Кажется вы забыли свой кляп...

На следующий день Хан светился, как лампочка в витрине секс-шопа. Он улыбался так сладко, что даже клиент, который устроил истерику из-за скидки, получил в ответ очаровательное: «Конечно, дорогой, как вам удобно!» Без покупателей он бродил между стеллажей, напевая похабные песенки в наушниках и задумчиво разглядывая манекен в кожаных штанах — то ли оценивая мерч, то ли фантазируя. В последний раз он был в таком состоянии после той дикой вечеринки, когда Чан утром рыдал в унитаз, а он — нет. Но вся эта радужная идиллия разбилась вдребезги ровно через три дня. На четвертый, после встречи с Минхо в кофейне, Хан выглядел так, будто его только что вытащили из-под грузовика. Даже от кофе, которое заботливо подсунул Чан, отказался — а это был красный уровень тревоги. — Так, дружок-пирожок, — Чан уселся рядом, настойчиво впихнув стакан ему в руку. — Говори, кто тебя обидел? Или ты опять наткнулся на свой фанфик в интернете? — Сегодня… понедельник… — Хан выдавил из себя так меланхолично, будто объявлял о конце света. — О, вау, ты знаешь дни недели! — Чан хлопнул в ладоши. — Но я всё ещё жду ответа на главный вопрос. — Он сказал позвонить в понедельник… — Хан поставил кофе на стойку, как будто это был прах его надежд. — Я должен отдать ему кляп… — О боже, опять этот кляп! — Чан закатил глаза. — Давай я позвоню, передам эту дурацкую штуку и скажу, что ты умер? Ну или что у тебя амнезия? Или что ты ушел в монастырь? — Нет! — Хан аж подпрыгнул, расплескав кофе. — Лучше уж я… Может, он будет в адеквате… — Вот и молодец! — Чан тут же сунул ему в ладонь телефон. — Звони. Прямо сейчас. — Чан! — Хан покраснел, как тот самый манекен в витрине. — Я не хочу, чтобы ты это слышал… — Ой, да ладно, — Чан фыркнул. — Я же знаю, как бы ты кряхтел, когда он тебе его в рот… — ЧАН! — Ладно-ладно, — засмеялся друг, похлопывая его по плечу. — Но если что, я рядом. Хотя бы чтобы посмеяться. Ну или спасти. Но сначала — посмеяться. Хан сжал телефон так, будто это была граната с выдернутой чекой. Глубокий вдох — и он таки набрал номер, тут же тыкнув в «громкую связь». «Ну вот, точка невозврата пройдена», — подумал Чан, смачно причмокнув от предвкушения. Два гудка — и из динамика раздался голос, настолько хриплый и брутальный, будто его владелец только что перегрыз горло медведю голыми зубами. — Слушаю! Хан аж подпрыгнул, но, вспомнив свою заготовленную речь, выдавил из себя одним махом: — Здравствуйте, Ли Минхо! Это Хан Джисон из секс-шопа «Bang Pleasure»! — пауза, вдох, — На прошлой неделе вы совершили у нас покупку и забыли её! Когда вам будет удобно забрать? Чан закатил глаза: ну конечно, этот идиот репетировал перед зеркалом, как школьник перед первым признанием в любви. Но вдруг голос в трубке сменился — из грубого баритона превратился в тёплый, бархатистый… слишком бархатистый. — Привет, Хан Джисон~ От этого «привет» у самого Чана по спине побежали мурашки. «Блин, этот тип явно знает, как звучать… опасно», — подумал он, а Хан уже покраснел до корней волос. — Давай встретимся у меня в кофейне. Я заканчиваю в шесть. Хан уставился на Чана с немым вопросом: «Можно свалить с работы?» Чан лишь ехидно ухмыльнулся и показал на себя пальцем — мол, «Я прикрою, но потом расскажешь ВСЁ». — Хорошо… я подойду к шести. — Буду ждать, Хан Джисон~ Голос Минхо растянул его имя так сладко, будто капал мёдом прямо в ухо. Чан фыркнул: — О, да ты уже мёртв. — ЗАТКНИСЬ! — Хан швырнул в него ближайшую вещь (это оказался резиновый… ну, в общем, не кофе).

