Новая эра

      После разговора с братом Тэхен, словно одержимый, шел к храму Понсуру. Мимо теплиц пронесся вихрем, не удостоив никого и взглядом. Палящее солнце обжигало плечи даже сквозь плотную ткань рубашки чигори. Зной сковал Тэгу уже несколько дней, и жители, измученные жарой, томились в ожидании грозы. Но Тэхен, поглощенный своими мыслями, не замечал ни духоты, ни людской суеты. Он миновал мост, где резвые альфы запускали в небо бумажные самолетики, и на развилке свернул влево. Сквозь листву деревьев уже виднелась крыша главного храма. Чтобы незаметно проникнуть в Понсуру, Тэхену пришлось красться вдоль построек, огибая их слева через цветущие сады.       Храмовый комплекс Тонхваса и прилегающая территория мало напоминали свое былое величие. Главное здание храма давно переродилось в жилые покои, где обитали глава альянса и его приближенные. Три основных павильона, слившись воедино, образовали подобие гигантской буквы «П», возвышающейся над землей. Внутренний двор, некогда служивший местом для медитаций и молитв, теперь был укрыт массивным павильоном для собраний, нарушая его первозданную гармонию.       Искусные мастера альянса с благоговейным трепетом восстанавливали и бережно хранили уцелевшие павильоны и храмы, перекинутые через каналы мостики, стараясь вдохнуть новую жизнь в каждый камень, доставшийся им в наследство от предков.       Вырастали новые хозяйственные постройки, и блестела чистотой каждая пядь земли. Жизнь текла в объятиях старых вишневых садов, некогда предназначенных для неспешных прогулок. В уютных домиках, словно насыпанных самой природой, подправляли тропинки, холили огороды, делили радость общей кухни. Все дышали одним воздухом, жили одной судьбой.       В стенах общей школы смешивались запахи бет, альф и омег – калейдоскоп юности, ведомой общей судьбой. С десяти лет альфы, невзирая на пол, ковали себя в горниле военного дела, постигая науку войны с упорством, достойным восхищения. Беты, словно верные оруженосцы, шли плечом к плечу, осваивая владение оружием, готовые в любой момент встать на защиту. Омегам, хрупким цветкам в этом суровом мире, военное ремесло старались преподавать в меньшей степени, но и в них тлел огонь стойкости, способный вспыхнуть в час нужды.       Неспокойное время требовало, чтобы каждый мог постоять за себя. Субгендор Тэгу, словно древний страж, возвышался над этой землей уже целое столетие. Мощная стена, как стальной пояс, опоясывала его с севера и востока, а юг и запад надежно укрывали неприступные склоны горы Пхангольсан, словно длань исполина, оберегающая покой спящего города.       От былого величия цивилизации осталась лишь электростанция, что, словно старый, задыхающийся зверь, выдавала свет лишь судорожно и нерегулярно. Намджун, словно мудрый пастырь, распределял его скудные дары, внимая нуждам общины. И ветхий водопровод, дающий лишь ледяную воду, требовал бережного отношения. В краю, обласканном солнцем, люди довольствовались уличными душами, а дождевую влагу копили в пузатых бочках, утоляя жажду бесчисленных огородов. Но дважды в неделю Тэгу наполнялся теплым дыханием общей бани, смывая усталость и заботы. Никто не роптал, ибо главу любили и чтили, зная его преданность общему благу.       Феникс стал символом альянса Тэгу. Мифическая птица Похван, восставшая из пепла старого мира, даровала жителям новую веру и новых богов. Похван покоился на спине старшего брата, Тэхена, словно знамя новой эпохи. Татуировка с его изображением стала отличительным знаком каждого главы Тэгу.       Его гордый силуэт украшал форму дозорных, школьников и рабочих, запечатлевался на домах и воротах, вышивался на плащах турумаги, что носили воины альянса. Феникс словно шептал, что Тэгу, подобно ему, смог возродиться из пепла, отринув прошлое и устремившись в будущее.       Тэхен вошел в святилище Понсуру, место, где с детства находил утешение. С алтаря на него взирал золотой феникс, будто хранитель вечных тайн. Затеплив свечи, он опустился на ступени. Тишина обволакивала его, лишь слабый шепот ветра доносился из сада. Матери не было, как и монахов – должно быть, еще преподавала в школе.       