just one wish

у меня смена заканчивается через полчаса

что-то взять домой?

Юнги: да! да! пару пачек вот тех чачарони 🍜 Юнги: я так голоден, что сейчас начну жрать краски Юнги: или руку клиента Юнги: она как раз такая моцная, жесть Юнги: раз уж ты так мило спросил, Тэ 👉👈 Юнги: возьми ещё ту газировку Юнги: блин, как её… Братишка: с дыней? Юнги: во, да, с дыней Юнги: как хорошо ты меня знаешь, зай 💔 Братишка: мы же встречаемся уже давно 🥰

хватит флиртовать

у вас для этого есть лс, а мы, вообще-то, в общем чате 😒

Юнги: до чего ты нудный

до чего ты бесящий

Братишка: может, хватит уже? Братишка: и так собачитесь дома 24/7 🤬 Братишка: из-за чего вы взъелись оба?

прости, Ви

Юнги: извини, малыш 🥺 Юнги: обещаю Юнги: до конца ужина и слово поперёк не скажу Тэхёну Юнги: Тэхён, мир? Юнги: Тэхён? Братишка: Тэхён-и?

😒 мир-мир

Юнги: вот и чудно 😁 Юнги: ещё возьми то дерьмовое мороженое с матча Братишка: оно же дерьмовое Юнги: в нём есть что-то

Ви, а тебе что-то нужно?

хочешь тех снэков? они тебе понравились

Братишка: нет, спасибо Братишка: у меня в последнее время аппетит снова ни к чёрту Юнги: я заметил Юнги: ты ничего не съел из того, что я приготовил тебе на завтрак Братишка: ТэТэ, сможешь зайти в аптеку? Братишка: купи мне вот тот обезбол Братишка: что в прошлый раз, помнишь?

я думал…

ты говорил, что тебе лучше

Юнги: малыш? Братишка: нет-нет, мне действительно лучше Братишка: просто боль иногда приходит ночью Братишка: я не могу из-за неё уснуть Юнги: я куплю обезбол Юнги: со мной вот как раз рассчитаются Юнги: немного, но на лекарство хватит Юнги: что-то нужно ещё? Братишка: не тратьтесь Братишка: я же знаю, что с тех пор, как я перестал работать Братишка: вам двоим стало тяжко тащить на себе квартиру Братишка: а впереди оплата за аренду Юнги: понял. куплю ещё гематогенку Юнги: для ТэТэ

😡 как ты себя чувствуешь сейчас?

Братишка: как помирающий Братишка: радуюсь тому, что у нас залетевшая птица застряла в сохнущих на балконе простынях Братишка: я бы стал на табуретку и выпустил её Братишка: но у меня не получается Юнги: я уже почти закончил, малыш Юнги: скоро буду и спасу твою птичку Братишка: 💋💖💗💝💘🥺😭

выйду-ка я из чата 🤮

Юнги: ты каждый день видишь, как мы с Виёном лижемся на кухне 🤗🙃 Юнги: или трахаемся в ванной лол Юнги: а не выносишь обычных сердечек в смайликах?

увидимся дома

Юнги: странный у тебя брат Братишка: ты пишешь это в общий чат, Юн Братишка: он всё видит

иди-ка ты в жопу, Юнги

Юнги: видишь? он сам быкует Юнги: где твоё уважительное »хён»?

