Новая эра

Гора Пхангольсан. Храмовый комплекс Тохваса.* Альянс Тэгу. 200 год новой эры.       Приветствие пяти глав осталось позади, и Чонгук направился в северное крыло, где глава Тэгу приготовил покои для делегаций на время сбора. Отпустив своих воинов на заслуженный отдых, он решил предаться одинокой прогулке, погрузившись в тяжкие думы. Обстановка сгущалась, словно предгрозовая мгла. Набеги одичалых орд с китайской границы терзали души людей и сеяли смуту в альянсах. Сеул еще крепился, держа оборону, но в случае его падения, вся ярость удара обрушится на Тэгу и Ульсан, а оттуда до его родного дома – рукой подать.       Главе Пусана было о чём беспокоиться. Когда пришло время занять пост, Чонгук знал, что это будет сложно. Хотя тогда всё казалось яркой мечтой. Как его распирало от гордости, сердце трепетало от мечты стать самым лучшим главой Пусанского альянса. Наследник древнего рода Чон принял бремя ответственности, как и учил отец, хотя решение это было не его – старейшины указали на него перстом судьбы. Каждый их совет звучал как непреложный закон, каждое слово – как высеченная в камне истина. Теперь же, когда на пороге стояла война с одичалыми, ему предстояло плести нити сотрудничества с другими альянсами, внимать мудрости старших глав. Даже его доминантный ген альфы, обычно повелевавший и подчинявший, в этой грозной ситуации казался лишь тихим эхом в буре надвигающейся битвы.       Альянс Тэгу, словно прильнув к подножию гор, обрел свой дом. Альфа Намджун, ведомый чутьем стратега, выбрал это место, чтобы дать своим людям защиту и покой. Древние руины, унаследованные от ушедшей эпохи людей, превратили поселение в дивный оазис красоты, неподвластный течению времени.       Здесь, в объятиях древних деревьев и величественных храмов, жизнь дышала безмятежностью – маленький Эдем, расцветший среди пепелища корейского полуострова. Пусть Кёнсан и Ульсан гремели своими деяниями, но именно это поселение, приютившееся к югу от Тэгу, всегда вызывало трепет в сердце альфы. Здесь обитали люди, чья доброта соперничала с отвагой, не раз доказавшие в битвах свою силу и заслужившие уважение среди кланов.       Родственные узы – нерушимая нить, связывающая поколения. Мать Намджуна, урожденная Чон, приходилась сестрой его отцу и неизменно одаривала племянников материнской заботой. В Тэгу, в окружении братьев, он провел немало счастливых дней. Хосок даже лелеял мечту о переезде, но старейшины сочли это невозможным. Так он и стал правой рукой Чонгука.       Кажется, минуло лет пять с тех пор, как он в последний раз ступал на эту землю. Клан Чон в полном составе собирался здесь лишь однажды – на похоронах Ким Вонхе и его брата. Та трагедия, словно черная тень, накрыла клан и его союзников. Намджун, едва вступивший в должность, потерял тогда не только отца, но и наставника, что стало сокрушительным ударом для молодого лидера.       Всё это рождало щемящую тоску по ушедшим временам, когда они были лишь детьми. Воспоминания об играх в тенистом саду храма Понсуру, между изнурительными тренировками, всплывали в памяти, словно кадры старой кинопленки. Как они собирали гладкие каштаны, набивая ими до отказа карманы, а вечерами жарили их на костре, вдыхая терпкий дым. Жизнь тогда дышала безмятежностью, не омраченная бременем ответственности и долга. Погруженный в эти мысли, Чонгук достиг северного крыла храма.       Здесь царило легкое запустение. Маленькая беседка утопала в изумрудной зелени, а каменные статуи, словно безмолвные стражи, охраняли вход. Время безжалостно коснулось их, превратив некоторые в облезлые глыбы, утратившие всякое подобие былого облика. Чонгук коснулся рукой заросшей колонны. Когда-то, возможно, гладкая и отполированная, сейчас она была полностью скрыта цепкими объятиями плюща.       