Долго сидел, погруженный в свои мысли, словно нырял в глубины памяти. В сознании всплыл образ главы Пусана. Альфа с морского побережья… Статный, с безупречной осанкой, аристократичными кистями рук, высоким лбом, обрамленным прядями смоляных волос, что небрежно ниспадали на плечи. Огромные изумрудные глаза, четкие линии скул –       Тэхен запечатлел каждую деталь. Маленькая родинка под нижней губой, словно случайный мазок кисти художника. Пока альфа вел беседу с братом, омегу пленил терпкий аромат граната, исходящий от него. И вдруг, словно луч солнца пробился сквозь тучи, Тэхен вспомнил о своем любимом комнатном цветке, и улыбка, теплая и светлая, озарила его лицо.       Но быстро вспыхнувшая радость погасла, сменившись обжигающей обидой и тупой болью. Женат… Почему? Ребенок? Неужели все это правда? Тэхен сам не понял, как ноги принесли его к главному дворцу. Сердце бешено колотилось в груди. Громкий стук босых ног эхом пронесся по открытой галерее, когда он вихрем влетел в коридор и, словно раненый зверь, ворвался в свою комнату. Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, и он, обессиленный, прижался к ней, чувствуя, как в районе груди разрастается невыносимая колющая боль. Глаза предательски наполнились слезами, застилая мир пеленой отчаяния. Осознание того, что он, возможно, никогда не сможет быть со своим истинным, никак не желало укладываться в голове, разбивая сердце на тысячи осколков.       Это чудовищно жестоко. Неправильно. Не должно было случиться. Вся его жизнь, словно оборванная кинопленка, пронеслась перед глазами. Что он сделал не так, чем заслужил такую участь от безжалостной судьбы? Он смотрел в окно, где жаркое, измученное засухой лето готовилось разродиться яростной грозой. Под стать тебе, Ким.       В беззаботном детстве омега не грезил о своей истинной паре. Его не брали на важные встречи глав, ведь он всего лишь омега. Тэхён посвящал все свое время изнурительным тренировкам, вызывая личную охрану брата или отца на бесконечные дуэли. Он был неутомим в изучении фехтовального искусства, никогда не предполагая, что его суженым окажется женатый мужчина, обремененный семьей и детьми.       Тэхен дернул чогори так яростно, что шелковая лента, не выдержав, оборвалась. Злость вскипала в нем, нарастая с каждой секундой, подобно гудящим перед грозой сумеркам над дворцовыми огородами. Внутри Тэхена собиралась собственная, разрушительная буря. Сбросив на пол пояс с мечами, омега резко развернулся и, выкрикнув одно лишь слово, полное ненависти:       — Сука! — со всей силы обрушил кулак на несчастную дверь. Боль от удара – ничто по сравнению с разъедающей душу горечью. — Сука, сука, сука!!! — кричал Тэхен, с каждым новым ударом вкладывая в него отчаяние. Лишь жалобный скрип петель отвечал ему. Кровь, ручьями стекавшая с разбитых кулаков, казалась топливом, разжигающим адское пламя в его груди.       Взметнувшись вихрем, он обрушился на стол, словно обезумевший зверь. Все, что покоилось на его поверхности, полетело наземь в хаотичном танце разрушения. Чернильница, разлетевшись вдребезги, извергла черную кровь на беззащитный плетеный ковер. Стул, сорвавшись с места, с яростью врезался в стену, осыпав лицо Тэхена градом колючих щепок. Горшок с тигровой лилией, вырванный из плена, устремился в зияющую черноту окна, а ее нежный бутон, сломленный в самом расцвете, поник головой.       — Тэхен! — дверь распахнулась с оглушительным хлопком, ударившись о косяк. На пороге, словно грозный судья, возник Сокджин, муж его брата. — Ты в своем уме?       Серый взгляд хищно буравил затылок омеги, словно сверлом. Тот дышал тяжело и рвано, словно загнанный зверь. В спертом воздухе комнаты доминировала приторная концентрация грейпфрута, сплетаясь с удушающей духотой предгрозового марева в ядовитый коктейль. Джин пошатнулся, инстинктивно зажимая нос. За его спиной, словно тени, застыли младшие по званию стражи. В их расширенных от испуга глазах плескался шок, а носы были судорожно спрятаны в рукава.       — Убирайтесь! — утробный рык омеги разорвал тишину. — Пошли вон! Джин не мог бросить младшего в таком состоянии. Резко обернувшись к толпящимся в коридоре, он отрывисто махнул головой, приказывая убираться. Приложив палец к губам, он вновь кивнул, и охрана, обменявшись нервными взглядами, медленно растворилась в сгущающейся темноте коридора. Омега закрыл дверь, отвернувшись от жутких кровавых пятен, запекшихся на досках.       — Тэхен, — позвал он, с трудом переводя дыхание. Густой, тревожный запах все еще душил, словно плотная вата. За окном окончательно стихло. — Я не знаю, что вызвало в тебе эту ярость, но прошу… поделись со мной.       Джин и сам понял, что дело дрянь, достаточно было взгляда на младшего. Не зря пошёл следом. Грохот и крики привлекли даже стражу внутреннего двора. Омега, признаться, впервые видел Тэхена таким.       — Ким Сокджин, ты не понял, что я сказал?! — мужчина не успел и глазом моргнуть, как был прижат спиной к измученной двери, а у самого горла сверкнуло лезвие. Изумрудные глаза потемнели, словно в них отразился сам ад.       Чонгук провалился в сон, словно в мягкую бездну. И немудрено: ночь в дороге до Тэгу, изматывающее собрание, терпкий взгляд зеленоглазого омеги – все это густой пеленой обволокло голову альфы, требуя осмысления. Мягкие перины убаюкали его, погружая в забытье. Но даже сквозь дрему до него донесся крик, режущий тишину, словно осколок стекла.       Крик не утихал. Чонгук, словно выброшенный волной на берег, вынырнул из сна и выглянул в окно. И тут же замер, пораженный: в нескольких проемах от него, на мостовую с грохотом рухнул цветочный горшок. В осколках земли и глины он узнал лилию. Лилию, чей аромат так отчётливо помнил, аромат, которым сам благоухал в дни счастья и волнующего предвкушения.       Сердце болезненно сжалось. Он пересек комнату, словно преследуемый призраком, и вышел в коридор. В полумраке царила звенящая тишина, лишь легкий холодок касался кожи. За поворотом, словно изваяние, застыл стражник. Чонгук двинулся вперед и остановился у третьей двери.       — Тэхён, убери этот нож от моего горла, немедленно! — прошипел мужчина, в голосе которого сквозь страх пробивалась сталь. — Успокойся. Пожалуйста, не делай глупостей ни себе, ни мне.       Чонгук насторожился, уловив дрожь напряжения в голосе. Неужели потасовка? Сердце кольнуло предчувствием беды. Он постучал, и в комнате, словно по взмаху невидимой руки, воцарилась зловещая тишина.       Короткая возня за дверью – и вот, щель приоткрывается, являя взгляду альфы того самого омегу. Изумрудная глубина глаз словно выцвела под пеплом пережитого, взгляд затуманен и рассеян. В руках – короткий нож, лезвие которого зловеще поблескивает в полумраке, а руки перепачканы багровой кровью. На месте Чонгука кто-то другой, возможно, и отшатнулся бы в испуге, но этот альфа был закален иным, более жестоким огнем.       Не отрывая взгляда от Чонгука, омега судорожно сжал рукоять ножа, словно ища в оружии защиту.       — Сокджин?       — Это я! За дверью послышался тихий, словно потревоженный шелест крыльев ответ. Альфа узнал голос: муж Намджуна, один из самых изысканных омег, что ему доводилось встречать. В глазах плескалась тревога, затмевающая былой блеск, а тонкие пальцы нервно прикрывали неглубокий порез, алеющий на нежной коже шеи. В сторону Тэхёна он даже не взглянул.       — Мы закончили этот… разговор. Иди и забери это, — Тэхен кивнул в сторону Чонгука, в его голосе звучала усталая обреченность, — с собой.       Чонгук замер, словно громом пораженный. «Это»? Он назвал его «это»? Дерзкое слово обожгло хуже пощечины. Никто и никогда не позволял себе подобной фамильярности. Ярость, доселе дремавшая, вскипела в крови. Увидев этого мальчишку лишь во второй раз, Чонгук ощутил нестерпимое желание стереть с его лица эту наглую ухмылку.       