Братья

      Соулмейты — одна из отвратительных на свете вещей. Эта земля сплошь и рядом кишит родственными душами. У каждого человека своя метка. Надписи на теле, обмен цветами волос или глаз, да чего только нет!       И… Тобирама проклял гребаную судьбу и чёртову шутку жизни. Хочется вырезать из своего тела метку. Да даже отрубить руку топором, но Сенджу уверен, что надпись появится на другой части тела.       Хаширама       Ровным и красивым почерком высечено едкими чернилами «Hashirama». День, когда появилась эта метка — худший. Сначала это показалось неудавшейся шуткой, но теперь… Уже ни черта не смешно!       Однажды Тобирама проснулся чуть ли не в луже собственной крови — на его глазах будто лезвием высекали имя соулмейта — магическим образом. — Мать твою, да вы шутите! — истерично смеётся Тобирама, но позже понимает…       Родственная душа — родной старший брат. Кровный, чёрт, родственник! Судьба, единственная любовь, счастье… Да как угодно! Жизнь решила за тебя — живи до смерти и люби брата.       Тобирама с этим в корне не согласен и по своему протестует. Он, конечно, любит Хашираму, но решать за него с кем быть — никто не имеет права. Даже Судьба.       Рука с именем на запястье погружена в тёплую воду. Лезвие острое и точное уходит следом и касается бледной кожи, покрытой шрамами.       Остриё чертовски красиво и аккуратно вспарывает кожу. Вода за несколько секунд окрашивается в алый цвет.       Больно… Совсем чуть-чуть. Терпимо и привычно.       «Hashirama» делится горизонтально пополам. Внезапно чернила горят огнём и выжигаются поверх раны и светятся под струями выпущенной крови.       Сенджу кусает губы и вылезает из воды. Белый кафель покрывается бурыми пятнами — надо убрать. — Тобирама!       Он подскакивает на месте и чуть не поскальзывается на луже собственной крови. Нервно зажимает рану пальцами и судорожно ищет аптечку.       Аптечка… Аптечка… Да где она? — Тобирама! Ты скоро? — взволнованно интересуется Хаширама и стучит в дверь нарочито громко. — Подожди немного! Я воду разлил!       … И кровь       Тобирама хлопает дверцами шкафчика и бросает косые взгляды на дверь. Она заперта — старший брат не сможет войти и застать за небольшим «хобби».       Сенджу смотрит под раковиной, но натыкается лишь на мусорное ведро, на дне которого белые лепестки роз… В крови…       Сердце пропускает удар, и Тобирама молится, чтобы это было просто помутнением разума. Отбрасывает мысли в сторону и продолжает искать бинты.       Повязка выходит неровной и расцветающими красными пятнами на белизне. Остановится кровотечение — перевяжет по-другому. Главное скрыть выедающую глаза надпись.       Имя жжёт огнём, и парень невольно морщится. Надевает толстовку и скрывает промокшие бинты. Теперь можно и выходить.       Тобирама последний раз бросает взгляд на чистую ванную и удовлетворённо кивает.       Хаширама стоит за плитой, когда его настигает очередной приступ. Глотку нещадно дерёт, и слезятся глаза. Хочется закашляться, но парень себе не позволяет. Младший брат услышит. Потому задыхается и терпит першение.       Надолго его не хватает и Сенджу почти падает на колени в тошнотворном спазме. Ещё немного и его вырвет от невыносимого приступа, что с каждым днём прогрессирует и убивает.       Хаширама упрямец и до последнего будет скрывать окровавленные лепестки в мусорке за тонной бумаги. Только если… Он отрицательно качает головой — спрятал. Уверен на все сто процентов. — Как тебе ужин? — непринуждённо спрашивает Хаширама и улыбается. Сквозь боль. — Вкусно, — кивает Тобирама и сосредоточенно разделывает кусок рыбы. — Ты уже знаешь, кто твой соулмейт?       Тихий стук столовых приборов. Аппетит пропадает моментально, и в горле встаёт противный ком. — К чему такой вопрос, Хаши? — Просто интересно… — А ты знаешь? — Но… — Анидзя, — Тобирама поднимает строгий взгляд на брата. — Прошу ответь честно. Ты же знаешь, да? — Тоби, ты чего? — нервно смеётся Хаширама, ладони предательски потеют от волнения, и кажется, подступает очередной удушающий приступ. — Хаширама, я всё знаю, — хлопает руками по столу Тобирама и видит, как резко бледнеет родственник. — Я не понимаю… — Прекрати! Я не слепой. Я видел сегодня розы в крови! Ты думаешь, я дурак и не догадался? У тебя эта дрянная болезнь идиотских соулмейтов! Когда твоя любовь безответна, и ты начинаешь харкать цветами, то ты влюбился в своего соулмейта!       Младший брат резко затихает, прикладывает руку ко лбу — болит голова и хочется выть. Ведь Хаширама может умереть в любой момент — стоит лишь подавиться лепестками.       В подтверждение слов старший брат сгибается над столом, прижимая руку ко рту, и давится в судорожном кашле. Глотку обжигает огнём и возникает рвотный рефлекс. Нежный лепесток касается корня языка и раздражает. Глаза слезятся, и по пальцам течёт кровь. Хочется рыдать… — Всё нормально, — поникшим голосом отвечает Хаширама и отводит взгляд, вытирает ладонь. Тобирама тревожно смотрит и чувствует, как разрывается сердце. — Соулмейты не шутка и от Судьбы не убежишь… — Но ты этого не заслужил! — переходит на отчаянный крик и першит болезненно в глотке от горечи. — Хаши, ты же… Ты же буквально умираешь… — Всё будет хорошо, если соулмейт полюбит меня в ответ, — улыбается старший брат и в медовых глазах зажигается огонь. — Так, где же этот человек? Почему не пытаешься добиться любви? — Здесь, — взгляд теплеет и наполняется любовью. — Что? — ошарашенно переспрашивает и кажется, закладывает уши. — Мой соулмейт — это ты, Тобирама. Прости…       Первое, что хочется — иронично рассмеяться, потом действительно взвыть и под конец пустить скупую слезу.       Жизнь, мать её, издевается! Это до отвращения всё несправедливо и вынужденно ставит в тупик. — Почему ты смеёшься, Тоби? — непонимающий взгляд и укол в сердце. — Я твоё лекарство, Хаширама, — горько усмехается Тобирама.       Бинты прилипают к ране из-за запёкшейся крови. Больно, но не так сильно, как в груди. Хаширама поражённо наблюдает и хочется зацеловать раны — залечить одним прикосновением. Жаль, что это так не работает.       Hashirama… — Это шутка? — нервно усмехается Хаширама и неотрывно смотрит на въевшиеся чернила, выступающие сквозь подсохшую краску. — Нет, Анидзя. Мы соулмейты друг друга, — сдавленно отвечает Тобирама и чувствует на языке подступающую желчную горечь.       Губы старшего брата дрожат, и нервы на пределе… Тобирама подрывается с места и обнимает брата. Прижимает его голову к своему животу и успокаивающе гладит по голове. — Всё будет хорошо, Хаширама… Мы справимся. Обещаю…       … Когда-нибудь через силу Тобирама полюбит старшего брата. Лишь бы Хаширама выздоровел и жил дальше…