Равномерный свист рассек тишину, заставив альфу вскинуть голову. В ноздри ударил резкий, обжигающий аромат: сначала грейпфрут, дерзкий и бодрящий, затем – гелиотроп, пьянящий и обволакивающий. От такой силы Чонгук на мгновение потерял почву под ногами, растворился в звенящей пустоте. Ноги сами понесли его навстречу манящему запаху, сложившемуся в один, неповторимый аккорд. Только для него. Миновав увитую плющом беседку, он скользнул в неприметную арку, словно тень. Кроны деревьев сплелись в плотный полог, рождая спасительный полумрак в объятиях знойного дня. Едва заметная тропинка, петляя, привела его к узкой проталине у кустов жасмина, источавших дурманящий аромат. За белой пеной цветов, у подножия древней, полуразрушенной статуи тигра, застыл юноша, обнаженный до пояса, словно изваяние, сошедшее со страниц античной мифологии. Длинный хвост, небрежно заброшенный назад, лишь подчеркивал, а не скрывал татуировку. Во всю спину, словно вырвавшийся из древних мифов, рычал корейский тигр. Его пасть, полная невидимой ярости, была широко раскрыта, а мощные лапы частично прятались под поясом узких кожаных брюк, сшитых из лоскутов.       Обе руки юноши покоились на огромных исполинских лапах каменного зверя. От него исходил влажный, терпкий запах разгоряченного тела, а спина вздымалась и опадала в бешеном ритме. Легкое марево пара, словно сотканное из призрачных нитей, поднималось от разгоряченной кожи. Кажется, юноша измотал себя тренировкой до предела – что-то неразборчиво бормотал, словно выплескивая остатки сил. Чонгук, затаившись в ветвях, пригнулся ниже, жадно ловя ноздрями густой, настоянный на камнях воздух.       В памяти всплыл призрак дома: теплый, ласковый морской бриз, гелиотроп, что мать любовно взращивала в саду, и утренний грейпфрут на столе. Под тонкой, прозрачной кожицей прятались сочные, искрящиеся ядра, чей аромат пьянил и одурманивал, унося в мир грез и безмятежности.       Хруст веток под ногами нарушил тишину, заставив парня резко обернуться. С опаской вглядываясь в тень, он попытался разглядеть того, кто потревожил его уединение. Прятаться больше не имело смысла. Чонгук вышел из-за деревьев и слегка поклонился. Юноша, словно пробуждаясь от забытья, подхватил с земли брошенную рубашку, а затем поднял на Чонгука взгляд. Внутри у Чонгука всё похолодело. Невозможно! Лицо казалось до боли знакомым, но где он мог его видеть? Не отрывая взгляда от Чонгука, незнакомец накинул рубашку на обнажённые плечи, подхватил с камней два меча и, развернувшись, стремительно исчез в зарослях, словно растворился в сумраке леса. — Стой! — крикнул альфа, но преследуемый им силуэт растворился словно призрак. Чонгук закрыл глаза, и усталый вздох сорвался с его губ. Изумрудные глаза… такие же, как его собственные. Неужели истинный? За 12 часов до. Пусан       На балконе дворца Дракона, словно изваяние из стали и печали, застыл Чонгук, глава альянса Пусан. Взор его, прикованный к бархатной черноте моря, скользил по лунной дорожке, дрожащей на водной глади, но мысли витали далеко – в Тэгу, где ему нужно провести мучительную неделю. Вызов Намджуна, нынешнего главы, собравшего всех лидеров лично, не предвещал ничего хорошего. Тревога ледяной хваткой сжимала сердце: Китай больше не мог сдерживать натиск, и Сеул, повис над бездной угрозы.       