Альфа, ведомый гневом, рванулся вперед. Сокджин инстинктивно попытался преградить ему путь, выставив руку. Но было поздно. Тэхен, словно юркий зверь, оттолкнул его в коридор, исчезая за дверью, прежде чем Чонгук успел среагировать.       — Чонгук, Чонгук, стой! — Джин отчаянно рванул назад, пытаясь остановить разгорающуюся бурю, но дверь с глухим стуком захлопнулась прямо перед его носом. Досадливо цыкнув, он бросился на поиски мужа. Приказав двум из охраны остаться на месте.       Внутри Тэхен замер, словно изваяние, застыв в грациозной боевой стойке. Отброшенные назад пряди открывали хищный прищур глаз, в которых плескалось пламя. Если бы ярость не застилала Чонгуку взор багровой пеленой, он бы непременно разглядел в этом омеге не хрупкость, а дикую, первобытную красоту: бархатную нежность кожи, плавную текучесть линий тела.       Но даже сквозь туман гнева не ускользнуло одно – обнаженный торс с четкими кубиками пресса, и крадущийся из-за бедра кончик тигриного хвоста, словно намек на таящуюся внутри зверя. На груди, словно бросая вызов, пылал цветной феникс с распахнутыми крыльями – неслыханная роскошь в эти суровые дни.       Клюв Похвана застыл в безмолвном крике, запечатленном на коже, словно вечном знаке. Поистине божественный рисунок, совершенство которого невозможно было разглядеть, глядя в эти пылающие ненавистью глаза.       И сейчас комната пропитанная терпким запахом граната, вытеснила кислинку грейпфрута. Альфа смотрел в упор, ментально обжигая омегу взглядом, словно пытаясь сломить его волю. Тэхён облизнул губы, и в уголках его рта мелькнула едва заметная усмешка. Лишь немногим было известно, что брат главы Тэгу, хранит в себе доминантный ген, и эта тайна должна была оставаться погребенной под спудом как можно дольше.       — Альфа, — ровным, словно отточенным, голосом обратился Тэхён. Чонгук напрягся, как сжатая пружина. — Неужели ты… — омега выделил каждое слово паузой, словно давая им впечататься в сознание оппонента, — думаешь, что сможешь сломить меня ментально? Ты хоть понимаешь, кто перед тобой стоит? — Тэхёна захлестывала ярость. Этот ничтожный альфа посмел посягнуть на его разум.       Чонгук и моргнуть не успел, как омега, словно дикий зверь, бросился вперед и, кувыркнувшись, сбил его с ног. Сталь в руке предательски блеснула, и огненная полоса прочертила щеку. Альфа, взревев, выхватил меч и приставил лезвие к трепещущей глотке противника, но в тот же миг ощутил ледяное дыхание стали у собственного горла. Патовая ситуация застыла в напряженной тишине.       — Убери нож, — прорычал Чонгук, вкладывая в голос всю свою власть, всю свою альфью силу. Глаза омеги расширились от удивления, и в следующее мгновение он разразился безумным хохотом.       — Глава, неужели ты не зна… — слова застряли в горле, потому что дверь распахнулась в третий раз, впуская в комнату Намджуна, за спиной которого, с непроницаемым выражением лица, стоял Сокджин.       — Тэхён, чтоб тебя! Слезай живо! — Чонгук лишь сейчас опустил взгляд и осознал, что на нем восседает Тэхён. Омега вспорхнул с него, словно испуганная птица, и нож, мелькнув сталью, скрылся в голенище сапога. — И оденься! Поговорим позже.       Чонгук поднялся, отряхивая полы хаори. В Пусане турумаги были не в чести. Клинок со свистом вернулся в ножны. Тэхён? Неужели этот мелкий сопляк? Чонгук нахмурился, проваливаясь в пучину воспоминаний, пытаясь отыскать в памяти образ семилетнего мальчишки.       — Чонгук, — Намджун осторожно коснулся его плеча. — Прости, мой брат был не прав. — Он перевел взгляд на Тэхена, запах которого чувствовался даже сквозь накинутый домашний халат. Чонгук, все это время молча наблюдавший за юношей, думал, что впервые видит такого омегу – дерзкого, почти бесстрашного, и до безумия красивого. И вот каким вырос этот омега. Ничего общего с тем беззубым мальчишкой. Который так искренни улыбался, когда альфе было 18       — Все в порядке, — улыбнулся он Намджуну, взгляд все еще был прикован к хищному тигру, застывшему на обнаженной спине омеги.       