служебный роман.

      Джемин клялся, что никогда, слышите, никогда в жизни не станет учителем. Об этом очень смешно вспоминать, учитывая то, где и с какой зарплатой он оказался спустя года после выпуска со школы. Дыра мира, не более. Но с этим уже ничего не поделаешь. Особенно учитывая, что ему ничего более не остается. Знаете этот стереотип о том, что люди, не знающие, что делать со своей жизнью, идут в педагогический? Так вот, Джемин — живое подтверждение этой жуткой теории, в которую отказывался верить вплоть до момента, когда нужно было подавать документы в университет. Ну ничего, по крайней мере, он хорошо разбирается в своём деле, хоть и тихо ненавидит некоторых детишек, ничего не знающих об уважении. Он привык, наверно, к такой участи только через полгода, а через год — свыкся с мыслью, что он здесь надолго. Потому что пока на это есть свои причины.       Как и в старшей школе, ему до сих пор приторно не понятны идеи праздничных настроений в школе. Да, конечно, эта полысевшая мишура на лампах, редкий золотой дождик над дверью и квадратные снежинки, чуть отлипающие от окон, придают некий шарм, определённо очаровают взгляд на несколько секунд от воспоминаний уже былых времен, но в коктейле вместе с усталостью и тошнотой от однотипности рабочих дней это отталкивает. И отталкивает с невообразимой силой, что выливается в какую-то внутреннюю агрессию к темноте, появляющейся уже после двух часов дня; к крупным хлопьям снега, которые приходится у входа оттряхивать с шапки, чтобы та не промокла. Да вообще-то у него достаточно причин, чтобы время от времени злиться на происходящее, покрываться легким слоем устрашающей ауры и пугать детей в предпразничные дни одним своим видом. Впрочем, все-таки есть одна интересная штука, благодаря которой Джемин все ещё не отнёс лежащее на рабочем столе заявление по собственному желанию. И что могло бы звучать еще глупее, чем нескрываемое обожание в глазах парня, когда тот хотя бы на секунду встречается со своим коллегой вглядом? Ничего. Ему до сих пор сложно поверить во все происходящее, как и сложно поверить в реальность стоящего к нему спиной в опустевших коридорах Джено, внимательно выслушивающего старшеклассника.       Что он о нем знает? Ну, наверно, не так много, чтобы судить о том, какой он человек. Но это просто обычная человеческая черта — идеализировать чье-то существование до несуществующих масштабах, в голове представлять совместные милые моменты, мечтать о том, как бы тот желал спокойной ночи, целовал в щеку и накрывал пледом, обнимал за талию и засыпал, мягко впечатываясь носом в шею. И все это иногда кажется таким реальным, что из воображения выйти достаточно сложно, особенно учитывая особенность реальности. Благо, Джемин знает, что с таким лучше не заигрываться. Ну или он просто решил воспользоваться советом психолога, к которому ходил года два назад, выучив основной урок, что, если путешевстовать в воображаемые идеальные миры, можно навсегда застрять там. Пока что реальностью он дорожит чуть больше, хоть та и намного отвратительнее на общем фоне. Так о чем это он говорил? Ах да, Джено. Для Джемина он невероятный: с непохожей на остальных манерой здороваться, привычкой чуть наклоняться корпусом вперед во время разговора, с любовью к темным рубашкам и периодическому пропуску педагогических советов по вторникам. Джемин иногда просто засматривается и не может понять, как можно не быть абсолютно очарованным даже от одного короткого взгляда на его задумчивый профиль; на то, как он нервно стучит автоматическим карандашом с маленьким голубоватым котиком на конце по учительскому столу и как ставит смешные картинки на фотографию профиля в мессенджере, при этом отвечая в рабочем чате исключительно восклицательными знаками, когда кто-то смеет сомневаться в том, что он участвует в обсуждении чего-либо. От таких мелочей Джемин и стал вести себя глупо, замечая подобное поведение совсем поздно, когда уже окончательно влюбился.       И хоть Джемин понимает всю ничтожность собственных шансов, ни на что не претендует, но как глупец время от времени поворачивает голову в учительской, по нескольку раз выходит из класса на уроках и проходит мимо кабинета, в котором у Джено проходит урок. Совсем по-детски. Как будто он опять в старших классах, только не в позиции человека, ради которого рассеянные подростки шныряют по коридорам туда-сюда слишком часто — Джемин и есть тот самый подросток, неуклюже задирающий голову и боковым зрением пытающийся понять, посмотрел ли на него парень. И он прекрасно понимает, как это все странно и жутко со стороны выглядит, но ничего не может с собой поделать и дальше продолжает вытворять все то, за что ему позже становится до чертиков стыдно. Не подумайте, он не просто делает все эти вещи, а потом думает, почему у него нет шансов, нет. Он обменивается с Джено несколькими словами по утрам, иногда сидит с ним в столовой, а еще на собраниях выслушивает парочку редких шуток про коллег и искренне смеется, за что, конечно, получает замечания, но чувствует крохотное сближение с парнем, которое, естественно, ни за что не станет таким сильным, чтобы в чужой голове все-таки пробежала мысль о взаимности непонятных чувств Джемина. Наверно, он даже может назвать его приятелем. Ну или просто хорошим знакомым, из-за которого у него случаются конфузы и некоторые недопонимания с собственным телом, будто ему снова 15 и он не в состоянии совладать с бушующими гормонами.       