Перед отъездом он неслышно прокрался к комнате старшего сына, но Чонхён, его гордость, маленький альфа, сладко спал, разметав по подушке темные волосы. Будить не стал, лишь на мгновение задержался в дверях, любуясь. В памяти тут же всплыл Юоль, крохотный омега, и губы тронула нежная, чуть грустная улыбка. Шаги за спиной возвестили о приближении Чимина, а легкий, искрящийся аромат мандаринов заполнил собой воздух. Чонгук почувствовал, как чужие руки обвились вокруг его талии, сцепившись в замок на животе. Стремительно развернувшись, он заключил Чимина в ответные объятия, нежно поглаживая мягкие пряди. Ладони скользнули по хрупким плечам, укрытым невесомой тканью шифонового хаори. В лунном свете серебристый водопад волос, обычно собранный в строгий хвост, казался еще ярче, струясь до самой поясницы. Изумрудные глаза, такие же, как и собственные, безмолвно свидетельствовали об истинности их союза. — Ты ведь вернешься? — прошептал Чимин, зарываясь носом в податливую кожу между ключиц Чонгука. В его голосе дрожала неприкрытая мольба, словно он пытался удержать ускользающий миг.              Чонгук бережно взял лицо Чимина в ладони, его большие пальцы нежно коснулись бархатной кожи под глазами. Он всмотрелся в глубину зрачков, где плескался страх, смешанный с робкой надеждой. В ответ он лишь коротко кивнул, стараясь одним этим жестом рассеять тень сомнения. — Чонхён, Юоль и я будем безумно скучать, — прошептал омега, и в его голосе звучала такая искренняя нежность, что Чонгуку на мгновение показалось, будто время остановилось. Омега подался вперед, приподнимаясь на носках, и коснулся губ альфы легким, трепетным поцелуем. Чонгук ответил мгновенно, жадно вплетая свой язык в нежный танец с языком Чимина. Поцелуй вспыхнул пламенем, страстным и желанным для обоих, словно искра, разжигающая костер. Их союз был маяком, образцом для всех пар альянса. Во главе стояли истинные альфа и омега, Чонгук любил его до безумия, до потери пульса. Чимин был совершенством, воплощением всего прекрасного, что только могло существовать, – так видел его Чонгук, так чувствовал всем своим сердцем. — Отец? — Чонгук отпрянул, взгляд его метнулся за спину Чимина. В дверном проеме, словно видение, возник маленький омега. Ночная прохлада играла с его угольно-черными волосами, и в этом призрачном свете он казался хрупкой копией отца. Тот же разрез глаз, задорные кроличьи зубки, и глаза, цвета спелого каштана, хранили в себе отблеск детской невинности. Длинная ночная сорочка, казалось, волочилась по полу, унося с собой остатки ночных грез. Чонгук, обогнув Чимина присел на корточки возле сына. — Юоль, солнышко, почему ты не спишь? — прошептал он, прижимая к себе мальчика. Юоль обвил его шею маленькими ручками, и Чонгук, подхватив его, поднялся на ноги. Чимин застыл рядом, словно тень. — Ты уезжаешь… Я хотел попрощаться, — пробормотал Юоль, опуская взгляд. Из-под опущенных ресниц он украдкой взглянул на Чимина. — Папа разбудил меня… Хорошей поездки! Чонгук легонько коснулся носом щечки сына, передавая его на руки Чимина. — Спасибо, малыш. — Он нежно прижался губами ко лбу Юоля, а затем, задержав дыхание, коснулся губами Чимина. — Я вернусь, Чимин. Альфа исчез в дверном проеме, оставив после себя лишь легкий флер аромата тигровых лилий, с терпкой горчинкой граната, как немое свидетельство его недавнего присутствия. Чимин, с сыном на руках, вернулся в спальню. Ночная тишина обволакивала их, и вскоре Юоль, убаюканный теплом, снова погрузился в сон. Осторожно уложив его в кровать, Чимин опустился в кресло. Сердце его билось тревожно, словно пойманная в клетку птица. В голове пульсировала лишь одна мысль, одно отчаянное желание: «Пусть Чонгук никогда не встретит свою истинную пару…» И одинокая слеза, словно заблудшая звезда, скатилась по его румяной щеке. Тогда... В тот день, когда Чимину исполнилось десять, отец, занимавший должность правой руки господина Чона, прежнего главы, впервые привёл