***

Хан топтался у входа в кофейню, нервно проверяя телефон в третий раз за пять минут. 17:45. «Ещё пятнадцать минут… Или уже пора? Может, лучше подождать? Или он подумает, что я тороплюсь?» Он снова сунул телефон в карман и поправил белую рубашку Чана которую друг «одолжил» со словами: «Надень это, а то в твоей рваной футболке он подумает, что ты бомж… или, что хуже, неудачливый бомж». «Зайти. Отдать. Убежать. Зайти. Отдать. Убежать» — мантру повторял он про себя, пока дверь кофейни не распахнулась с таким звуком, будто её пнул разъярённый ангел. Из проёма высунулась фиолетовая голова — ну, то есть, голова с фиолетовыми волосами, но в этот момент Хану показалось, что перед ним материализовался какой-то эксцентричный лесной дух. — Долго ещё будешь тут маячить? — крикнул Минхо и тут же скрылся обратно, словно кот, который только что уронил со стола вазу и сделал вид, что это не он. Хан вздрогнул так, что чуть не выронил коробку с кляпом (которая, кстати, внезапно стала казаться ему втрое тяжелее). Глубокий вдох. Шаг вперёд. Шаг в неизвестность. — Здравствуйте! — выдавил он слишком громко и слишком неестественно, улыбаясь так широко, что щёки тут же начали болеть. — Привет, Хан Джисон~ — …Привет? — Хан замер, будто его только что окликнули по полному имени в школе. — Привет, — Минхо ухмыльнулся, и в этом слове было столько намёков, что Хан почувствовал, как уши наливаются жаром. — Х-хорошо! — сдался он, решив, что проще играть по его правилам, и ткнул коробку Минхо в грудь. — Вот ваш… э-э… забытый предмет. Больше не теряйте. Минхо взял коробку, нарочито медленно провёл пальцем по крышке, а потом ухмыльнулся ещё шире. — Спасибо, Хан Джисон. Проходи, сделаю тебе кофе за счет заведения. Хан кивнул, с выражением человека, которого только что загипнотизировали, и плюхнулся за ближайший столик. Теперь, когда адреналин немного улёгся, он наконец разглядел кофейню. В прошлый раз он тупо пялился в стойку, но сейчас глазам открылась вся картина: Маленькая, но уютная. Всего пять столиков, но каждый с индивидуальным «характером» — один с царапинами, будто его грызли, другой с пятнами кофе в форме созвездий. На стенах — фотографии котов (и один явно с подбитым глазом, что очень настораживало). На каждом столе — маленькие кактусы. И самое странное? Всё это — буквально Ли Минхо в интерьере. Фиолетовые акценты, дерзкие детали, и где-то в углу — намёк на то, что если сунешь палец не туда, будет больно. Через пару минут к столику подкатил Минхо, ловко балансируя с двумя огромными американо со льдом, будто это были не стаканы, а трофеи после успешной охоты. — Ты же любишь его, верно, Хан Джисон? — кокетливо подмигнул он, явно уверенный, что промахнуться с выбором кофе у него шансов — как у снежка в аду. — Да, спасибо… — Хан сглотнул, внезапно осознав, как это звучит в контексте их… э-э… знакомства. — И можно просто Джисон. Он обхватил губами трубочку (и тут же проклял себя за то, что эта фраза теперь звучит в голове так двусмысленно) и громко хлебнул, будто кофе был последним глотком влаги перед казнью. Тишина. Гробовая. Если бы в этот момент в кофейне раздался выстрел, он бы прозвучал как глоток свежего воздуха. Они упорно избегали взглядов, изучали узоры на столе, делали вид, что очень увлечены процессом потягивания кофе через трубочку. Пятнадцать минут спустя настал момент истины — стаканы опустели. Отступать было некуда. Первым не выдержал Минхо: — Хан Джисон… — он сделал паузу, словно собираясь объявить войну. — А пойдём в кино? Голос его внезапно сломался на высокой ноте, будто подростка на уроке физкультуры. Он тут же закашлялся, яростно делая вид, что просто подавился льдинкой, и уставился в стол, будто надеясь, что оно его поглотит. — Кхм… — Хан подавился воздухом (и, возможно, собственным языком). — В… кино? — Да. В кино. — Минхо уже собрался, снова превратившись в этакого хладнокровного кота, и чуть прищурился, будто оценивая, стоит ли Хан потраченных билетов.

