Враг мой, друг... мой?

      Никогда в жизни в таких повозках не ездил — просторная, с большим окном, с широкими лавками, обитыми мягкой тканью. Такими удобными, что не сравнятся с моей постелью в деревне.       И пахнет приятно — морозным холодным утром и сушеными травами. Не так, как в той, на которой мы с Каем приехали в город осенью. Правда, мне в тот момент и она казалась верхом совершенства, но кто знал, что может быть намного лучше.       Тем более я — бестолочь, ни разу не высунувший носа дальше своей деревни и склона Этты, на которой коз пас.       — Не голоден? — спрашивает Кай, когда отрываюсь от разглядывания пейзажа за холодным, покрытым снаружи морозным узором, стекла.       Да, тут и окно стеклянное, прозрачное, дорогое. Не бычий пузырь и не слюдяная пластинка, как в дальних деревнях наподобие нашей. Правда, у Зервасов тоже стекла были, такие же прозрачные и чистые. Да и у нас дома не слюда — пусть и мутноватое, желтое, с вкраплениями темных песчинок, но стекло.       Вроде бы и привычная вещь, но все равно удивительно — когда наружность можно рассмотреть в таких подробностях.       — Нет, — мотаю головой и кутаюсь в шарф, хотя внутри довольно тепло — помимо блестящей, травяного зеленого цвета ткани, лавки покрыты шкурами с коротким, толстым волосом.       Не только мягко, но и задницу греет — чувствую, что скоро упрею в теплых штанах. А если забраться на лавку с ногами, то и совсем тепло.       Места полно, не то что в нашей комнате на чердаке — могу встать в полный рост.       Или лечь на лавке, прикрывшись стеганым, пестрым одеялом.       Как маленькая комната, только на колесах — так и жил бы тут, не выказывая носа наружу.       — Уверен? — Кай настаивает.       У него под лавкой короб, в котором запрятаны всякие вкусности, что пихнул мне в руки Димедис в последний момент.       Большую такую корзину впихнул, с кучей свертков, в которых и сыр, и масло, и хлеб, и вареное холодное мясо — когда только успел. И свежая вода в тыквах-горлянках, с плотно заткнутым горлышком.       Будто заранее знал, что окажусь таким слабаком, что…       — Уверен, — киваю и отворачиваюсь к окну, словно впервые вижу зимний лес.       Правда, действительно впервые вижу — все снегом усыпано, с первого раза и не разберешь, где небеса, а где лес. Темно, и чем дальше по пути, тем темнее становится, словно в ад спускаешься. Только желтоватый свет фонаря по заснеженным стволам и кустам скользит, я таких и не видел никогда.       Кай сказал, что это ели в основном, но когда я попросил остановиться, чтобы рассмотреть получше и даже потрогать, запретил.       Непонятно, почему — я бы быстро обернулся, далеко ходить не надо.       Дверь распахнул и по пушистым веткам рукой провел — и хватит.       Я ведь не дурак, совсем выходить — пока еще жить хочу. Потому что те, кто запряжен в нашу повозку, не очень то и похожи на привычных лошадей.       Обычные лошади не имеют густых шкур с мехом длинною в ладонь, странных наростов посреди лба, напоминающих рог, и явно не способны идти по нужному пути без возничего.       А у нас нет никакого возничего.       Шучу, что отец мой не иначе как сам Аид, но Кай моего веселья не разделяет, потому затыкаюсь и попыток вылезти из повозки больше не предпринимаю.       — Ты ведь и не ужинал, — не отстает, словно мне пять лет.       — Ну и что, — пожимаю плечами.       Понимаю, что веду себя как ребенок, но действительно не голоден. Только пить хочется, но приближаться к Каю ближе, чем на расстоянии вытянутой руки не буду.       Потому что знаю, насколько глуп и слаб, и что снова полезу к нему со своими проблемами, которые он вовсе не обязан решать.       И что в самый ответственный момент снова испугаюсь непонятно чего, и обижу его еще больше.       Но с Каем так нельзя.       