Не проронив больше ни слова, Чонгук вышел из комнаты. Ему нужен был воздух. В тишине коридора он прислонился к стене, чувствуя, как терпкий грейпфрут наполнил легкие, опьяняя и сбивая с толку. Этот запах мутил рассудок, заставляя сердце биться быстрее. Ему нужно вернуться в Пусан, к семье. Этот омега – не его судьба. Его судьба Чимин , тогда почему от этой мысли так горько?       — Что ты здесь устроил? — Намджун, словно хищный коршун, навис над Тэхеном, прожигая его гневным взглядом. — Тебе напомнить, кто это для тебя?       Тэхен уже открыл было рот, чтобы оправдаться, но брат властно выбросил руку вперед, пресекая любую попытку возражения: — Молчать!       Сокджин, доселе безучастный наблюдатель этой разрастающейся драмы, словно безмолвный предмет интерьера, вдруг ожил, принявшись с невозмутимым спокойствием устранять следы учиненного хаоса. На холеной шее, едва прикрытый телесным пластырем, предательски поблескивал след недавнего пореза – напоминание о буре, что пронеслась здесь совсем недавно.       Он не таил обиды на Тэхена, понимая, как причудливо и неистово сплетен его нрав. Да, он тоже омега, но брат его альфы, властностью и внутренней силой мог дать фору любому альфе, стоя на равных с главами Пусана и Тэгу – теневыми королями этого мира. «Боже, где бы это записать?» – Джин невесело усмехнулся, вот тебе и сюрприз. Что же такое он учудил, что Тэхен чуть не выпустил ему кишки?       – Я понимаю, это сложно принять, – Сокджин насторожился, улавливая напряжение в воздухе. – И больно, – голос мужа вдруг смягчился, стал обволакивающе - ласковым. Тэхен, не мигая, смотрел на спину омеги, застывшего посреди комнаты с осколками злополучной чернильницы у ног.        – Ты же знаешь, у меня от Джина нет секретов?       Тэхен закусил губу, разглядывая свои руки. Разбитые костяшки ныли, напоминая о боли, которая, казалось, поселилась в нем надолго. Взгляд упал на брата, и из глаз хлынули слезы, обжигая щеки, перепачканные кровью. По лицу потекли грязные ручьи, оставляя за собой багровые полосы. Джин с тихим стуком бросил осколки на стол и, опустившись рядом, бережно обнял Тэхена за плечи.       — Джун-а, здесь… — омега с силой ударил себя кулаком в грудь, где, казалось, поселилась невыносимая боль. — Больно, Джун-а, очень больно… Помоги мне… Он зарылся лицом в ладони, и сквозь пальцы хлынули горькие слезы.       — Дорогой, что это значит? — муж молчал, лишь взгляд, полный тревоги, метался между братом и окном, а зубы нещадно терзали большой палец. — Ну, скажи что-нибудь!       — Чонгук… все дело в Чонгуке. — Брат отвернулся к окну, словно ища там ответ. — Дела хуже некуда. Ты помнишь, какого цвета у него глаза? Джин нахмурился, вспоминая их утреннюю встречу. Глаза альфы, яркие, пронзительно-зеленые, словно ограненные изумруды, застыли в его памяти.        — Зеленые…       — А у моего брата? — Омега потрясенно приоткрыл рот, переводя взгляд с Джуна за окно.       — Но… — Лихорадочно копаясь в обрывках воспоминаний, Джин попытался воскресить в памяти образ мужа Чонгука. Мягкий, тихий омега, с едва заметным геном. И вдруг… Зеленые глаза, как у его собственного супруга. — Но ведь его муж… он же…       — Джин, скажи мне, какова вероятность, что на одного альфу приходятся две омеги, и у обеих – зеленые глаза? Неужели природа решила сыграть с нами злую шутку? Или это какая-то чудовищная ошибка? — Уголок губ Джина тронула ироничная усмешка.       — Нет, дорогой, кто-то просто слукавил. И мы оба это понимаем, — Джин ласково перевел взгляд на Тэхена, уснувшего ангела, что безмятежно покоился на его плече. Осторожно, словно боясь спугнуть сон, он опустил мальчишку на шелковое покрывало кровати и, выпрямившись, кивнул в сторону двери.       Они вышли в коридор, где шепот стен казался оглушительным. Здесь, в лабиринте чужих глаз и ушей, каждое слово могло обернуться предательством.       Джин уже знал, кому доверит тайну, кому напишет, чтобы вытащить правду на свет. А Джун чувствовал нарастающую тревогу: еще пара таких всплесков, и брат сорвется в пропасть, как тогда, ему исполнилось 14, когда тьма едва не поглотила его целиком.