Кажется вы забыли свой кляп...

Утро в маленьком магазинчике начиналось так, будто жизнь — это романтическая комедия, но с рейтингом 18+. Чан, как всегда, с важным видом инспектора проверял сроки годности на товарах — и на свежих, и на тех, что пылились здесь, кажется, со времён изобретения презервативов. В его наушниках лилась «Лунная соната» — он свято верил, что только классика достойна звучать в стенах секс-шопа. «Никакой пошлости, только утончённость и высокая культура», — мысленно декламировал он, аккуратно протирая витрину с вибраторами, будто это музейные экспонаты. Дзинь! — колокольчик на двери робко чихнул. «Ну конечно, это наш «лучший» работник решил пожаловать», — подумал Чан, с сарказмом мысленно ставя кавычки на слово «лучший». Он уже приготовил язвительное приветствие, но… — Посмотрите-ка, кто снова опоздал! Работник Хан, вы… Фраза застряла в горле. Из-под ворота футболки Джисона выглядывало тёмное пятно подозрительно знакомого оттенка. — Что. Это. — Чан произнёс это не как вопрос, а как приговор. Джисон вздохнул, будто ему только что предложили объяснить теорию относительности пятилетнему ребёнку. — Чан, только не психуй… — Да ты издеваешься?! — Чан молнией метнулся к нему и дёрнул воротник вниз, обнажив фиолетово-бордовый шедевр на ключице. — Это что, синяк?! Этот фиолетовый мудак избил тебя?! Только не говори, что моя любимая рубашка в крови? Джисон потупился, словно кот, которого поймали на краже колбасы. — Нет… Ну… мы просто… потрахались. Чан заржал, но смех резко оборвался, когда мозг обработал информацию. — …ЧТО? — Ну, мы немного увлеклись в кофейне… — Джисон ковырял носком ботинка пол, будто надеясь выкопать спасительный люк. — Твоя рубашка… ну… она больше не белая. Чан зажмурился, представляя, как его белоснежная сорочка превратилась в абстрактное полотно в стиле «страсть на кухне у бариста». — …Я даже не хочу знать, как вам удалось испортить её в КОФЕЙНЕ. Джисон покраснел, как помидор в день распродажи. — Ну… там было кофе… и вишнёвый сироп… кажется… Чан взвыл, схватившись за голову, будто его только что номинировали на «Самую трагическую судьбу владельца рубашки». — Боже, теперь я никогда не смогу заказать капучино без ПТСР! Тишина. Еще секунда. Они встретились взглядами — два сапога пара, два идиота в одном кризисном моменте. Прищуренные глаза, едкие ухмылки, будто оба только что выиграли в лотерею, но билет случайно съели. Джисон дрогнул первым. — ХА-ХА-ХА-ХА! — его смех прорвался, как шампанское из трясущейся бутылки. — АХ ТЫ ЖЕ…! — Чан не успел закончить мысль, потому что в лицо ему прилетел пакет с рубашкой. Хан рванул в подсобку, захлопнул дверь и уперся в нее спиной, словно спасаясь от зомби-апокалипсиса. — Ничего не спрашивай у меня! Я сейчас просто работник! — орал он из-за двери, голосом человека, который только что осознал, что забыл выключить камеру во время Zoom-собеседования. — О, НЕТ, ДРУЖИЩЕ! — Чан яростно колотил в дверь, словно полицейский в плохом боевике. — Ты мне ВСЁ расскажешь! Хлипкий замок не выдержал напора и сдался с жалким скрипом. Хан пятился назад, как кот, застигнутый на кухонном столе с куском рыбы в зубах. — Спокойно, Чан-и хён, я куплю тебе новую рубашку! — Да плевал я на рубашку! — Чан вскинул руки, будто объявляя начало суда. — Ты лучше объясни, как такой «правильный мальчик» отдался первому встречному в кофейне?! После бурного, подробного (и местами физиологически избыточного) рассказа, Чан сидел, уставившись в стену, переваривая услышанное, как будто ему только что объяснили теорию струн на языке эльфов. — То есть… вы просто молча оделись и разошлись?! — он моргнул, будто его мозг отказывался принимать эту информацию. — А ЧТО МНЕ ЕЩЁ ОСТАВАЛОСЬ?! — Хан взвизгнул, закрывая лицо руками. — Ты представляешь, каково бы это было — сидеть и обсуждать «ну как тебе?» после такого?! Чан вздохнул, встал и похлопал друга по плечу с видом человека, который только что осознал, что его жизнь — это ситком, но без гонораров. — Ладно, идём, Казанова. Работа не ждёт.