Не сейчас, когда он вызвался ехать со мной, оказывая негласную, но так мне необходимую поддержку. Без него я бы и не поехал никуда.       В никуда и непонятно зачем.       К существу, о котором и не знал никогда.       И от которого можно ожидать чего угодно, судя по тому, где мы сейчас находимся.       — Хорошо, — Кай пожимает плечами и отворачивается к окну, за которым все равно почти ничего не видно.       Те же темные пятна, мелькающим редкими вкраплениями светлого. Тот же перестук копыт и едва слышимый скрип снега и самой повозки.       Шумно вздохнув, устраивается на своей лавке, закутываясь поглубже в меховую накидку и поджимая ноги, пряча их под шкурой.       Почти сирена — острые когти впиваются в обивку, протыкая ткань, которая не сравнится со скалой.       Пялюсь на них какое-то время, а потом следую его примеру — закутываюсь почти так же уютно с первого раза. Недовольно ерзаю, поправляя давящие складки, но по итогу удовлетворенно затихаю — тепло, а от едва ощутимого покачивания начинает клонить в сон. Я ведь и не спал всю ночь, проскакав почти до утра по комнате, да и потом, лежа на кровати, отодвинувшись к самому краю, чтобы ненароком не задеть Кая, не сомкнул глаз.       А тот не сделал никаких попыток что-то для этого сделать.       После того, как позвал спать, вытянулся на своей половине, закинув руки за голову, и так лежал до самого утра, пока небо не стало светлеть и окрашиваться в розовый.       Утыкаюсь подбородком в неизвестный мне мех и жмурюсь изо всех сил.       Не для того, чтобы поскорее уснуть, а чтобы не вспоминать явственное разочарование на лице Кая там, в термах.       И почему я такой бестолковый?       Ведь был совсем не против того, что тот делает.       И сам хотел этого.       Все ведь было так хорошо, и черт знает, что на меня нашло в тот момент.       Ведь он мне действительно нравится.       Даже больше, чем нравится — пусть это и выглядит слишком наивно и как всегда глупо.       Но вместо того, чтобы сделать шаг навстречу, я поступил как глупая черепаха.       Усмехаюсь внезапно — это уже прогресс, раньше бы я просто вступил с ним в очередную словесную перепалку, подрался или сбежал, как обычно.       А так просто отступил без объяснения причин.       Хотя, какие тут могут быть причины, когда уже все обговорено и сказано вслух?       Наверное, только до меня доходит так долго.       Дергаюсь, раздраженный собственной глупостью и ожидаемо едва не падаю, скатываясь гладким мехом по обивке скамьи. Едва, потому что Кай, вроде бы задремавший в своем коконе, не спит.       Снова становится стыдно — ловит как бестолкового ребенка, который только только начал ходить.       — Иди сюда, — не давая вернуться на место, тянет к себе, а я, растерявшись, не успеваю отодвинуться.       Тянет, втаскивая в жаркую темноту, и я затихаю, боясь пошевелиться — могу и поранить неосторожно, или вовсе стянуть с лавки вместе с собой. Давит в спину острым коленом, придерживая, второй ногой обхватывая поверх моих копыт. Словно еще одна пара рук, только в чешуйках плотной кожи и с острыми когтями.       Ерзает, устраиваясь удобнее, и затихает, обхватив меня со всех сторон.       Приехали.       Почти теряю дар речи и потому молчу.       Молчу, стараясь не дышать слишком часто или громко — слышу, как у Кая стучит сердце. Да и жарко становится — от собственного дыхания.       Жарко и сонливо — несмотря на все мои волнения, укачивает и успокаивает.       Потому, чтобы все-таки не свалиться с лавки и не утянуть его за собой, обхватываю в ответ обеими руками, решив, что так даже лучше. Да и удачно подставленное плечо удобно подходит для того, чтобы упереться в него головой.       Задумываюсь о гнездовье сирен и почти сразу засыпаю.       — … сам отнесу, пусть спит.       