Конечно, бежать и падать в ноги Джено он не собирается и по причине того, что на рабочем месте подобные вещи просто-напросто запрещены. Однако если у некоторых все-таки выходит держать свои отношения в секрете, то Джемин не думает, что смог бы так же (и низкий шанс ответа взаимности тут абсолютно не при чем!). Дети и остальные учителя видят тебя насквозь, поэтому такая интересная новость мимо них определенно не пройдет и закончится каким-никаким скандалом, если у тебя нет авторитета в коллективе, а у Джемина его точно нет. Да и репутацию Джемину портить не хочется, тем более он учитель. Капля воспитанности в нем оставаться должна, несмотря ни на какие человеческие факторы, выводящие его успокоившийся с годами характер из привычных берегов.       — С наступающим, — Джемин провожает последнего ребенка из кабинета, выключает свет и собирается уходить домой. Благо, никаких мероприятий не запланировано, и Джемин просто может незаметно убраться с рабочего места, пока его не завлекли еще в какую-нибудь внеклассную ерунду, которую он просто терпеть не может. Он до сих пор помнит это несуразное «посвящение в учителя», когда он стоял на сцене с ребятами, некоторые из которых даже проходили вместе с ним собеседование, отвечал на глупые вопросы и сгорал от стыда, ощущая на себе многочисленные взгляды. До сих пор в дрожь бросает от единого упоминания того злосчастного дня. Поэтому он еще раз проверяет технику, дергает ручку двери в лаборантскую и, пряча телефон в карман пиджака и мечтая, как же он хорошо отдохнет от тяжелого дня, расскрывает входную дверь и нечаянно врезается в чужие плечи. — Ой, извините.       — Ничего страшного, — Джемин клянется, что никогда так не волновался из-за того, что в кого-то врезался, потому что, когда в тебя врезается Джено, в любом обычном происшествии начинаешь видеть что-то… хотя бы что-то. — Зашел спросить, не хотите ли вы вместе с прекрасной Суен и мной пойти на небольшую авантюру?       Из-за спины парня выпрыгивает жизнерадостно улыбающаяся девушка, с которой Джемин плохо знаком из-за того, что за весь свой срок так называемой службы так и не привык к коллективу (не считая, конечно же, Джено). На его лице застывает неозвученный вопрос, и девушка, периодически поглядывая на парня рядом, просит Джемина не относиться к этому разговору настолько серьёзно. Но он и не собирался относиться ко всему, о чем должна пойти речь, серьезно хотя бы до момента, пока он не поймет, о чем именно они говорят. Наверно, на такой вывод девушку натолкнула гримаса на его лице, хоть та легко объясняется некоторым шоком от того, что он почти клюнул носом в чужое лицо. И не просто лицо, а лицо Джено, присутствие которого рядом с Джемином делает парня автоматически в несколько раз более неловким.       — Может, зайдем? — Суен оглядывается по сторонам и толкает парней обратно в кабинет. — Думаю, нашим строгим коллегам не понравится наша затея, если они вдруг её услышат.       — Да, — Джено подхватывает мысль девушки и перешагивает за порог. На нем бордовая рубашка, очки в тонкой оправе и свободный пиджак. Такой обычно-необычный, близкий и реальный. — На завтрашнем корпоративе общим (или почти) мнением было выдвинуто предложение провести вечер без алкогольных напитков.       — Но если им эта идея понравилась, то нам вообще нет. — Суен недовольно сдунула прядь волос с лица и чуть надула губы, пока её тонкая ладонь резко легла на плечо рядом стоящего парня, чуть сдавливая темную плотную ткань его одежды. — Поэтому предлагаем собраться и коллективно отметить окончание сложного года. Например, у меня в кабинете.       Джемин смотрит то на девушку, то на парня, нервно перебирая пальцы на уровне живота, в котором расстилается невесомое щекотание всех внутренностей. Он вообще-то не против этой затеи, но растерян из-за того, что как бы и не хотел приходить завтра. Смысла в этом мероприятии он не находил, а пребывание в компании скучных разговоров хотелось избежать хотя бы в эту ночь. Но теперь, когда он узнал, что Джено будет там, крохотное желание присутствовать там в нем все-таки разожглось. А почему бы и нет? Как раз будет шанс сблизиться с почти ровесницей Суен. Да и с Джено, наверно, тоже.       