***

— Я СПРАШИВАЮ, ПОЧЕМУ ОН ПОРВАЛСЯ?! — ревел мужчина средних лет, тряся перед носом Джисона латексным костюмом, который теперь больше напоминал швейцарский сыр. — ТЫ МНЕ ОБЪЯСНИ, ЭТО НОРМАЛЬНО?! ДВА РАЗА НАДЕЛ — И ВСЁ, КОНЕЦ?! Хан стоял, сохраняя олимпийское спокойствие, хотя внутри уже прокручивал сценарий, в котором невинно придушил бы клиента этим же костюмом. — Господин, мне искренне жаль… — начал он вежливо-механическим тоном, как голосовой помощник. — ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ СО СВОИМ «ЖАЛЬ»! — клиент буквально побагровел, будто его накачали томатным соком под давлением. — ВЫЗЫВАЙ НАЧАЛЬСТВО, ЩЕНОК! С ТОБОЙ ДАЖЕ РАЗГОВАРИВАТЬ УНИЗИТЕЛЬНО! — Конечно, господин. Сейчас. — Хан сделал идеальный поклон (как будто отрабатывал его перед зеркалом для таких случаев) и исчез в подсобке, где Чан мирно копался в бумагах, даже не подозревая, что его вот-вот втянут в ад. — Всё, я сдаюсь. — Хан швырнул себя на стул. — Этот гений решил прогладить латекс утюгом. ЛАТЕКС. Понимаешь масштаб идиотизма?! Чан медленно поднял глаза, будто предчувствуя головную боль. — Кстати, он требует начальство. Так что давай, твой выход. — Может сам справишься? — Ну уж нет голубчик, пиздуй давай сам разбирайся. Чан вздохнул, снял очки и встал с таким видом, будто идет на казнь. — Здравствуйте, я владелец. В чем проблема? — В ЧЁМ ПРОБЛЕМА?! — клиент швырнул костюм Чану прямо в лицо. — ОБЪЯСНИТЕ, КАК ЭТО ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?! Чан театрально развернул костюм и прищурился на дыру размером с футбольный мяч. — Хм… — он постучал пальцем по обугленному краю, будто проверял, не голограмма ли это. — Видите ли, латекс — материал нежный, как… — ДА МНЕ ПОФИГ! — клиент закипел, как скороварка с заблокированным клапаном. — ВЕРНИТЕ ДЕНЬГИ, ИЛИ Я ЗАКРОЮ ВАШ ПАРШИВЫЙ МАГАЗИН! Чан сложил руки домиком и сделал свое самое «я-вас-умоляю» лицо. — К сожалению, гарантия не покрывает… э… креативный подход к уходу за вещами. Но мы можем предложить скидку 10% на новый. Молчание. Клиент задрожал, побагровел и зашипел, как перегретый паровой котёл. — АХ ВЫ… ДА ВЫ… — он захлебнулся яростью, развернулся с таким треском, будто его позвоночник состоял из хрустящих чипсов, и вышел, пнув по пути стойку с вибраторами (которая, к счастью, устояла, но морально была травмирована). Тишина. Чан и Хан стояли, уставившись на дверь, как два археолога, только что обнаруживших древний артефакт под названием «абсолютный дебил». — Кофе? — безжизненно спросил Чан. — Кофе. — мертвым голосом ответил Хан.