Смутно знакомый голос звучит так близко, что отдается вибрацией в теле.       Немного щекотно, словно по коже водят легким перышком.       Еще и в носу начинает свербить — морщусь, пытаясь сдержаться, но все-таки громко чихаю, едва не расцепив руки. Но Кай держит крепко, даже удивительно, насколько он все-таки сильный — вишу на нем, словно гроздь фиников, обхватив изо всех сил. Одна рука под задницей, сминая колечки шерсти, вторая — поперек спины.       Так и упасть недолго, как ноша я явно неудобен и перевешиваю вперед.       Но держит, чуть помогая себе крыльями — чувствую, как немного развел для балансировки.       — Будь здоров, — слышу смешливое над головой, и смущенно утыкаюсь лицом в его плечо.       — Отпусти, — прошу, чтобы не опозориться окончательно.       Кай на удивление не спорит и послушно разжимает руки, как только касаюсь копытами травы.       Не покрытой снегом, промерзшей насквозь, земли, а именно травы. Короткой мягкой щетинки — как весной на склоне, когда ее объедают козы.       Приминаю участок для проверки и только потом поднимаю голову, чувствуя уже почти постоянное смущение — Кай наблюдает, пряча в поднесенном к лицу кулаке улыбку.       Или усмешку — отсюда и не разберешь толком.       — И куда мы приехали? — одергиваю себя, поправляя складки сбившегося плаща, оглядываюсь.       Мог бы и не спрашивать — все равно ответа не получу, ясно и с первого раза.       Уверен, что Кай в подобном месте тоже впервые — вон как осматривается.       Небольшая поляна, окруженная настолько высокими деревьями, что в ночной темноте не видно верхушек. Почти как дома, но все равно незнакомые, с плотным слоем мха на бугристой коре.       С мелкими, сияющими голубым, цветочками на тонких ножках вдоль уходящей в никуда тропинки, прямо под свод сплетенных плющом в причудливую крышу, низких веток.       Кошусь на встряхивающих длинными гривами существ, что нас привезли, и перевожу взгляд на Кая.       — Пока не знаю, — нарушает он молчание — только сейчас понимаю, насколько тихо, что слышу собственное, колотящееся в горле, сердце. — Но проводника нам, видимо, не положено. Пойдем?       Раздумываю не дольше мгновения, прежде чем коснуться протянутой руки.       Если стану думать дольше, то опять соберу всю ерунду в собственной голове и обижу Кая на ровном месте.       Да и вдвоем не так страшно идти в неизвестность.       Ладонь у него горячая, и от нее такое тепло, что тут же потею до самой задницы под плащом. Но перехватываю сильнее, сплетая свои пальцы с его и зажимая в крепкий замок.       Теперь меня от него можно отцепить, только если оторвать руку.       Кай входит первым в темный коридор, придерживая свободной рукой свисающие через плетения листья и жгуты плюща. Я — рядом с ним, натыкаясь на крепко прижатое к спине крыло.       Но идти все равно удобно — под ногами никаких камней или сплетенных узлов корневищ. Все та же короткая травка, пружинящая под ногами. И даже светло от этих незнакомых цветочков.       Почти сплошной забор из стволов, за которыми непроглядная тьма, тянется бесконечно. И через какое-то время перестаю считать и шаги, и вглядываться в мерцающее впереди, тускло-желтое пятно возможного выхода.       — Как в лабиринте Минотавра, — вспоминаю старую легенду, — только по прямой.       А Кай — моя Ариадна.       Надеюсь только, что нас в конце пути не сожрут на ужин.       — Похоже, — соглашается он, отбрасывая свесившийся возле моей головы побег плюща. — Надеюсь, нас не сожрут на ужин в конце пути. Что?       Смеюсь — от того, что подумали одно и то же, и говорю об этом Каю.       — Будем сопротивляться, — добавляет он, улыбнувшись. — У меня есть когти и крылья, ты отлично пинаешься и царапаешься, так что не пропадем.       