Чонгук наконец-то медленно ведет ладонью по его члену, — Вот и понесло. — Ты ничего не понимаешь в искусстве… — Я понимаю его лучше, чем ты, — Чонгук целует грудь, облизывает сосок и тут же слегка дует, заставляя Тэхена шумно втянуть воздух, — Это искусство, — он скользит ладонями по ребрам, спускается ниже и совсем теряет голову от внезапной идеи, — Ты никогда не поймешь, что самое прекрасное произведение искусства, которое я видел, — целует выпирающие тазовые косточки и случайно задевает щекой сочащийся смазкой член, — Это ты. — Чонгук… — Тэхен вцепился пальцами в его волосы, чуть оттягивая назад, — Ты хочешь… Он не успел договорить, когда Чонгук провел языком по выступающим венкам, собирая губами выступившую смазку, и с трудом веря в то, что происходящее сейчас — не сон. Тэхен ощутимо тянет его за волосы, но он, игнорируя собственное возбуждение, уже болезненно требующее внимания, осторожно захватывает его член губами, интуитивно скользит чуть ниже, сходя с ума от протяжного низкого стона, и поднимает взгляд на шокированного Тэхена, такого красного, напряженного, и возбужденного до предела, что самому становится нечем дышать. — Ты первый, — Тэхен шепчет хрипло, с трудом сдерживается, чтобы не податься вперед, — Растяни меня, — он передает смазку дрожащей рукой, и Чонгук выпускает его член с пошлым причмокиванием. — Первый? Чонгук уверен, что в перерыве у Тэхена точно были партнеры. Он просто не мог так долго держаться без физического контакта. Но это хриплое «первый» приятно ласкает слух. — Обычно я доставляю другим удовольствие, — он вздрогнул, когда первая фаланга оказалась внутри, — А ты… — А мне твое удовольствие важнее. Чонгук растягивает его мучительно медленно. Отвлекает от боли, снова возвращаясь к ласкам, сам изнывает от нетерпения, но не ускоряется, боясь сделать больно. Но Тэхен и сам насаживается на него, не в силах терпеть, низко стонет и просит наконец приступить к делу. И Чонгук наконец входит в него. Сразу на всю длину, так, что в глазах темнеет от внезапной волны удовольствия. Ему кажется, что он кончит, едва начав двигаться, поэтому он медлит, смотрит в потемневшие от возбуждения глаза, обхватывает член Тэхена, и едва не вскрикивает, когда он внезапно берет инициативу на себя. Он насаживается резко, нетерпеливо, седлает его сверху и заставляет войти на полную длину. Скребет ногтями влажную кожу, шумно дышит, прикусывает губу. У Чонгука от наслаждения внутри все горит, он уже и сам подается вперед, позволяет Тэхену вести и с каждым разом все меньше сдерживается, едва не срываясь на крик от каждого толчка. Тэхен всхлипывает и запрокидывает голову, когда Чонгук ускорят темп, дрочит ему так быстро, что он оставляет полукружья ногтей на бледной коже. Он кончает почти сразу, сжавшись так, что Чонгук почти вскрикивает, прижимая его крепче и вбиваясь еще глубже, чувствуя, как внутри все пульсирует. Ему хватает всего пары толчков, чтобы кончить, зажмурившись до звездочек перед глазами и прикусив губу, чтобы не кричать. Они никак не могут восстановить дыхание, лежа на смятых простынях. Соприкасаются влажными лбами, на пару минут выпадают из реальности, отходя от произошедшего. Когда Чонгук открывает глаза, его вдруг накрывает волной нежности. Тэхен прямо перед ним, уставший, но довольный, взмокший, но счастливый. Он беспричинно улыбается, хотя уже чувствует, как успевшая отойти на второй план паника снова пробуждается где-то в глубине души. — Я помню, что ты хотел попробовать сверху, — голос Чонгука хрипит, а все тело наливается такой усталостью, что он с трудом тянется за одеялом. — Давай передохнем… — Тэхен все еще никак не отойдет от оргазма, и так и лежит с закрытыми глазами, не находя сил пошевелиться. — Хочешь продолжить сегодня? Неужели у тебя сил хватит?.. — Хочу, — Тэхен шепчет совсем тихо, и вдруг смотрит на него с таким бесконечным сожалением, что Чонгуку становится страшно, — Потому что понятия не имею, что может случиться завтра. — Мы так много упустили… Прости, — он притянул Тэхена к себе, позволяя положить голову себе на грудь, — За все. — И ты меня. Я люблю тебя, — Тэхен впервые шепчет эти слова, хотя наверняка тысячу раз повторял их в своих мыслях. Он пытался забыть. Хотел заменить его. Пытался найти кого-то, с кем сможет жить в достатке и комфорте. Но никогда не отрицал, что любит именно его. — И я тебя, — пальцы Чонгука перебирают влажные пряди волос, — Только тебя. Всегда. Он должен радоваться, но в горле встает ком, а к глазам подкатывают слезы. Они просто обязаны выбраться из всего этого и наверстать упущенное. Насладиться друг другом, подарить заботу, окружить любовью. После всего, чем они пожертвовали ради этой любви, они просто обязаны ее сохранить. Эту ночь они проведут вместе. Несмотря на усталость, выжмут все возможное из этих пяти часов, оставшихся до будильника. Потому что самое главное — то, что они наконец-то нашли друг друга.