***

— Тут всегда такая безумная очередь? — замер Чан на пороге кофейни, втягивая носом аромат свежего кофе и чьего-то слишком навязчивого парфюма. От этого коктейля у него заслезились глаза. — Обычно нет, — ответил Джисон, пожав плечами и украдкой поправляя воротник, будто готовился к важной встрече. — Но сегодня, кажется, особый день. Он кивнул в сторону толпы девушек, которые буквально облепили стойку, словно пчёлы вокруг мёда. В центре внимания — бариста с фиолетовыми волосами, который так искусно взбивал молочную пенку, что это выглядело откровенно двусмысленно. — Давай ты возьмёшь кофе, а я тебя на улице подожду, — протараторил Джисон, делая шаг назад, будто стойка была заряжена электричеством. Чан проследил за его взглядом и резко схватил друга за руку. — Я к этой стойке и на метр не подойду, зная, что тут было прошлой ночью. — Нет. Именно по этой причине я не могу туда пойти, — упирался Джисон, нервно покусывая нижнюю губу. — Тогда я лишу тебя зарплаты на месяц. — А я уволюсь. — Подло играешь. — Здравствуй. Минхо возник перед ними, как кошачий демон из тени, с ухмылкой, от которой у Джисона перехватило дыхание. Его глаза сверкали с явным намёком, а в уголке рта играла капля взбитых сливок — и Джисон отчаянно пытался не смотреть на неё. — Хан Джисон, ты пришёл за кофе или за мной? — голос Минхо был сладким, как карамель, но с ядовитой ноткой. Джисон почувствовал, как его уши наливаются жаром, а сердце колотится так громко, что, казалось, его слышат даже бариста. — Я… я пришёл за кофе, — выдавил он, глотая комок в горле. — Тогда поторопись. А то тебя лишат зарплаты. Минхо подмигнул и растворился в толпе, оставив за собой шлейф аромата дорогого парфюма и воспоминаний о вчерашнем — о спутанных волосах, горячем шёпоте и том блядском кляпе. — Вот же… — прошептал он, сжимая кулаки. Чан фыркнул: — Кажется, у тебя нет другого выхода. — Кажется, что так, — хрипло согласился Джисон, шагая к стойке, но его мысли были далеко — там, где Минхо прикусывал его нижнюю губу, а он в ответ стонал, как актер дешевого порно.

***

К счастью Джисона, остаток дня прошёл относительно спокойно. Если не считать того, что он трижды перепутал ценники, дважды выдал сдачу монетами в нос и один раз чуть не назвал клиента «Минхо» — в общем, почти продуктивный день. Он упорно старался не думать о том, что случилось утром. И о том, что этот фиолетово-волосый демон умудрился за пару часов полностью перевернуть его представление о приличиях. — Чёртов Ли Минхо… — прошептал Хан, подпирая щёку ладонью и лениво наблюдая, как за окном магазина темнеет. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что у него в голове крутятся крайне неподходящие для рабочего времени мысли. Дверь магазина распахнулась с лёгким звоном. И, словно сама судьба решила над ним подшутить, в проём возник Минхо — уверенный, как будто заходил сюда тысячу раз, хотя на самом деле если не считать тот бег с препятствиями, то нормально он находился тут от силы минуты две. — Хан Джисон. Пойдём на свидание. В парк. Сейчас. Голос звучал так, будто это не предложение, а приказ. И судя по горящему взгляду Минхо, «прогулка в парке» подразумевала всё, кроме собственно прогулки. Джисон почувствовал, как по спине пробежал знакомый тёплый трепет, а пальцы сами собой сжали ручку кассового аппарата так крепко, что та жалобно запищала. Они оба знали, на что это похоже. Они оба этого хотели. И, судя по тому, как Минхо прикусил губу, он тоже весь день только об этом и думал. — Ну уж нет. — Голос прозвучал сзади, и Джисон чуть не подпрыгнул на месте. Чан. Чёртов Бан Чан. — До закрытия магазина ещё двадцать минут, — заявил он, выходя из-за угла (он что, весь день там сидел в засаде?). Его взгляд метал молнии — сначала на Джисона, потом на Минхо, потом снова на Джисона, будто морально вычисляя, кто из них больше виноват. Минхо, обычно такой