его в учебный корпус мечников. Чимин, чья душа не лежала к военному делу, откровенно скучал. Ему бы сейчас с радостью плескаться в ласковых волнах, собирать на берегу моря ракушки, чтобы потом, попросив помощи у старшего омеги из школы, сплести из них дивное ожерелье для папы. Но вместо этого он сидел на трибуне, затерянный среди старшеклассников, и наблюдал за спаррингом, который так любили устраивать военачальники, демонстрируя мастерство своих воспитанников. На площадке, залитой безжалостным солнцем, в яростном танце столкнулись двое альф, их боккены рассекали воздух. Запахи смешались в густую, почти осязаемую пелену. Даже свежий морской бриз не мог рассеять это марево, отчего у Чимина слегка закружилась голова. Юноши отличались возрастом, что легко угадывалось по разнице в росте, но в мощи младший альфа ничуть не уступал старшему. На вид ему было лет тринадцать, но взгляд, которым он прожигал соперника, был полон незыблемой уверенности. Потная спина и аккуратный хвостик на затылке словно зачаровали Чимина, заставив его невольно приоткрыть рот. Капли пота, стекая по жилистым рукам, падали на раскаленный песок. Мальчишка казался худощавым и хрупким, но это была обманчивая видимость. В быстроте и ловкости он нисколько не уступал более зрелому противнику. Отец, все это время внимательно наблюдавший за своим младшим сыном-омегой, едва заметно кивнул в сторону парня с хвостиком. — Запомни его, Чимин, это Чонгук, будущий глава Пусана. Старший сын нынешнего. Вы должны стать парой. Нет! Ты обязан стать ему парой. Тогда Чимин лишь зарделся, словно утренний рассвет, и опустил взгляд на свои маленькие ладони. Пряди волос, цвета лунного света, застенчиво укрыли алеющие щеки. Стать парой… Чимин, в своей невинности, еще не постигал глубин этого понятия. Какой парой нужно стать? Он все еще искал защиты в объятиях папы, находя утешение в его ночных сказках. Он знал о союзах лишь из обрывков рассказов, из призрачных лекций школьного учителя, но никогда не примерял эти знания на себя. Оставаясь ребенком в душе, он, как и его друзья, лепил из песка хрупкие замки и делился секретами с тряпичными куклами. Но три года спустя пелена неведения спала. Чимин познал и трепет в груди, и сладостное замирание дыхания, когда, один без отца вновь сидел на трибуне. Теперь он видел алчные взгляды других омег, устремленные к Чонгуку. Этот статный альфа был желанной добычей для юных омег в их городке. За три года он превратился из угловатого мальчишки в плечистого юношу, возвышаясь над всеми своим ростом. Чонгук расцвел, и стало понятно, почему отец так стремился породниться с этим домом. И вот, в тот самый год, Чонгук предложил ему стать парой. Чимин не верил своему счастью. Их встречи были мимолетны, редкие, как первые звезды на закатном небе. Когда им было видеться? Чонгук, поглощенный военным делом, готовился принять бремя главы, а Чимин, юный и застенчивый, не смел навязывать себя, ведь ему было всего тринадцать. За это время их губы ни разу не встретились в нежном поцелуе. На Новый год Чонгук уехал – сначала в Тэгу, а затем в далекий Сеул. Их связь поддерживали лишь письма, в которых Чимин делился новостями о доме, по которому, он знал, тосковал Чонгук. Альфа же рассказывал о суровых тренировках и о неутолимом желании вернуться. Шесть долгих лет пролетели, как стая перелетных птиц. И вот Чонгук вернулся из Сеула, возмужавший, с отросшими волосами, словно сотканный из силы и красоты. Чимин не мог сдержать ликования, ощущая себя самым счастливым человеком на свете. Удача улыбнулась ему во всей своей ослепительной красе. Даже время оказалось бессильно против упрямства Чонгука, он все так же настойчиво добивался