На мгновение становится стыдно — видимо, Кай вспомнил наши постоянные стычки дома. Но он прав — стоять в стороне не стану.       — Надо было взять с собой нож, — сожалею, прижимаясь к Каю плечом в неожиданно узком месте.       — Думаю, это лишнее, —он пропускает меня вперед. — Келар сказал, что это безопасно.       — Как можно доверять такому… — верчу вокруг своей головы рукой, описывая огромные рога. — И откуда ты его знаешь?       — Это долгая история, — Кай заметно морщится, словно ему неприятно, и я решаю больше не приставать с глупыми вопросами. — Я как-нибудь ее расскажу, но не сейчас, хорошо? Не самое подходящее место…       — Да, конечно, — согласно киваю.       То, что он со мной вообще разговаривает, радует донельзя. И хотя мне любопытно, на самом деле не очень то и хочу знать про этого самого Келара ничего.       Кроме того, что его связывает с Каем, и все.       Но молчать тоже не могу — изнутри так и распирает.       — Как думаешь, какой он? — спрашиваю, не уточняя, но Кай и так понимает, о ком я.       Но отвечать не торопится, словно и вправду раздумывает над ответом.       — Не знаю, — наконец отвечает. — Но думаю, что не такой плохой на самом деле, как мы о нем думаем.       Мы?       Цепляюсь за это словно, чувствуя непонятное удовольствие.       Значит и Кай о нем тоже думал.       Ему эта тема вообще ближе, чем мне — я то давно смирился, что безотцовщина, а вот у Кая все намного серьезнее.       Насколько помню, отец его пропал, когда ему лет шесть было. Уехал на побережье, сказав что на охоту, и не вернулся.       Досужие языки трепались, что сирены его сожрали, раскидав кости вокруг скал, но как по мне ерунда все это. Может, в шторм попал и не справился с лодкой по неопытности, может еще какое несчастье случилось. Но в то, что сирены его сожрали — ни на мгновение не верю.       Если одна из них от простого человека Кая родила, что вообще большая редкость, то сомнительно, что после стольких лет отца своего ребенка решила убить ни за что.       Сам Кай об этом никогда при мне не вспоминал, да и когда было бы — там, дома, мы с ним дрались только, да обзывали друг друга. А тут, в городе, и вовсе не до таких разговоров — и без того столько событий случилось, что голова раскалывается.       Но сейчас, видимо, задумался — вон, нахмурился, сдвинув брови и крепко сжав губы.       — Думаю, что для начала неплохо бы выслушать все его доводы, — продолжает Кай через какое-то время. — И только потом принимать решение. Кто знает, какие у него причины…       Еще чего…       Не сдерживаюсь и фыркаю.       Какие бы ни были причины, мне они мало интересны.       — Согласен, — киваю, понимая, что Кай действительно ждет ответа. — Но ничего обещать не могу.       Я этому мифическому папаше ничего не должен, когда он — более чем.       Но, с другой стороны, мы в незнакомом месте, с незнакомым человеком — и вряд ли в такой момент стоит показывать характер.       Я же говорил, что Кай — умница?       Глажу большим пальцем его руку, на сколько хватает дотянуться, не разрывая сцепки, и резко останавливаюсь, вспомнив кое-что важное.       — А с кем ты разговаривал, там на поляне? Когда я проснулся?       Но Кай дергает рукой, заставляя меня сдвинуться, и одновременно указывает вперед, так что сразу забываю все свои вопросы.       Почему-то я думал, что это будет дворец.       Огромный, как у столичного правителя.       Но это всего лишь дом, как у меня или у Кая.       Из сплетенных между собой деревьев — и как удалось заставить их так расти? С уже знакомым плющом вместо крыши, и плоскими, длинными камнями, сложенными в ступени.       Идем следом за Келаром, что встретил нас у входа, и я все жду, когда тот царапнет рогами за потолок. Но мои надежды напрасны — тут намного просторнее, чем в тех местах, где я уже побывал. Сравнимо только с городскими термами, но не настолько роскошно.       