моё уважение нужно заслужить

я не стану уважать тебя лишь за то, что ты — парень моего брата

Юнги: пф. как и я тебя за то, что ты — брат моего парня Юнги: ты всегда можешь съехать, если тебе что-то не нравится Юнги: мы с Виёном взрослые люди, и мы встречаемся Юнги: секс — совершенно нормальный процесс Юнги: не моя вина, что ты настолько чопорный и несговорчивый, что никто не хочет тебе вдуть Братишка: Юнги! Братишка: извинись сейчас же! Тэхён опускает сотовый в нагрудный карман старого свитера, видавшего виды — взаправду старого, ему, наверное, лет семь уже, и он так растянулся, что спокойно налезает на него и сейчас. Фиг с ним; если нет дырок, хотя и опрятности больше не наблюдается, всё равно можно носить. У него нет денег на покупку нового, лучше он всю свою мизерную зарплату потратит на новый тест, чей результат никак не сможет быть лучше предыдущего. Факт остаётся фактом: он теряет Виёна с каждым днём. Да и обнаружили всё поздно, потому что тот всячески отмахивался от любого взаимодействия с больницей. Он отказался от лечения, на которое денег нет ни у них с братом, ни у Юнги, который зарабатывает не лучше. Обезболивающее лишь устраняет симптомы, но не излечивает заразу. Краткий эффект лекарств дарит мнимые вспышки радости, словно всё пройдёт, словно болит и крутит внутри, скажем, на изменение погоды, а завтра ты встанешь абсолютно здоровым. Виёну не становится легче, это знает даже Юнги, которому ложью забивают голову гораздо больше (может, оттого у него и есть силы шутить и дурачиться, как будто ещё вся жизнь впереди?). Тэхён эту ложь чувствует подсознательно, подсознательно ощущает фантомные боли, ведь не даром они с Виёном близнецы. Юнги может, сколько ему влезет, верить в утешительное «сегодня лучше, чем вчера», но Тэхёна этим не одурачить. Тэхён мнётся у пустой кассы, поправляет прилавок и холодно усмехается сказанным, нет, даже выплюнутым в его сторону ядовитым словам Юнги. «Чопорный». Он называет заботу о больном, слабом человеке — чопорностью. Тэхён не знает себя, у него нет больше времени на это. Нет и на личную жизнь, ему с лихвой хватает вида сладкой парочки, ютящейся на рваном старом диване их гостиной, что доводит его до неприятной дрожи. Он понимает, они все взрослые, личного пространства нет, но это не лишает его чувства липкого и холодного неодобрения. «Трахаться» можно и тогда, когда его нет дома, чтобы он не знал о том, как мараются простыни, которые он усердно выстирывает вручную — машинки-то нет. Зачем делать это, когда он находится буквально за стенкой? Он ведь всё слышит… Тэхён здоровается с последним посетителем как-то отстранённо-холодно — перепалка с Юнги убила все задатки его хорошего настроения, хотя, я вас умоляю, какое тут настроение, когда не знаешь точно, сколько у тебя ещё осталось времени? Времени с ним. Тут на вес золота каждая секунда. Если бы не надобность заработка на лекарства, еду и оплату счетов, Тэхён бы проводил с братом целые дни. Если бы не присутствие Юнги, Тэхён бы проводил с Виёном всё время п о л н о с т ь ю. Но приходится делиться. Пробивая несколько консервных баночек кимчи на дотошно пикающей, глючащей кассе, Тэхён пытается не забыть, что такого нужно будет взять домой ему самому. Шиковать никто из них себе позволить не может, Юнги тоже ужался до максимума, потому что каждый новый день Виёна, даже если он не в больнице, обходится дорого по одним лишь медикаментам. Обезболивающее нужно сильное, импортное, эффективное, тут одним нурофеном не обойтись. Виён уже почти и не чувствует иглу, что вводит ему лекарство — локальное место укола напоминает никогда не заживающую гематому. Они не персонажи какой-нибудь дорамы, у них не появится внезапного донора, что спасёт жизнь Виёну или станет спонсором его лечения. Запущенный случай и позднее обнаружение и так дарят Тэхёну украденные объятия, а Юнги — украденные поцелуи. Поэтому всё это — не «чопорность». Это просто не желание тратить время на то, что можно будет устроить позже. Сейчас всё в его жизни — Виён. В его руке шелестит полиэтиленовый пакет с тем немногим, что решил взять домой. Нет аппетита у Виёна — нет и у Тэхёна; обеденной острой лапши хватит, чтобы дотянуть до утра. Холод начала этой зимы позволяет мороженому со вкусом матча не растаять, пока он ждёт автобуса на остановке. От этого холода лишь мерзко тянет в ступни, потому что на нём рваные кроссы, что совсем уже не по сезону. Он кое-как пытается отогреть трясущиеся руки неспокойным выдохом из лёгких, переминаясь с ноги на ногу, а в голове мелькает будничная мысль, что