***

Полчаса спустя они сидели в полупустом зале, смотря какой-то дешёвый фильм ужасов, который пугал разве что своей режиссурой. — Да ладно, не такой уж он и страшный! — фальшиво бодро сказал Хан, которому в данный момент было не по себе от того, что Минхо вцепился в него, как пиявка. Тот вздрагивал от каждого шороха, а когда на экране внезапно завыла скрипка, буквально влетел Хану под мышку, будто искал там спасения от злобного призрака. — Мне и не страшно! — фыркнул Минхо, резко выпрямляясь и пытаясь сохранить лицо. Ровно до следующего скример-момента. Резкий визг, вспышка — и вот он снова прилип к Хану, вцепясь в его рубашку так, что пальцы побелели. — Осторожно… — прошипел Хан, ощущая, как дорогая рубашка Чана медленно превращается в тряпку. — Мне же её потом возвращать. Минхо не ответил. Он был слишком занят тем, что прятал лицо у Хана в плече. Этот «фильм» (если, конечно, эту подборку дешёвых скримеров и криповых звуковых эффектов можно было так назвать) оказался настолько тухлым, что Хан уже через двадцать минут начал считать потолочные плитки в темноте зала. С задних рядов доносились громкие, явно не относящиеся к фильму стоны — какая-то парочка решила, что билеты в кино включают в себя и аренду зала на час. Удивительно, но Минхо, казалось, вообще не замечал этого любовного перформанса — он был слишком занят тем, что при каждом подозрительном шорохе на экране вцеплялся в Хана, будто тот был единственной опорой в этом жестоком мире дешёвых спецэффектов. Когда фильм наконец-то (спасибо, Господи) закончился, в зале включили свет — такой яркий, будто хотели ослепить всех, кто досидел до конца. Минхо часто заморгал, отлип от Хана (который уже начал терять чувствительность в левой руке) и смущённо поправил свои фиолетовые кудри. — Ну что… — кхм. — Он откашлялся, пытаясь собрать остатки достоинства. — Пойдём, Хан Джисон. Угощу тебя сладким кексом в кофейне, в качестве извинения за такой фильм. Подмигнул (да так кокетливо, что Хан чуть не поперхнулся воздухом), схватил его за руку и буквально потащил к выходу, словно зал вот-вот должен был взорваться. Улица встретила их редкими фонарями и лёгким ветерком — и почему-то их руки так и не разомкнулись. Молчаливое согласие. Тёплая ладонь в ладони. Никаких лишних слов. — Кхм… — Хан прокашлялся, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. — Минхо… (произносить его имя вслух было странно и как-то… очень лично). — Ты давно работаешь в кофейне? Минхо вздрогнул, сжал его пальцы чуть сильнее и засмеялся — нервно, с хрипотцой. — Кофейня… моего отца. — Он махнул рукой, будто отмахиваясь от чего-то несущественного. — Месяц как поставил меня управляющим… Хотя я просто люблю варить кофе.