союза. А Чимин, словно одержимый, делал все, чтобы альфа видел лишь его одного. Вокруг наследника разгорались нешуточные страсти, целые толпы омег на уроках истории шептались о нем, плетя кружева грез. Тогда, в этом бурлящем водовороте, Чимин и принял решение. И дело было не только в ожидании семьи, в глубине души альфа действительно пленял его сердце. Чимин был опьянен Чонгуком, он помешался на нем. Свадьбу сыграли быстро, словно боялись упустить ускользающее счастье. Чимин и опомниться не успел, как покинул родной клан Пак. Под лучезарные улыбки отца и папы он вступил в семью Чон, оставив за спиной прошлое. В двадцать лет Чимин подарил Чонгуку первенца – крепкого и здорового альфу Чонхёна. Две семьи ликовали, радуясь рождению наследника, словно солнце взошло в зените их надежд. Но радость, хрупкая как лед, разбилась о беспощадную «истину». В свой двадцать первый день рождения Чимин с сыном гостил в поместье Пак, с трепетом ожидая полуночи, когда цвет глаз должен был явить миру его истинную сущность. Чонгука не было рядом, за неделю до этого он отбыл на важный сбор кланов в Ульсан. Глаза Чонгука уже три года сияли изумрудной зеленью, а взгляд Чимина окрасился в холодный, чужой голубой цвет. Мир рухнул, погребая под обломками надежды и мечты. Как же горько он рыдал, прильнув к плечу папы. А господин Пак, обуреваемый яростью, сжимал кулаки до побелевших костяшек. Чимин лишь тихо всхлипывал, вспоминая давние слова супруга. — Только истинные пары могут быть вместе, Чимин! От истинных пар рождаются сильные гены, — прошептал Чонгук, нежно поглаживая живот, где отчетливо ощущались слабые толчки их сына. Господин Чон и его супруга, родители Чимина, множество пар из альянса… все они имели один цвет глаз — неоспоримое доказательство единения душ. Но Пак Чимин не был родственной душой своего альфы. И господин Пак, вместо того чтобы признать это, сделал все, чтобы скрыть правду. Благо, деньги открывали любые двери. Родственные связи в клане Ли привели их к старой знахарке, которая передала заветный рецепт отвара. И так, Чимин стал зеленоглазым омегой, а Чонгук альфой предназначенным ему судьбой. Сейчас. Тэхен бежал, словно загнанный зверь, не разбирая дороги. Зеленоглазый альфа не преследовал его, но омега нутром чувствовал неотвратимость встречи. Столько лет томительного ожидания, надежды, тлеющей тонкой свечой в сердце. И вот, когда встреча казалась неминуемой, когда перед ним возник тот, кого он грезил увидеть, он бежал. Бежал от судьбы, от магии едва уловимого, но такого знакомого лица. Водоворот мыслей, бушующий в голове, не позволял контролировать тело, и ноги сами принесли его к главным воротам, где он грубо столкнулся с братом. Намджун любил в тихие послеобеденные часы предаваться размышлениям в этом месте. — Тэхен, с тобой все в порядке? — Намджун с тревогой отметил распахнутую рубашку брата, смятую и дышащую беспокойством. — Что случилось? Омега лишь нервно повел бровями, пытаясь скрыть смятение. — Даже не говори мне ничего, не хочу знать о твоих любовных похождениях. — Успокойся! Я тренировался, оттачивал мастерство у тигра, и меня кто-то внезапно напугал, вот я и сорвался с места. — Тэхен оперся руками о колени, пытаясь восстановить дыхание. Намджун скептически оглядел брата. Испугался? Он? Сколько он себя помнил, его младший брат, омега, был звездой альянса. И не только за красоту, пленившую многих, но и за несгибаемый характер и невероятную силу духа. В новом мире доминантный омега был не просто редкостью, а настоящим чудом. Тэхен в совершенстве владел разными видами оружия, но на задания предпочитал брать катану в паре с вакидзаси. В свои двадцать два года он укладывал на лопатки любого