Братья

      Белые стены уже снились в холодных душных кошмарах. Воздух, пропитанный терпкой вонью медикаментов, вызывал тошноту и болезненный ком в горле.       Хаширама шёл быстро, крепко сжимая бледными пальцами ремень сумки. Ему безумно хотелось сбежать. Развернуться и помчаться прочь, но его тянуло магнитом.       Губы дрожали, но он пытался выдавить улыбку. Добрую и ободряющую, а в душе ревел навзрыд. Давил и топтал ногами противное чувство и удушающую печаль.       Хаширама обязан улыбаться. Ради любимого и прекрасного человека на земле. Единственный родной души, ради которой готов весь мир уложить к ногам. Лишь бы он улыбался и был счастлив.       На сердце тяжелеет и Сенджу трёт взмокшие глаза рукавом. Натягивает лёгкую улыбку и открывает дверь в палату. Ноги дрожат, подкашиваются. Хочется упасть на колени и взвыть от душевной раздирающей боли. — Привет, Тобирама, — подавив саднящий ком, хрипло произнёс Хаширама.       Тобирама сидит на кушетке. Бледный настолько, что видны выступающие синие полосы и коричневые сожжённые от капельниц вены. Его измученное лицо приобрело сероватый оттенок. Под глазами тронутые краснотой, пролегают тяжёлые тени. Обескровленные сухие губы растягиваются в приветственной улыбке. — Привет, Хаши, — почти шепчет парень и его взгляд загорается огнём жизни при виде старшего брата.       Его опора       Его любовь       Его сгорающая в агонии душа — Я принёс тебе фруктов, — Хаширама поднимает двумя пальцами тяжёлый пакет. — Спасибо. Я почти не ем — зачем ты тратишься? — срывается горький смешок. — Тебе нужны витамины. Как ты поправишься? — Действительно. Ты прав, Хаши. Всегда прав.       Ты молодец, Хаши, — безмолвно читает старший брат по лицу Тобирамы.       Ты хорошо держишься, Тоби, — мысленно отвечает Хаширама.       Всё сложнее держаться. Всё труднее. Они всё смогут. Всё преодолеют. Скоро Тобираму выпишут, и они поедут домой.       Скоро       Никогда       Братья прекрасно это понимают. Не произносят вслух, а на словах нагло врут друг другу. Так легче. Так не больно. Так хорошо. Спокойно.       Тобирама расправляет острые плечи. Белая больничная форма на нём висит мешком. Широкий вырез оголяет обтянутые кожей выступающие ключицы с глубокими ямками.       По тонкому запястью змеится бинт, а под ним катетер и линия прозрачной трубки. Медленно капает раствор.       Кап-кап — Хаширама?       Хаширама глупо улыбается. Картина мутнеет перед глазами, и он активно моргает, смахивая слёзы.       Кап. Кап.       По щекам струятся тяжёлые дорожки обжигающих и едких слёз. Хаширама всхлипывает, сильнее растягивает губы. Усиленно трёт рукавом лицо. Смеётся. Тихо. Истерически. — Прости, Тоби… — старший брат не может успокоиться, извиняется и растирает влажную покрасневшую кожу. — Иди ко мне, Хаши…       Хаширама резко кивает и встаёт на колени перед кушеткой. Обхватывает сильными руками хрупкого Тобираму. Жмётся влажным носом в живот.       Всхлип       Его накрывает с головой. Ревёт затравленно и задушено. Тихо и навзрыд. Воет и глушит звуки в складках одежды и скомканного одеяла. — Всё хорошо, Хаши, — голос Тобирамы дрожит, но он не плачет.       Он сильный. Он со всем справится. Кто же будет приглядывать за глупым старшим братом, что работает на износ. Вкладывает каждую копейку в Тобираму. Но даже всех денег мира недостаточно.       Время упущено и… Это всего лишь вопрос пары недель, а может и месяца. Если повезёт.       Тонкие белые пальцы перебирают длинные давно не стриженые волосы. На ощупь лучше любого шёлка и игриво переливаются на солнце мягкими бликами.       Тобирама поднимает к лицу прядь и нежно целует. Улыбается сквозь боль. Изнутри всё раздирает огнём и Сенджу задыхается в судорожном кашле. Губы окрашиваются алыми пятнами.       Хаширама поднимает покрасневшие опухшие глаза. Зрачки расширяются от ужаса и он качает головой. — Неужели затронуло лёгкие? — Волноваться не о чем, Хаши… — пытается ободрить Тобирама и вытирает испачканную ладонь о салфетку. — Прошу… Не успокаивай меня, Тобирама… Я… Не смогу жить без тебя…       Страх накатывает с двойной силой и Хаширама переползает на кровать. В слезах обнимает брата, смотрит в глаза и трепетно солёно целует в губы.       Рыдает. Плечи сотрясаются от боли и осознания.       Его скоро не станет       Любимый Тобирама       Хаширама захлёбывается, жмётся к прохладной коже. Молчит и изливает душу.       Они сидят в обнимку. Иногда целуют друг друга. Хаширама что-то шепчет, а Тобирама улыбается. — Не умирай, — шепчет на прощание Хаширама.       Тобирама не отвечает. Растягивает губы и несмело кивает. Стоит выйти старшему брату за дверь, как по бледным острым скулам текут отвратительно солёные дорожки.       Завтра новый день.       Завтра его не станет…