уверенный, впервые покраснел. — Я Бан Чан, кстати. Владелец этого магазина. Он театрально протянул руку для рукопожатия, улыбаясь так сладко, что аж зубы заболели. — И Хан Джисон с 9:00 до 18:00 — мой. — Пауза. — Так что сидите. И ждите закрытия. Чан скрестил руки на груди, и его взгляд говорил яснее слов: «Я всё знаю. И вам обоим должно быть стыдно.» Джисон отчаянно пытался не смотреть на Минхо. Минхо отчаянно пытался не смотреть на Джисона. А Чан просто наслаждался моментом, как кот, загнавший двух мышей в угол. Ах, эти последствия страстной ночи — когда каждый случайный взгляд пробирает током, а воздух между ними густеет от невысказанных желаний. Минхо и Хан украдкой ловят взгляды друг друга, и в этих секундах — вся гамма эмоций: предвкушение, волнение и та дурацкая неловкость, которая только подливает масла в огонь. Они изнывали от нетерпения, мечтая снова прикоснуться, почувствовать, вспомнить… Но как только они вышли из магазина, направляясь к парку, реальность накрыла их волной неуклюжести. Тишина. Только шуршание листьев под ногами и собственное сердцебиение в ушах. Они шли медленно, будто боялись спугнуть этот момент. Взгляды цеплялись друг за друга, полные желания — но больше страха. Как будто стояли на краю обрыва. Готовы прыгнуть — но парализованы мыслью: «А что, если…?» По задумке Ли Минхо, это свидание должно было стать романтичным поворотным моментом — началом чего-то настоящего, важного, красивого. По предположению Хана, они бы просто залезли в кусты и потрахались, как два отчаянных подростка. Но реальность оказалась куда сложнее. Они боялись даже заговорить, не то что дотронуться. — Ты… э-э-э… — начал Хан, но голос предательски дрогнул, и он тут же закусил губу, будто пытался заткнуть сам себя. Минхо фыркнул, но тут же покраснел — потому что тоже нервничал. — Давай просто… сядем. И они сели. На разные скамейки. Потому что оба были идиотами. Но потом… Минхо вздохнул, встал и решительно шагнул к Хану. — Как провел прошлую ночь? Вопрос застал Джисона врасплох. Он что хочет обсудить их секс?! — А ты? — вопросом на вопросом, как будто уже ответил сам. И вопросы так и остались без ответа, как снова обрушилась тишина. Они снова сидели в этой неловкой тишине, как вдруг что-то произошло. Минхо почувствовал, что больше не может сдерживать свои чувства. Он резко повернулся к Хану и сказал: — Извини за всю эту неловкость, но я больше не могу. Он притянул Хана к себе, обвивая его талию своими руками и поцеловал. Это был мягкий и нежный поцелуй, полный любви и страсти. Неловкость и стеснение вмиг испарились. Исчезли. Они оба ощутили волнующее чувство, которое заставило их сердца биться быстрее, а мышцы напрячься. — Ты далеко отсюда живешь? — первым разрывая поцелуй спросил Джисон. — Да. — разочарованно сказал Минхо. — На другом конце города. — Тогда давай зайдём ко мне, — предложил Джисон. Он был удивлён собственной решимостью и настойчивостью поэтому добавил: — Если хочешь, конечно. — Хочу. — слишком быстро среагировал Минхо. Дорога, которая обычно занимает всего пять минут, казалась вечностью. Они быстро шагали, сжимая друг друга за руки. Внешний мир и романтика уступили место темному пристанищу их возбуждения. Переступив порог квартиры, атмосфера находилась на пределе. Они прилипли друг к другу, поцелуи стали горячим и жаждущим, губы слились в объятии страсти, словно хотели сжечь друг друга огнем. Вдоволь насладившись моментом, Хан решительно повел Минхо в комнату. Минхо явно не был готов увидеть то что увидел. Черные обои, красный глянцевый потолок от которого все отражалось как от похотливого зеркала, плюшевый розовый ковер у кровати, что завалена до верху мягкими игрушками. Стол с игровым компьютером, комиксы, незаконченные рисунки, большой комок спутанных наушников и просто целая гора нераспечатанных секс игрушек, смазок различных вкусов и неприличное количество