И Джемин согласился. А что ему еще оставалось делать? Так у него хотя бы будет повод одеться чуть менее официально, чем на работу, хотя, наверно, элементы классического стиля уже въелись в его сознание и присосались к стенкам черепной коробки, потому что на нем вновь темные, чуть облегающие бедра брюки, темно-вишневая рубашка с металлическим переливом и отсутсвие двух верхних пуговиц, которые заставляют чувствать себя чуть более… восхитительным? Громко сказано, особенно учитывая то, куда он так разоделся, сделал укладку покрашенных дешевой черной краской волос и вылил на кожу чуть больше обычного одеколона. Ладно, хотя бы сегодня он хочет выглядеть восхитительно. Если Джено не оценит его старания, то Джемин хотя бы потешится несвойственным самолюбованием, потому что в нем что-то такое есть — привычка к опрятности. Наверно, привычка от мамы, которая для большей эффективности говорила, что от мальчиков, которые не следят за собой, убегают девочки. И не сказать, что её слова были ложными, потому что в период полового созревания его одноклассники, похоже, устроили массовый бойкот приспособлению под названием дезодорант, и девочки, зажимая указательным и большим пальцами нос с визгами отходили от таких товарищей. Может, именно поэтому к Джемину было какое-то особенное отношение от его одноклассниц, и это ему даже в какой-то степени льстило.       В актовом зале перегорела одна полоска гирлянды, на полу блестящие кусочки конфети, прилипающие к высоким каблукам некоторых женщин, на столе пятно от разлившейся минералки и невозможный шум, возносящийся над небольшими столиками и соединяющися в один, режущий слух. Так себе вообще-то Джемин все и представлял, потому и не хотел приходить. Кто-то нацепил на шею золотую мишуру, кто-то танцует где-то в углу зала, а кто-то спорит с человеком за пультом и сует ему свою флешку с просьбой включить «что-то получше». Вау, атмосфера такая знакомая, такая ностальгическая и наводящая неприятный холодок по спине, будто что-то плохое произойдет (если не с кем-то из присутствующих, то с ним точно). Парень в освещенной сине-оранжевыми огнями темноте ищет взглядом хотя бы Суен, потому что её голос слышал где-то поблизости, и все-таки находит, пока та что-то выкрикивает Джено на ухо (видимо, из-за громкой музыки). Он пытается к ним подойти, но не успевает, потому что его сажают за свободный стол вместе с учителями более преклонного возраста, а через минуту, за которую он пытается сказать, что ему срочно нужно отойти, начинается какая-то странная программа. За все это время Джемин чуть ли не прячется под столом и всеми силами пытается быть менее заметным, чтобы его не заставили участвовать в сомнительных конкурсах за зубную щетку или простой карандаш. Такого добра у него дома достаточно, так что запасы пока пополнять не требуется.       Джемин думает, что смотреть на ребят, с которыми он в некой договоренности, поможет это пережить, но понимает, как сильно ошибается, ловя на себе теряющиеся в темноте взгляды Джено, сопровождающиеся какими-то комментариями на ухо Суен. Девушка учтиво смеется, прикрывает ладонью растягивающиеся в смущенной улыбке губы и кидает такие же короткие взгляды на краснеющего Джемина. Всё нежелание принимать в этом мероприятии участие становится еще более понятным после того, как его уши загораются красноватым оттенком, граничащим с румянцем от дикого смущения. И Джено какого-то черта это улавливает (наверно, от резко отведенного в сторону взгляда), довольно улыбаясь и вновь отводя глаза на тарелку с фруктами, из которой позже отрывает виноград и медленно кладет в рот, с каким-то азартом наблюдая за реакцией постепенно растекающегося по неудобному стулу парня.       Джемин чуть не вскрикивает, задается вопросом и остается уверенным в том, что Суен и Джено над ним смеются. Не совсем понятно, конечно, каким образом именно, но видно, что смеются. Сквозь неуместный смех, нелепую музыку и странные задания ведущего он все это видит и сгорает от стыда, не понимает, в чем именно дело, вспоминает про растегнутые пуговицы на рубашке, прикрывает обнаженный участок кожи ладонью и все сильнее ерзает на месте. Спустя какое-то время Суен все-таки замечает, как сильно парень смутился, поэтому толкает Джено в грудь, и тот все-таки прекращает, окончательно отводит свой взгляд от Джемина, с облегчением падающего лбом на местами липкий стол. Он надеется, что ему это всего лишь показалось или он вновь просто-напросто очень сильно накрутил себя, потому что верить в эти взгляды с прежде не знакомым ему блеском — слишком наивно. Джемин же не верит во всякую чушь, которая не подтверждена фактами, так? Вот и переживать тогда не о чем. Наверно.       