Никаких скульптур, картин или гобеленов — только чисто выбеленные стены да резные балки, поддерживающие перекрытия над головой.       И пол каменный — из таких же плоских, как у входа, плотно пригнанных друг к другу камней, по которому громко цокаю копытами.       Келар приводит нас в большую комнату, что наверняка служит гостиной, и коротко кивает.       — Господин скоро спустится, ожидайте.       — Тут что, еще и второй этаж есть? — шепчу Каю, пытаясь припомнить наличие этого самого второго этажа снаружи.       Но не удивлюсь, если это очередное волшебство, о котором в больших городах почти забыли.       — Скорее всего, — Кай тоже осматривается.       Интересного тут мало — немного мебели, диван да пара низких кресел, куча разбросанных по полу подушек.       На полу, правда, ковер, большой и цветастый — я сначала подумал, что это живые цветы высажены. Да на низком столике у дивана — серебряный кофейник на подносе и пара пустых чашек.       Даже не представляю эти крошечные чашечки в лапах Келара.       Там и кофе ему на один зуб, замочить губы если только.       Присесть нам не предложили, и потому стою возле Кая, готовый в любое мгновение присоединиться к нему в случае чего. И потому вздрагиваю от неожиданности, когда слышу незнакомый голос прямо позади нас.       — Ну здравствуй, Амар. Наконец то мы с с тобой встретились, малыш.       Оборачиваюсь резко и чувствую разочарование — незнакомый мужчина в домашнем халате смотрит на меня, чуть прищурившись, как те, у кого плохое зрение.       — Я вам не малыш, — огрызаюсь, отступая к Каю ближе.       — Да уже вижу, — мужчина подмигивает, словно я глупая пятилетка, и делает шаг вперед. — Меня зовут Аргей и я твой отец.       Только сейчас замечаю фамильное сходство — наверное, буду выглядеть так же в его возрасте.       Почти такое же отражение, но моложе, вижу каждый день в зеркале. Только, в отличие от меня, у него рога торчат, не огромные, оттягивающие голову, как у Келара, но рога. И вместо человеческих ног копыта как у меня, но крупнее и с дурацкими ленточками на суставах. Остальное скрывает свободный и длинный халат, но уверен, что его задница в таких же жестких колечках, как и на голове.       А я надеялся, что не похож на него совсем…       — Ну, иди же сюда, — мужчина раздвигает протянутые руки, словно я должен упасть туда с разбегу,       — Не, — мотаю головой и снова беру Кая за руку. — Скажите, что вы хотите, и мы пойдем домой.       — Не так быстро, малыш, вы только приехали, — мужчина опускает руки как ни в чем ни бывало, и снова щурится. — Нам еще нужно столько всего узнать друг о друге.       Хочу сказать, что мне этого точно не нужно, но Кай предостерегающе сжимает мои пальцы. И это короткое движение отрезвляет, успокаивая и снимая вспыхнувшее было раздражение.       — Келар приготовил вам комнаты, — Аргей кивает возникшему из ниоткуда гиганту. — Время позднее, вы наверняка устали с дороги. Все вопросы лучше оставить на утро, вы согласны?       Я выспался минимум на год вперед, но Кай, кажется, не против остаться. Хотя, у нас и особого выбора, видимо нет.       — Одну комнату, — говорит он, клацая когтями по полу. — Нам одну комнату на двоих.       — Хорошо, — Аргей соглашается на удивление легко.       Это и понятно — вряд ли мы сможем выбраться из этого места без его помощи. Кай не улетит — если сможет полностью расправить крылья, лететь тут некуда. А я без него никуда не пойду, даже если будут тащить силой.       — Встретимся утром, — он отворачивается, словно потерял к нам интерес. — Время тут течет интересно…       И что, это все?       Открываю рот, чтобы задать вопрос, но ловлю взгляд Кая и благоразумно затыкаюсь.       