презервативов. Одежда, еще хранящая тепло их тел, слетала и падала на пол с мягким шелестом и глухими стуками пуговиц, образуя хаотичный след. Воздух в комнате был теплым, густым от предвкушения, с едва уловимыми нотами пота, дорогого одеколона Минхо и чего-то сладковато-мускусного — самого запаха желания. Минхо, его пальцы, горячие и чуть шершавые от работы с кофемашиной, легко повалил Хана на прохладную простынь. Хлопок тела о матрас смешался с их тяжелыми, срывающимися дыханиями — звуком, который теперь заполнил комнату, вытеснив все остальное. Грубые прикосновения, оставляющие на коже Хана жгучие полосы, и влажные, жадные поцелуи, пахнущие кофе и чем-то острым, казалось, не просто разбавляли, а сгущали воздух, делая его тягучим. Хан уже забыл, как дышать; кислород заменяли пылающие губы Минхо, их влажная, солоноватая на вкус поверхность. — Не против? Или мне сначала надо походить в кляпе? — Минхо облизнул губы, блестящие в тусклом свете лампы, и указал глазами на член парня, напряженный и горячий под взглядом. Хан громко сглотнул вязкую слюну, комком застрявшую в горле, и кивнул, задерживая дыхание. Его пальцы впились в прохладный, гладкий шелк простыни, сжимая ее в предвкушении до побеления костяшек. Бариста обхватил губами головку члена, и волна огня, немедленная и всепоглощающая, прокатилась по телу Хана. Он издал бесстыдный, сдавленный стон и впился зубами в собственную руку, ощущая во рту солоноватый привкус кожи и металлический отзвук боли. Вторая рука так и осталась лежать на кровати, судорожно мнущая шелк, яростно сжимая простынь. Хо облизнулся, громкий, влажный звук, и бросил игривый, почти хищный взгляд на Хана. Он взял член глубже, чем на половину, и с громким, неприличным хлюпаньем и причмокиванием, словно лаская желанный леденец, начал его посасывать. Джисон потерял контроль. В ушах стоял пронзительный звон, заглушающий все, кроме этих влажных звуков и собственного бешеного сердца. По всему телу пробегала мелкая, электрическая дрожь. Он неуверенно дрогнул рукой, кончики пальцев коснулись прохладных, мягких фиолетовых прядей старшего, но тут же убрал её, словно обжегшись, еще яростнее впиваясь ногтями в простыни, ища опору в этом водовороте. Время сгустилось, замедлилось, когда Хо заметил растерянность Джисона. Его глаза, темные и влажные, встретились с его. Желая помочь ему сохранить хоть призрак контроля, он взял его дрожащую, липкую от пота руку и положил себе на затылок. Кожа под пальцами Хана была горячей, влажной, шелковистой на ощупь. Затем Минхо продолжил, ускоряя ритм, движения языка стали более настойчивыми, а ногти чуть впились в чувствительную кожу на бёдрах Хана, оставляя полумесяцы. Хан на секунду оцепенел от подаренного ему контроля, но пальцы уже сами сомкнулись в кулаке, впиваясь в фиолетовый шелк волос, насаживая член глубже в глотку. Минхо лишь сдавленно, глухо застонал, чуть выгнувшись в пояснице. Тонкая, блестящая струйка слюны потекла по его подбородку, теплая капля упала на бедро Хана. Хан чуть ослабил хватку, ощущая под пальцами корни волос, боясь причинить боль, но все же крепко держал лоснящиеся от пота на висках пряди. Но снова рука Хо оказалась поверх его руки. Тот провел шершавыми подушечками пальцев по выступающим венам на тыльной стороне ладони Хана и крепко, почти до боли, сжал ее. Это прикосновение, властное и требовательное, было ответом: жалеть здесь не к месту. Когда Хан был уже на грани, ощущая, как огненный шар сжимается внизу живота, он рывком отдёрнул за волосы голову бариста. Раздался хриплый всхлип. Хан любовался им: раскрасневшееся лицо, блестящее от пота, горящие сосредоточенным огнем глаза, тонкая, тянущаяся как нить жемчуга, струйка слюны, соединяющая его пухлые, распухшие от стараний губы и головку члена. Отпустил волосы, тяжело дыша, горячий воздух обжигал горло, и теперь лишь выжидающе смотрел, грудь вздымалась