На какое-то время этот кошмар прекращается, и Джемин, наблюдая за вставшими из-за стола женщинами, которые неверняка сейчас пойдут танцевать, понимает, что это отличный шанс отсидеться где-то в своем кабинете, а потом вместе со всеми отправиться домой, свернуть куда-нибудь, чтобы заказать такси, приехать домой и лечь спать. Даже жалко, что он так долго собирался на это мероприятие, которое, в принципе, ничем его не удивило. И как только он прокрутил весь план дальнейших действий у себя в голове, за обе руки его подхватили Джено с Суен и, пока все были заняты более интересными делами, вышли из актового зала, особо не оглядываясь по сторонам, как это делал Джемин, чтобы не привлекать к себе много внимания. Они преодолевают несколько лестничных пролетов, темные коридоры, в тени которых почти не видно всех новогодних украшений.       — Джемин, — девушка с особым вниманием обращается к нему после того, как прикрывает за собой дверь, и обаятельно улыбается. — Выглядишь сегодня восхитительно.       — С-спасибо, — Джемин смущенно притрагивается к тому самому открытому местечку на рубашке, как только Суен пробегает по нему своими пальцами. Он все-таки смотрит на Джено, стоящего рядом с девушкой, и тот только довольно хмыкает, разворачиваясь к двери в лаборантскую. Ну, хотя бы Суен оценила его сегодняшние старания. Ему приятно.       — Не думаете, что кто-то идет? — Джено выходит из небольшой комнатки с изумрудной бутылкой в руках, опасливо кидает взгляд на дверь и жмет указательный палец к губам.       И правда, Джемин прислушивается к возникшей тишине, замечает нечто похожее на стук каблуков по плитке где-то в дальней рекреации и резко вдыхает воздух. Он смотрит на девушку, которая неудобно выглядывает из-за двери, и ждет дальнейших указаний, неосознанно придвигается к Джено, который перехватывает его предплечье, останавливая на месте. Зеленые стены кабинета, кажется, еще сильнее сдавливают его спокойствие в подобных стрессовых ситуациях, чем если бы он был даже у себя дома, в стенах которого мог спокойно ходить в одном только нижнем белье и футболке, если никуда не нужно было выходить.       — Черт, — Суён жестами рук показывает парням, чтобы те спрятались, а затем и вовсе давит им на плечи и заставляет спрятаться под учительским столом, роняя на пол легкий стул. — Тихо.       Джемин задерживает дыхание, поджимает ноги и чувствует, как его плеча касается чужое, хотя места, чтобы отодвинуться от него, достаточно. Ладно, наверняка Джено просто не хочет лишний раз ерзать и издавать ненужные звуки, которые могли бы сдать их с поличным. Но он не успевает снова поругать себя за подобное поведение, потому что стук каблуков раздается слишком близко к кабинету. Суен поправляет юбку, делает вид, что что-то ищет в сумке и с почти искренним удивлением поднимает голову, когда дверь все-таки открывается.       — Ой, а я думаю, кто это здесь включает свет, — женщина заводит руки за спину и перешагивает порог. — Ну, хорошо, что я вас нашла. Не знаете, где наши молодые учителя? Что-то их совсем не видно.       — Да, как раз хотела забрать документы из кабинета и пойти их искать, — Суен откидывает волосы назад и очаровательно улыбается, подхватывая женщину под локоть и выводя обратно в темный коридор. — Наверно, они вышли на улицу. Знаете же, как молодые люди любят скоротать время.       — Да-да, эти их пагубные привычки до добра не доводят. А зря! Такие хорошие парни, — последние слова женщины начали звучать все тише, как и сопровожлающий их смех Суен.       Ключ поворачивается полтора раза, за дверью постепенно исчезают шаги, и до Джемина долго доходит, что Суён окончательно ушла, забрала с собой единственный ключ и, наверно, вернётся к ним ещё не скоро. Ну или тогда, когда начнется еще один перерыв с танцами при условии, что её не заключат в подобного рода круг, отсутствие в котором вычисляется в ту же секунду и преследуется общественным порицанием.       — Твою ж мать, — парень выдыхает в расстояние между коленками, пытается поднять голову, но ударяется об стол и злобно шипит. А затем понимает, что остался с Джено в запертом кабинете и волнуется еще сильнее, чем от мысли, что, поймай их с бутылочкой игристого, просто так бы это точно не оставили.       — Ладно, нам ещё повезло, что нас не заметили. — Джено облегчённо улыбается в темноту и ногтями пробегает по гладкой поверхности стеклянной бутылки. — Или вечер в компании скучных коллег вам понравился бы больше?       — Что? Нет, — Джемин с кряхтением выползает из-под узкого учительского стола, отряхивает брюки и включает свет. — Ещё пару секунд в их окружении, и я бы точно ушёл домой.       — Я видел, как вы прятались под столом, — Джено с нескрываемой улыбкой смотрит ему в спину, делает пару шагов, зачем-то открывает пустой ящик стола. — Знаете, не самое лучшее место для укрытия, тем более когда сидишь в окружении школьной администрации.       — Да уж, — парень неловко смеется, поправляет волосы и поворачивается к парню, всматривается в белую рубашку, удивляется подобному выбору коллеги. Джено, замечая его изучающий взгляд, вопросительно поднимает брови, и Джемин тут же отмирает, мотая головой в разные стороны. — Нет, ничего. Просто… заметил, что сегодня вы в белой рубашке.       — Ах это, — тот, видимо, не ожидав, что Джемин вдруг подметит не такую уж и интересную деталь, смущенно улыбается, смотрит в пол и гремит, ставя бутылку на стол. — Вам нравится?       Джемин удивленно раскрывает глаза и не знает, как именно ответить, чтобы не вызвать какие-либо подозрения, поэтому коротко кивает и, чтобы не раскраснеться, отвлекается на жужжание ламп. Эта привычка отвлекаться на всякую мелочь скоро его погубит, но у него ничего не получается сделать с желанием не выглядеть глупо в чужих глазах.       — В любом случае, — Джено аккуратно придвигает шампанское к себе, проводит все необходимые операции, чтобы открыть бутылку бесшумно, и шустро подносит её к губам, видя бегущую по узкому горлышку пену. Затем немного кашляет и ладонью вытирает губы, продолжая свою мысль. — Вам невероятно повезло оказаться в этой нелепой ситуации.       Джемин осматривает кабинет и разочарованно вздыхает. Точно так же, как вздыхал в детстве, когда не получалось симпатично украсить ёлку, когда на правой стороне тетрадки почерк был не таким аккуратным, когда пена от зубной пасты падала на чистую рубашку. И все же среди этих ужасных зелёных стен Джено выглядел ещё более удачно, как будто прямо сейчас должен находиться на мероприятии с гораздо большим бюджетом, чем здесь. Его лицо, кстати, вне рабочей обстановки Джемину кажется даже комфортнее. Но это, быть может, легко объяснялось и тем, что Джено, видимо, уже выпил до того, как пришёл на этот невыносимый вечер. Иначе все, что происходило тогда, в актовом зале, особо не объяснить. Джемин точно понял, что тогда ему ничего не показалось и все эти речи, на которые он реагирует с приподнятыми бровями, имеют вполне логичное объяснение. Просто Джемин так утверждает, потому что видит легкий прищур в глазах Джено, слышит периодические смешки и неразборчивые слова, вылетающие со странной периодичностью. А все, о чем он дальше начал говорить, это вообще какой-то праздник смелости и триумф откровенности. Каждое произнесенное им слово переполнялась каким-то неуклюжим пафосом, с которым Джемин даже не в состоянии обрабатывать происходящее не смог бы говорить ни с незнакомым человеком, ни, особенно, с Джено. Не в его стиле, наверно. А вот тот, похоже, в своем поведении ничего зазорного и противоестественного не видит, потому что прямолинейность не всегда идет во вред и (в данном случае) даже идет на пользу, потому что Джемин за двадцать минут, в течение которых они туда-сюда передают эту несчастную бутылку и выпивают не больше глотка, который может сделать неопытный подросток, начинает чувствовать себя более комфортно. Не сказать, что все, о чем без стеснения говорил Джено, как-то отталкивает, наоборот — Джемин с особой улыбкой реагирует на каждое угловатое предложение, посмеивается в кулак и невнимательно слушает дальше, абсолютно не вникая в смысл сказанных пышных речей с ненужными примечаниями и отходом от основной темы разговора. Потому что… а когда он ещё раз вот так сможет сидеть и рассматривать предмет своей глупой и невозможной влюблённости? Наверно, такая возможность выпадет еще не скоро, и Джемин в этом убеждается, вспоминая, каким отвратительным был сегодняшний вечер.       Джено расходится: рассказывает историю о том, как Суен забыла его у общежития, и ему пришлось ориентироваться в незнакомом районе, будучи уже довольно выпившим (и девушка в тот раз его как раз-таки из-за этого в общежитии и оставила, только не думала, что тот все равно каким-то образом её найдет), а затем историю о том, как он сдавал свои последние экзамены с монеткой в ботинке, осипшим от криков голосом и немытой головой, потому что вообще не готовился. Это все так напоминало Джемину о студенческих временах, проходивших в похожем темпе, и поэтому он не переставал в ответ делиться воспоминаниями о странных конкурсах в университете, когда его выставляли на конкурс талантов, в котором он за тридцать секунд на сцене сделал шесть роз из смятых салфеток, потому что ему нужен был невозможно идиотский провал, чтобы больше в таком не участвовать. Занял он тогда, кстати, второе место, потому что в тот раз с ним еще выступал парень, который умел делать сальто.  — Думаю, Суен все-таки вернется не скоро, — Джено закидывает руку на плечо Джемину, явно понимая, что с такими идиотскими историями они прекрасно сблизились и узнали чуть больше вещей, которые делают из них настоящих людей. — Так что мы открываем еще одну бутылку!       — Не много ли? — Джемин смотрит на парня, поворачивая на него глаза, когда тот притягивает его плечи к себе немного ближе. Джено явно выпил еще до того, как пришел в школу, потому что от распитой на двоих бутылки шампанского толком и не опьянеешь.       — Вы сомневаетесь в моих способностях? — Джено отстраненно хлопает глазами и отпускает парня из хватки.       Джемин отрицательно качает головой. Он определенно не сомневается в его способностях, и разницы нет, к чему именно эти способности, потому что Джено выглядит как человек, который с легкостью разбирается буквально в любой области, достигая определенных успехов, и Джемин, можно сказать, завидует, но не по-злому. Ему всего-то хочется быть хотя бы немного похожим на Джено, чтобы у них были общие темы для обсуждений, чтобы знать, каково это улавливать чужой заинтересованный взгляд.       — Вот и хорошо, — Джено одобрительно улыбается, быстро возвращается из лаборантской и снова открывает бутылку с легким хлопком. — Если бы мы решили вернуться к той тухлой вечеринке, то еще один провокационный вопрос я бы просто не пережил.       Джемин сдержанно смеется, выхватывает бутылку из чужих рук и бежит к дальнему в кабинете окну, садится на широкий подоконник и, скидывая с ног туфли, поджимает колени к себе. Он смотрит на фейерверк, взрывающийся где-то вдали от школы и вздрагивает, когда рядом с ним разносится чужой голос:       — Нравится? — Джено смотрит то в окно, то на парня, садится рядом и так же скидывает туфли с ног, рассматривает черты чужого лица в отражении толстого окна и чему-то улыбается.       — Да, красиво, — он отвлекается от фейерверков и поворачивается обратно, передает парню бутылку, из которой пару раз глотнул, и снова натягивает улыбку, появление которой в последние десять минут почти не замечает. — Так что за вопросы?       — Ах, вопросы, — Джено ставит бутылку на пол и возвращается к теме, которую поднял минутами раньше. — Да всякие, в общем-то, например, как я отношусь к служебным романам.  — А как вы относитесь к служебным романам? — Джемин, думая, что ситуации более подходящей больше не возникнет, сквозь слова посмеивается, говорит без притворного стеснения, ведь все в любой момент можно свести в шутку. Тем более, что Джемин в состоянии легкого отчаяния, а сам разговор не претендует ни на какую степень серьёзности. Так почему бы и нет? Одну авантюру он уже одобрил.  — М? — Джено в очередной раз щурит глаза, отвлекаясь на глухие звуки, дносящиеся за окном, а дальше отвечает так же, как и в актовом зале. — Хороший фильм, моей маме очень нравится.  — Нет, а если серьезно, — Джемин смеётся чуть сильнее прежнего, поднимает бутылку с пола и берет её в свои руки, отпивает из горлышка (потому что про бокалы они не подумали) и внимательно смотрит на Джено, поджимая губы. — Ну, вот если бы вы узнали, что в вас влюблен кто-то из ваших коллег, то что бы предприняли? Джено довольно хмыкает, упирается спиной об стену и кидает взгляд сначала вдаль окна, а затем обратно на Джемина, который от неожиданности смущённо краснеет. Ну краснеет он вообще-то ещё и из-за выпитого кислого шампанского, но в сумме с хитрым блеском глаз напротив это даёт ещё больший эффект.  — Если под «кто-то из ваших коллег» вы подразумеваете себя, то, наверно, подумал, где именно смог бы поцеловать вас, чтобы меня с позором не уволили, — без капли какого-то стеснения выдаёт Джено, а затем ставит руки между разведенными ногами, всматриваясь в почти пустующее дно уже второй бутылки спиртного. — А вы?  — Я? — глупо спрашивает Джемин и тихо вздыхает, чувствуя как легкие переполняются тяжелой неловкостью. Такого он точно не ожидал услышать, изначально принимая поражение в этом бою.  — Да вы, — парень настаивает на ответе, не отводит от Джемина взгляда и всем своим видом призывает приблизиться. — Что бы вы сделали, если бы узнали, что ваши чувства взаимны? Что тот самый коллега, в которого вы влюблены, улыбается, когда видит вас, проходящего мимо двери несколько раз за урок?  — Эм, ну, — Джемин в растерянности. Такое стечение обстоятельств вообще не входило в тот сценарий из его головы, из-за которого он в глупом положении. Он до сих пор думает, что Джено шутит. Конечно, а что еще бы можно было ответить на тот вопрос? Не серьезно же отвечать на подобного рода бред. — Можно выпить? Рука парня не дожидается положительного ответа и тянется к бутылке, но тут же оказывается атакованной чужой, переплетающей их пальцы между собой. Джено с ухмылкой наблюдает за спектром чужих эмоций, поднося к губам и мягко целуя пальцы на слегка дрожащей ладони Джемина, все сильнее покрывающегося пеленой смущенной нелепости.  — Ну же, не стесняйся, — Джено переходит на «ты», и парень всем телом замечает перемену настроения между ними. — Так и знал, что ты никогда в жизни не признаешься.  — Вздор, — Джемин отдергивает руку от чужих губ и возмущенно приподнимает плечи, совершенно забывая про теплое чувство, расплывающееся по животу. — Я не маленький мальчик, чтобы ставить какие-то там чувства выше своей работы.  — Но все-таки не отрицаешь, — Джено не упускает улыбку с лица, кладет пальцы на подбородок парня и приближается к чужой шее, вдыхает выветрившийся одеколон вверх по заломанной линии и оставляет мягкий поцелуй за ухом. — Так хочешь меня поцеловать? Или я могу идти? Джемин замирает. Он не хочет, чтобы Джено уходил. Сквозь возмущение он обдумывает, как бы скорее протрезветь и подумать о том, что ему лучше сделать в данный момент. Но всё, что ему удается, так это чуть заметно кивнуть, попытаться выдавить из себя хоть какое-то слово, все-таки сдвинуться с места и нелепо чмокнуть парня в губы, тут же отодвигаясь обратно. Он все-таки надеется, что Джено не просто пошутил насчет вот этой взаимности, потому что у Джемина от его слов свело к чертовой матери все легкие уже несколько раз.  — И все? — Джено с восхищенной улыбкой раскрывает глаза, чуть заметно облизывает уголок губ и спрыгивает с подоконника. — Давай покажу, как надо. Джемин молчаливо на предложение кивает, поднимается на коленях, чтобы быть на одном уровне с парнем, а Джено, как и положено истинному джентельмену, взглядом спрашивает разрешения, сглатывает вязкую слюну и приближается к лицу прикрывшего глаза Джемина, аккуратно его целует, придерживает за горячую щеку и так же с жаром дышит, обжигает краешек влажных губ Джемина, охотно раскрывающего рот и прижимающегося к его груди. Парень зарывает пальцы в затылок Джено, втягивает живот от постепенно появляющихся в нем бабочек, вздрагивает всем телом, всхлипывает от настойчивости парня, почти задыхается в новых чувствах и припадает вперед, ближе к чужому телу, с которого путем постепенного расстегивания пуговиц на рубашке медленно снимает одежду. Поцелуй разрывается, и Джемин не отрывает рук от расстегнутой рубашки, пробегает пальцами по груди молча наблюдающего за его действиями Джено, который позже, когда Джемин все-таки решается поднять на него свои глаза, тяжело вздыхает, встречаясь своим же пахом с чужой ладонью.  — Ой, — Джемин тут же отдергивает руку от чужих брюк, смущенно выгибается в спине и смотрит в окно, стараясь не думать о том, как это было странно.  — Ой? — Джено смеется, разворачивает лицо Джемина на себя и коротко и резко целует, притрагиваясь уже к чужому паху так, что парень в тот же момент звонко взвизгивает и подпрыгивает на месте. — Вижу, твои дела нисколько не хуже моих.       Сердце Джемина все чаще бьется в груди с каждой секундой, пока руки Джено не дотрагиваются до его кожи. От волнения он пробегает языком по сухой губе и зубами цепляется за высохшую кожу, теряясь в затихающих из-за громкого сердцебиения хлопках за окном.       — Опять смущаешься, — парень проводит дорожку от виска к щеке указательным пальцем и внимательнее изучает черты чужого лица. Его взгляд соскальзывает с горящих смущением глаз и падает в ямочку над губой, вздрагивающую от пристального взгляда горящих глаз. В груди свинцом разливается странное ощущение тяжести, а в ногах наоборот — исключительное чувство ватности, ломающее суставы и кости, подпирающее и не отпускающее так же, как чужой настырный взгляд, не сдвигающийся со своего места — только в глаза и только напролом и так, чтобы в Джемине все сжалось в противный комочек и не отпускало. Он сжимает ткань на груди, быть может, вкладывая в это небольшую драматичность, и снова движется телом к парню, не останавливаясь до тех пор, пока не чувствует сбивающее с толку тепло, исходящее от чужого живота. Парень пугливо поднимает голову, придвигается лицом еще ближе прежнего, носом проезжая по мягкой коже на щеке, и расцветает в нерешительной полуулыбке, вновь шустро чмокая Джено куда-то под губу. Джемин замирает в выражении и нетерпеливо моргает, пряча нижнюю губу, на которой ранее красовались капельки выступающей крови на треснувших ранках.       — Красивый, — сдаться и пойти на провокацию Джемина с его этим невинным поцелуем мимо губ оказалось как-то просто под напором сложившейся ситуации, и Джено все-таки продолжил начатое, придвинул парня затылком к себе и прервал вопросительный вздох очередным поцелуем, другой ладонью выпуская ткань из чужих брюк.       Чувствуя ладонь на своем животе, Джемин ничего не смог сказать против, потому что уже не в силах обманываться и говорить, что он не может. Потому что он может, может и хочет, чтобы Джено до него дотронулся; хочет, чтобы тот поцеловал его в родинку на внутренней части бедра и снова сказал, какой он красивый. Поэтому, наверно, и просит Джено перейти с жутко неудобного подоконника на рядом стоящую парту, и, когда тот хватает его под бедра, нисколько не смущается, только неспокойно дышит в его шею, кусает губы и тяжело вздыхает, когда после проделанных телодвижений тот устраивается между его раскрытых ног, снова возращаясь ладонью под резинку его нижнего белья.       — Надеюсь, Суен не решит зайти в кабинет прямо сейчас, — Джено коротко смеется, потому что его внешний вид на данный момент выглядит немного несуразно, особенно учитывая то, что стоит он со спущенными штанами, а перед ним на столе с розовыми щеками запыхавшийся Джемин, у которого жутко гудит голова, а еще его немного подташнивает и воротит то ли от шампанского, то ли от волнения, которое он с уверенностью в действиях старается игнорировать.       — Что ты ей говорил тогда? — Джемин примыкает к шее Джено, рвано вздыхает, когда тот пальцами проходит между его раздвинутых ног и останавливается там же, чуть сжимая пальцами тонкую ткань.       — Я сказал, что ты секси, — парень, придвигая Джемина за бедра ближе к себе, свободной рукой ползет по его влажной спине, чмокает в шею и прислушивается к его неспокойному дыханию.       — Как она с тобой ещё общается? — Джемин легко улыбается, но в следующую секунду закусывает губу, чувствует, как пальцы Джено проезжают по влажной головке члена, и вздрагивает плечами, сжимается и ерзает на столе.       — Просто разделяет мои взгляды, — Джено хмурится, поскольку узкое нижнее белье Джемина достаточно затрудняет его движения. — Все нормально?       — Д-да, — парень со свистом выдыхает, жмется щекой к чужой и снова ерзает, явно теряясь во всех этих ощущениях. Ему хочется кое-что сделать. — Можно?       Ногой Джемин чуть отталкивает Джено и спрыгивает со стола, нервничая, что не может в ответ ничего другого сделать, кроме как сидеть и нервно и тяжело вздыхать, прыгать плечами и периодически прикрывать глаза. Ему тоже хочется принять в этом всем хоть какое-то участие, может, немного нелепо предъявляя о готовности действовать.       — Ты чего? — Джено кладет ладонь на его щеку, пытается поднять парня с колен и с опаской реагирует на такой неожиданный потенциал.       — Хочу сделать приятно, — он на коленях подползает ближе к Джено, руками упирается в бедра и смотрит вверх, мило улыбаясь. — Разрешаешь?       Джено растерянно раскрывает рот, наблюдая за тем, как Джемин тянет руки к резинке его белья, пробегает по вставшему бугорку носом и оставляет на нем мягкий отпечаток губ. Еще секунду он находится в смятении, пока сидящий перед ним все еще ждет ответа, не решается двигаться дальше, выжидая и наблюдая за чужими действиями. Джено все-таки кидает хриплое «да», шипит и впускает пальцы в темные волосы парня, расстворяясь во влажных ощущениях и таких же влажных звуках. Он соврет, если скажет, что у него не подкашиваются ноги и из-за этого ему необходимо держаться свободной рукой за край парты, а еще до сих пор оставаться в ясности ума, хотя второе, он признается, практически невозможно. Его ладонь сильнее сжимается на темном затылке и начинает направлять Джемина, делая его движения с каждым разом все быстрее и короче. Вторая ладонь тем временем все сильнее соскальзывает с гладкой парты, а сам Джено все чаще шипит, закусывает нижнюю губу и поднимает голову в потолок, расскрывая рот в глухом хрипе. Он остается в таком положении еще где-то минуту, пока Джемин проскальзывает пальцами по своим губам, из кармана достает упаковку бумажных платочков с детским оформлением и проходит по тем же уголкам губ.       — Боюсь, после такого я точно уволюсь, — Джемин крохотно улыбается, встает с колен и оттряхивает брюки от небольшого количества песка и пыли, а затем подходит почти вплотную к Джено, опускает ладони вниз и натягивает на парня брюки. — Ну, во всяком случае, я не хотел здесь оставаться до конца своих дней.       По классу разносится звук застегивающейся ширинки, которая вернулась на свое прежнее место благодаря пальцам Джемина, и Джено, наблюдая за тем, как парень отворачивается от него, отряхивает одежду и поправляет свои волосы, отдергивает его за плечо и притягивает к себе.       — Эй, куда так быстро, — Джено с наигранным возмущением приспускает брови и скользит по теплой коже на пояснице парня. — Мы еще не закончили.       — Правда? — Джемин чуть растерянно и счастливо улыбается, для большего эффекта закусывает губу и наклоняется к слегка вспотевшему лбу Джено, который особо не медлит и оставляет небольшой поцелуй чуть мимо его губ.       Джемин, кстати, понимает, что достиг взаимности со своей первой влюбленностью за последние несколько лет только дома, когда падает на кровать, щупает опухшие губы и глупо улыбается в подушку, всю оставшуюся ночь хихикая от неловкости. Он клянется, что никогда бы не смог признаться Джено в том, что все время своей работы с глазами-сердечками наблюдал за ним, а это сегодняшнее недоразумение поставило все на свои места и подарило Джемину что-то, что он точно постыдился бы загадать на небольшом листочке, который в дальнейшем подлежал столкновени с огнем и шампанским. И теперь, смущаясь от любой мысли, связанной с сегодняшним днем, он понимает, что точно отнесет это лежащее на столе заявление по собственному желанию, но только после того, как ответит Джено на его сообщение с подмигивающим смайликом.