Распирает, но послушно молчу, пока Келар проводит нас по узкому коридору куда-то вбок и останавливается у ничем не примечательной двери.       Надеюсь, в этих стенах нет ушей и мы с Каем можем нормально поговорить.       — Осторожнее, — он пропускает меня вперед и заходит следом, закрывая за собой дверь.       Смотрю себе под ноги, на гладкий каменный пол, но тут же понимаю, что это не о моей неуклюжести.       Да уж, с такими родственниками ушки нужно держать на макушке.       — Как-то тут не очень, — высказываю свое мнение — комната на чердаке у Димедиса намного уютнее.       Тут же кроме большого письменного стола, стула, не менее большой двуспальной кровати и прикроватного коврика больше ничего нет.       Даже окна.       А от стоящей на столе свечи в подсвечнике света настолько мало, что по углам лежат густые тени.       — Зато можно запереться, — Кай выпускает мою руку и обходит не слишком большое помещение. — И неоткуда ждать сюрпризов.       Он заглядывает под кровать, приподнимая свисающее покрывало, и потом ложится сверху, словно мы у себя дома, а не черт пойми где.       — Ты правда собрался спать тут? — уточняю, удивленный донельзя.       — Думаю, это лучше, чем непонятно сколько сидеть в ожидании, — Кай хлопает ладонью рядом с собой и закидывает руки за голову, ерзая и устраиваясь удобнее. — А кроватка то мягкая, не то что наши.       — То есть, мы будем спать? — переспрашиваю еще, хотя и так все понятно.       — Амар, — Кай закатывает глаза, вкладывая в мое имя столько, что краснею от стыда.       Не маленький, должен понимать.       И хотя распирает от вопросов и предположений, решаю последовать его примеру.       По крайней мере, тут тепло и сухо. И тихо.       Еще бы накормили, но и так сойдет — чем меньше взаимодействия с этими странными людьми, тем лучше. И не факт, что вообще рискну принимать пищу в таком месте.       Видимо, придется потерпеть.       Складываю свой плащ на стуле, рядом с тем, что снял Кай, и забираюсь к нему на кровать.       Действительно мягкая — будто на пуховой перине, но не настолько мягкая, что проваливаешься. Пока ерзаю туда и сюда, подкатываюсь к мирно лежащему Каю, наблюдающему за моей возней. Но делаю вид, что так и надо.       Тем более что он сам не против — вытянув руку, позволяет лечь, обнимая ею меня за плечи.       — Надеюсь, мы выберемся отсюда живыми, — шепчу ему в ухо.       — Обещаю, — Кай тихо смеется.       Не заметил, как уснул — а ведь был уверен, что и глаз до утра не сомкну в незнакомом месте. Но вот уснул, почти сразу, пригревшись возле Кая.       Надеюсь, что тот не считает меня совсем уж ненормальным — то отталкиваю в нужный и важный момент, то сам вешаюсь, будто ничего и не было.       Но как бы то ни было, просыпаюсь на большой и мягкой постели в абсолютной целости.       Но без Кая под боком.       И куда подевался?       В груди резко сжимает и давит от нехорошего предчувствия, потому скатываюсь, ожидаемо зацепившись копытом за складки, на пол и выскакиваю из комнаты.       Почти бегу по длинному коридору, пока не влетаю в уже знакомую гостиную со всё теми же вчерашними чашками на столике.       А может и нет — Аргей, развалившись в одном из низких кресел, потягивает из чашки, обложенный горой подушек.       — Где Кай? — выпаливаю, задыхаясь.       В горле перехватывает так, что совсем не до вежливости.       Верчу головой, словно тот мог спрятаться за ближайшей колонной, но Кая нигде нет.       — Доброе утро, Амар, — Аргей щурится и указывает рукой на соседнее кресло. — Присаживайся, в ногах правды нет.       — Где Кай? — повторяюсь, забывая остальные слова. — Что вы с ним сделали?       Кай был прав, когда сказал, что я хорошо пинаюсь и царапаюсь.       