***

— Американо со льдом, Хан Джисон? — Голос Минхо прокатился тёплым мёдом по коже, а его взгляд, тяжёлый и обещающий, заставил того сглотнуть. Это не было вопросом. — А? Да… да, спасибо… — Хан пролепетал, чувствуя, как ладони становятся влажными. Он опёрся о стойку, стараясь казаться расслабленным, но его поза выдавала напряжение — пальцы впились в столешницу, суставы побелели. А Минхо… Минхо был повсюду. Его тонкие, уверенные пальцы скользили по стаканам, щёлкали кнопками кофемашины, сжимали темпер — и каждый его жест был намеренно медленным, нарочито точным, будто он знал, за чем наблюдают эти тёмные глаза по ту сторону стойки. — Вот твой кофе, Хан Джисон… — Он поставил стакан перед ним, намеренно задержав пальцы на конденсате, оставляя мокрый след на стекле. — И кексы… — Тарелка с десертом скользнула по стойке, едва не задевая кончики пальцев Хана. Минхо ухмыльнулся, снял фартук — и тут же задравшаяся футболка обнажила полоску кожи на животе, ровно настолько, чтобы Хан замер, забыв дышать. И тогда он не выдержал. Одним рывком Хан притянул Минхо к себе через стойку, впился пальцами в его футболку, сжал так, что швы заскрипели, и притянул к своим губам со всей яростью накопившегося напряжения. Минхо аж подался назад от силы этого жеста, но лишь на секунду — потом его пальцы вцепились в волосы Хана, притягивая ближе, глубже, пока тот не застонал ему в губы. И вдруг — разрыв. Минхо отстранился, опёрся о стойку, тяжело дыша. Его брови сведены, глаза горят, а губы слегка приоткрыты — влажные, растерянные, такие же обожжённые, как и у Хана. Тишина. Густая и горячая. Щёки пылают, дыхание сбито, а в груди — адреналин, стыд и дикое, неконтролируемое желание сделать это снова. — Ты… — Минхо хрипло начал, но голос сорвался. Время будто застыло. Хан не смел отвести взгляд, не решался даже моргнуть — каждое мгновение растягивалось в мучительном ожидании. Позор за свой поступок растекался по телу, обжигая, как раскалённая смола, парализуя и заставляя сердце бешено колотиться. И тогда уже Минхо сорвался. Резкий взмах головой — и он перелетает через стойку, с грохотом сметая чашки, рассыпая кексы. Кофе хлещет на пол, но ему плевать — в его глазах только Хан. Одним движением он притягивает младшего к себе, впиваясь в его губы с такой жадностью, будто это не поцелуй, а последний глоток воздуха перед смертью. Их дыхание сливается в единый горячий ритм. Пальцы Минхо впиваются в бёдра Хана, оставляя красные следы, пригвождая его к себе так, что тот выгибается с тихим стоном. Поцелуи — то нежные, почти ласковые, то грубые, с прикусыванием губ — заставляют Хана терять контроль, его тело дрожит, предательски горячея под прикосновениями. — Хан… — рычит Минхо, отрываясь на секунду, и в его голосе — хриплый, тёмный оттенок, выдающий всю ту животную жажду, что клокочет внутри. — Я не извращенец. Просто… Ты сводишь меня с ума. — Угу… — Хан мурлыкает прямо в его ключицу, тут же срывая с Минхо футболку. Его зубы впиваются в жесткий сосок, язык обжигающе горячим влажным движением скользит по чувствительной коже. Минхо громко стонет, запрокидывая голову, его пальцы сильнее впиваются в бедра Хана, поднимая его и грубо усаживая на стойку. Оставшиеся чашки с грохотом летят на пол. — Хан, подож… — но слова тонут в новом поцелуе, влажном, беспорядочном. Белая рубашка уже валяется в луже кофе, но кому какое дело? — Если не заткнёшься… — Хан хрипло тянется к коробке, сжимая в руке кляп. Его взгляд говорит яснее слов: Хватит болтать. Возьми меня. Сейчас. Минхо огрызается низким, голодным смешком — и впивается зубами в ключицу Хана. Боль, сладость, жар — всё сливается в один порочный вихрь. Хан уже жадно насаживается на его пальцы, распластавшись на стойке, но Минхо снова отстраняется, несмотря на то, что его рука продолжает двигаться внутри, заставляя Хана содрогаться. Боже в его пальцах есть вибро режим?! — Я правда не… один из тех… — но губы Хана снова накрывают его, не давая договорить. Минхо с хрипом выставляет руку, отталкивая его. — Я хочу, чтобы ты меня услышал. Хан стонет, сжимая зубы. Одна рука Минхо держит его за плечо, но вторая — беспощадно стимулирует простату, и Хан уже на грани, его тело предательски подрагивает, ноги сжимаются вокруг бедер Минхо. — Ты мне понравился, и я не из тех, кто хватает парней на одну ночь. И я не извращенец. — Да, боже ж ты мой… заткнись, заткнись… — Хан срывает упаковку кляпа, его пальцы дрожат. Он на секунду замирает, глядя на Минхо, но, услышав его громкий, возбуждённый вздох, тут же грубо заталкивает резиновый шарик ему в рот, затягивая ремешок на затылке. Теперь он понимает, о чём говорил Чан. Блядь, как же по-грязному выглядят опухшие, влажные от поцелуев губы Минхо на чёрной резине. — Вот теперь ты выглядишь как следует. — Хан хрипло смеётся, его пальцы скользят вниз, к поясу Минхо. — А теперь… давай закончим то, что начали. Все мысли — только белый шум, тело работает на чистом инстинкте. Хан грубо опрокидывает Минхо на стойку, металл холодно прилипает к его вспотевшей спине. Лишь приглушенные стоны прорываются сквозь кляп, когда он осознает, как чертовски повезло с полумраком — зрелище и правда неприличное. С громким шлепком влажной кожи Хан садится на его член сразу, сжав зубы от резкого заполнения. Джисон выгибается дугой, опираясь ладонями о грудь Минхо, чьи пальцы уже бесстыдно впиваются в его упругие бедра, намеренно обходя распухший от возбуждения член — дразня, растягивая момент. От яростных толчков они едва не летят на пол, скользя по стойке, залитой тающим льдом и кофе. Минхо резко подхватывает Хана под бедра, прижимая к острому ребру стойки — тот сначала сладко закатывает глаза, а затем набрасывается, как голодный хищник: зубы в шею, ноги мертвой хваткой обвивают талию, каждый грубый толчок бьет точно. Минхо только захлебывается зажатыми стонами, бедра судорожно дергаются, пытаясь попасть в ритм, но Хан неумолим — он правит этой пляской, каждое движение, каждый укус отмечает территорию. — Блядь, я больше не могу… — Хан срывается, отрываясь, его взгляд прилипает к опухшим, блестящим от слюны губам Минхо. — Прости… я тоже… ну не извращенец… — прерывисто шепчет он, дрожащими пальцами расстегивая кляп. Из освобожденного рта вырывается низкий, животный стон, и Минхо мгновенно сползает на колени, не утруждая себя сглатыванием — губы тут же обжимают член, язык лихорадочно скользит по вздувшимся венам. Звуки сводят с ума: хлюпающие всхлипы, причмокивания, прерывистое хрипение. Минхо работает ртом как одержимый — то играет головкой, обжигая ее горячим дыханием, то с хрипом заглатывает глубже, пальцы впиваются в дрожащие бедра Хана, притягивая его еще ближе. Слюна капает на пол, смешиваясь с разлитым кофе — грязно, пошло, идеально…