частыми волнами. — Хан Джисон, приподними попку, пожалуйста. — Хо снова облизнулся, собирая с губ остатки влаги, обнажая зубы в почти зверином оскале. Голос его был низким, хриплым от напряжения. Но у Хана и в мыслях не было ослушаться. Каждая клетка его тела требовала продолжения. Он выполнил указание: приподнял бёдра, ощущая, как напряглись мышцы, и подложил подушку, ее прохладный чехол контрастировал с пылающей кожей, стараясь не встречаться с испепеляющим, темным взглядом Минхо. Хо медленно, но верно, проникал членом, с каждым сантиметром вводя Хана в новое измерение ощущений — растяжение, заполненность, почти нестерпимая интенсивность. Он давал привыкнуть им обоим. Войдя почти до основания, он запрокинул голову назад, обнажив напряженную линию горла, и издал хриплый, глубокий стон, вырвавшийся из самой груди. — А-а-мх… блядь… ДА… — выругался Джисон, снова впиваясь зубами в ребро ладони, теперь уже до крови, что не ускользнуло от внимания Минхо. — Кажется, сегодня я снова забыл кляп. — В его голосе звучало и раздражение, и какое-то дикое удовольствие. Мужчина облегченно вздохнул, звук вырвался, как пар из котла, поднял почти невесомое от возбуждения тело на руки, его ладони, горячие и влажные, крепко сжали ягодицы Хана, раздвигая ноги парня шире, и начал с новой силой опускать его на свой член, сопровождая это прерывистыми толчками навстречу. Звук их тел, слипшихся от пота, стал громче — влажные шлепки, прерывистое дыхание. — я бы… мог… тебя… трахать… вечно… — прерывисто шептал он в ухо парню, горячее дыхание обжигало мочку, в такт толчкам. — я… вроде… не… против… — в том же темпе, задыхаясь, срываясь на высоких нотах, ответил Джисон, его слова растворялись в стонах. Минхо усадил парня сверху, держа его на весу, мускулы его рук напряглись буграми, крепко сжимая пальцами ягодицы. Он проводил языком по его коже, шершавая поверхность скользила по солоноватому поту на ключице, слизывая его, и вгрызался зубами в и без того чувствительную шею, оставляя новые, влажные отметины. — Мин…хо…я…сейчас… уже… — надрывисто стонал Хан, его голос сорвался в визг, цепляясь ногтями в спину Минхо, ощущая под ногтями горячую, мокрую кожу и рельеф мышц. От этого стона искра пробежала по позвоночку Минхо. Он сильнее прижал парня к себе, их животы слиплись, чтобы член того мог тереться о его собственный. Трение горячей кожи о кожу, липкой и чувствительной до дрожи. — Знаю. — Одно слово, хриплое и полное власти. Спустя несколько минут, его тело сжалось в тугой пружине, Хан кончил с несдержанным, громким, почти плачущим стоном, дрожа всем телом, как в лихорадке. — Блядь. — выругался Минхо, его собственное тело вздрогнуло судорогой, наполняя горячей спермой сжавшуюся дырочку. Он явно не ожидал такой быстрой, неконтролируемой разрядки. Дав себе пару минут, чтобы прийти в себя, лежа в липком комке тел, он медленно вынул член, с мягким, влажным звуком, и не отпуская парня из объятий, повалился на подушки, тяжелый, как мешок. Это было грязно, пахло сексом, потом и спермой, и по-странному мило, не так как в прошлый раз. Оба лежали, тяжело дыша, их груди вздымались синхронно, и нелепо улыбались в полумраке комнаты, где теперь витал сладковато-терпкий запах завершенной близости. — Ли Минхо? — Голос Хана был хриплым, измотанным, но довольным. — Да, Хан Джисон — Минхо повернул голову, простыня шуршала под щекой, на лице расползлась довольная ухмылка. В уголках его глаз собрались морщинки усталости. — Как вы смотрите на то, чтобы провести следующее свидание у меня в секс-шопе? — глаза Хана вновь загорелись озорным огоньком, несмотря на усталость. Минхо же вздрогнул всем телом, его глаза округлились. Капля пота скатилась с виска. — Я не против, — он фыркнул, — но давай-ка отложим эту идею на свидание десятое. — он смущенно поерзал, чувствуя, как липкая кожа отлипает от простыни, и добавил, — А лучше двадцатое.