Уверен даже, что если сейчас прыгну вперед не раздумывая, то смогу вцепиться в это ненавистное лицо и располосовать его до крови. Тем более этого проклятого Келара нет поблизости, а сам Аргей не кажется таким уж опасным.       — Ничего, — отвечает Аргей, когда делаю крохотный шажок вперед, чтобы не выдать себя резким движением. — Ничего я с ним не сделал — они с Келаром пошли за вашими вещами. Скоро вернутся. Кофе?       За вещами?       Вполне логично, если учесть, что местную готовку ни я, ни Кай и в рот не возьмем, а в повозке остались вкусности от Димедиса.       Но почему именно сейчас и именно с Келаром? Мог бы и со мной…       — Я тебе не верю, — встряхиваю головой, отбрасывая нехорошие мысли.       Кай не стал бы заводить меня в ловушку и бросать тут одного.       После всего, что между нами было — не стал бы, уверен больше, чем в чем либо на свете.       — Не верю, — повторяюсь. — Ты просто хочешь нас разделить. Хочешь, чтобы его не было рядом, и тогда я поверю во все, что ты мне скажешь, так?       Я, конечно, глупый, бестолковый и нерешительный, но сейчас, кажется, все мои страхи куда-то улетучились.       И я совсем не боюсь этого человека, пусть он хоть сам Верховное Божество.       — Не верь, — Аргей пожимает плечами и наливает себе в чашку из кофейника новую порцию — не иначе как волшебство. Там ведь пара наперстков вместится. — Но я говорю правду.       — Я тебе не верю, — снова повторяюсь.       Но выхода нет — только ждать какое-то время. И если он сказал правду, то Келар вернется с Каем и корзиной.       А если нет…       Встряхиваю головой — не хочу думать, что будет в таком случае.       Не могу.       Мягкое прикосновение легкого перышка заставляет поднять руку и прижать его к коже.       — Если ты что-то сделал с ним, я тебя убью, — говорю, пристально глядя в знакомые глаза. — Не знаю как, но убью.       Аргей не отвечает, но издает странный звук — надеюсь, он подавился своим кофе.       Но моей мечте не суждено сбыться — он просто смеется.       Смеется, и от этого становится обидно.       Я же понимаю, что в сравнении с ним — слаб и почти беспомощен.       Но, с другой стороны, если меня как следует разозлить… А я уже довольно близок к этому, к тому же беспокойство за Кая накручивает все сильнее.       Если меня разозлить, то мало не покажется — Кай свидетель.       — Что ж, — Аргей вытирает выступившие слезы и смотрит на меня, как на пятилетку, — смотрю, твоя мать совершила много ошибок при воспитании, но кровь все равно берет свое, как я и думал. Не скажу, что очень впечатлен, но думаю, что ты не безнадежен.       — Не смей о моей матери даже говорить! — выпаливаю, чувствуя новый приступ злости.       Злые слова вертятся на языке, так что не могу выбрать, что выплюнуть первым.       Что сказать, чтобы стереть это непонятное удовольствие на его лице.       — И не собираюсь, — Аргей снова пожимает плечами. — Мне она больше не интересна. Стала сразу после того, как родила тебя.       Немею на мгновение от такой неприкрытой наглости.       И понимаю, что выскажи про тяжелые годы, про насмешки со стороны, про чужое неприятие — все будет в пустоту.       Понимаю четко — не будет счастливого воссоединения, как и извинений — такие люди не способны извиняться. Наверное, Кай ошибался, сказав о том, что мы плохо думаем…       Только одного все еще не понимаю…       — Тогда зачем тебе я? Я ведь ее сын, — спрашиваю, надеясь разобраться до конца хотя бы сейчас и больше никогда не возвращаться к этому вопросу. — Такой же ненужный и бестолковый. Зачем после стольких лет?       — Зачем? — повторяет за мной Аргей.       Встает так быстро, что не успеваю отреагировать, оказываясь ко мне почти вплотную и хватая за подбородок сильными пальцами.       — Затем, — тянет вверх, заставляя посмотреть себе в лицо. — Мне, видишь ли, нужен наследник. И ты не самая плохая из кандидатур.