альфу, не проронив и капли пота. И такие смельчаки находились, пытались, — Намджун усмехнулся про себя. Воспоминания унесли главу клана Ким в прошлое, в то время, когда они с братом были еще детьми. Маленький омега, словно тень, следовал за ним повсюду. Наравне тренировался, постигал боевые искусства, стрельбу из лука и фехтование. Владение мечом было его истинной страстью, его огнем, горевшим в глазах. Мать оставила тщетные попытки приучить омегу к рукоделию, а отец лишь потешался, глядя, как юркий мальчишка пытается свалить его с ног. Альянс Тэгу и Совет Старейшин снисходительно взирали на столь вольное воспитание. Когда Намджун оторвался от дум брата и след простыл. Хитрая лиса. Секундой позже перед ним вырос взъерошенный глава Пусана. Вот это уже интересно. — Намджун! — Чонгук опустил тяжелую руку на плечо двоюродного брата и соратника, обводя взглядом площадь. — Парня, полуголого, с волосами… вот до сюда, — Чонгук повернулся спиной и взмахнул рукой, обозначая длину. — Не видел? Намджун замер, глядя в глаза Чонгука. Зеленые, как два изумруда. Сколько лет прошло с их последней встречи? Больше пяти. Тогда цвет глаз его не занимал. Они общались по старинному каналу связи, чудом сохранившемуся осколку прошлой эпохи. Сухие, рабочие отчеты. Чем занимался Чонгук вне управления, Намджун не знал. Но знал, что альфа в браке, у него сыновья. И тут такая… эпатажная мина в лице его брата. Ну и ну! — Нет. А что случилось? — Чонгук нахмурился, явно ожидая другого ответа. Но тут же лоб его разгладился, и он отступил на шаг. Альфа был лишь на пару лет младше Намджуна, но в нынешнем мире считался одним из самых могущественных. — Мне показалось… впрочем, неважно. До встречи вечером, Намджун, — глава Пусана развернулся, словно тень, и исчез в сумрачном проходе, ведущем к северному крылу. Намджун невольно закусил ноготь большого пальца. Неужели это правда? Чонгук – предназначенный его братцу, этому омеге-переростку? И при этом, как шепчутся завистники, у него уже есть муж – тоже предназначенный омега. Что-то здесь нечисто. Нужно срочно обсудить этот клубок интриг с Сокджином. Его любовь знал все омежьи тайны, все сплетни, что плелись по стране. — Свалил? — альфа вздрогнул, словно от удара хлыстом. Опять двадцать пять. Каждый раз одно и то же. — Тэхен, сколько раз повторять, не подкрадывайся так! Если ты про главу Пусана, то да, он ушёл. — Брат встал рядом, уже облачённый в чигори. Мечи поблескивали в ножнах у левого бедра, словно предчувствуя скорую битву. — Так он глава? Невероятно красив! И кого-то до боли знакомого напоминает, не могу только вспомнить… — щеки Тэхена вспыхнули пунцовым, и терпкий запах гелиотропа почти полностью заглушил свежий аромат грейпфрута. — Намджун, я хоте… — Забудь его, Тэ, Чонгук несвободен! — Намджун наблюдал, как лицо брата вмиг посерело, а искры восторга в глазах угасли, словно догоревшие угли. Его сильный и смелый брат-омега, способный в одиночку расправиться с целой стаей одичавших, сейчас терял то, о чем так долго мечтал, даже не успев вкусить желаемого. — Прости, братишка, но это правда. У него двое сыновей. Намджун едва успел договорить, как Тэхена уже не было рядом. Лишь слабый, тревожный запах грейпфрута с примесью гари остался в воздухе, напоминая об исчезнувшем благоухании гелиотропа. Когда братья Чон наведывались сюда, Тэхен был еще совсем ребенком, глупым семилетним мальчишкой, вечно ходившим за Чонгуком хвостиком. Неудивительно, что лицо главы ему показалось знакомым. Он помнил, как Тэхен, словно коала, цеплялся за него. Пять лет назад, когда умер отец, Тэхен был в Сеуле. А когда вернулся, делегация из Пусана уже отбыла. Да, это определенно станет проблемой.