надо было бы сменщику позвонить, сказать, что нужно будет ещё заказать на завтра, так как он не составил список. Сменщик — парень толковый, его же возраста, с ещё более жёсткой жизнью, похоже, раз запястья все в бинтах. Тэхён в его жизнь не лезет, как и сменщик в его. Они и встречаются нечасто — недостаточно, чтобы это можно было назвать полноценным знакомством, в общем-то. И не то чтобы Тэхён сейчас вообще искал друзей… Он и со старыми-то не водится, потому что это в р е м я. Время, которого у него нет. Когда автобус с опозданием прибывает к остановке, Тэхён достаёт свою проездную карту и прикладывает к аппарату, после чего продвигается в салон. Свободных мест не оказывается, поэтому он роняет тихое надсадное нытьё, осознавая, что сесть ему удастся только аж дома. Он уже как раз хватается за ручку поручня не слушающимися и запоздало шевелящимися пальцами, когда слышит чьи-то знакомые голоса — голоса из его прошлого. — Тэхён?! Бог мой, хён, глянь, это же Тэхён! Тэхён двигает затёкшей шеей, взгляд беспокойно скользит по безучастным лицам пассажиров, силясь отыскать владельца того самого голоса. Чон Чонгук не меняется. — Где??? — Да вон же, хён! Глянь! Следующее за этим новое «где?» продирает Тэхёну что-то в голове острыми когтями. А может, не только в голове, но и по всему нутру, сгребая что-то важное под ногтями. Он узнает Чимина из десятков. Всегда и всюду. Того самого Чимина, с которым ещё в школе был не разлучим. Его старые друзья. Друзья, с которыми он больше не видится. — Привет, — Тэхён кротко кивает, почти по принуждению, с непривычки. Он настолько отвык от них с Чонгуком, что пылкие объятия встречаются им крайне заторможено и почти неадекватно. Нитки, что зашили самого себя где-то глубоко в сознании, болезненно тянутся по кромке шрамов, выпуская самую малость наружу. Самую малость того «Тэхёна», на которого больше нет времени. — Дружище! Ты куда пропал вообще? — жизнерадостно подпевает Чонгук, разместив свой подбородок у Чимина на обманчиво хрупком плече. — Мы столько раз пытались с тобой связаться! — Да! — Чимин своевольно касается маленькими пальчиками Тэхёновой холодной кисти, улыбаясь легко и незатейливо. — Ты как будто исчез. Мы же… Мы же так давно не виделись! А сколько, кстати? — Да года два, — тут же приходит ему на помощь Чонгук. Тэхён беззвучно хмыкает и складывает в тонкую ниточку полноватые губы; мысли разбежались от него в разные стороны так быстро, что он не успел ухватиться ни за одну, предпочтя ответить застенчивым молчанием. — Как жизнь? Жизнь — нормально. А вот Тэхён не очень. — Могло быть и хуже, — он отвечает скромно, пожав худыми плечами. Его выдержанная холодность заставляет ребят немного поубавить свой пыл, поэтому они оба заметно краснеют от неловкости последних пяти минут. Как раньше общаться не выходит уже с первого же мгновения, и это оседает пыльной тяжестью где-то в самой основе их некогда бывалой дружбы. Одно ясно — Тэхён, которого они видят перед собой сейчас, уже не тот Тэхён, которого они до сих пор хранят в памяти. Ну, да. Глупо было ждать чего-то другого, наверное. Они ведь знают, что с Виёном. Отчасти, нежелание видеть при каждой встрече сожаление в их глазах и заставило Тэхёна прийти к решению разорвать связь. — Как твой брат, кстати? — Всё ещё встречается с Юнги-хёном? Тэхён нарочито игнорирует вопрос о самочувствии, не желая вызывать ещё больше дискомфорта, а вот про Юнги ему найдётся, что сказать: — Мы живём втроём, — он немногословен, но старается малость расширить предложения, чтобы со стороны не показалось, будто он хочет поскорее закончить их полемику. Он просто уже не помнит, каково это — говорить с кем-то по душам, кроме брата и иногда — Юнги. В очень, о ч е н ь редких случаях. — Снимаем квартиру неподалёку. Две комнаты: одна их, другая — моя. Тэхён, правда, пытается звучать как-то более счастливо, что ли. Выходит не очень, особенно если всеми фибрами души терпеть не можешь те просыревшие четыре стены, которые сейчас называешь «домом». — Серьёзно?! — Я не могу оставить Виёна, — звучит, словно в оправдание. — Слушай, а ты не хотел бы как-то выбраться с нами? Собраться по-старому, как раньше? Только мы трое, м? — Чонгук предлагает сходу, снова расположив голову на плече Чимина. Поддерживающий его идею Чимин тут же принимается немного нервно кивать. — Ты выглядишь измотанным, тебе явно не помешает оттянуться немного. — Я не могу оставить Виёна, — снова повторяет тихим голосом то, что уже сказал раньше, лишь немного, разве что, изменив интонацию. — Ну, давай, хён. Хоть на вечер. Мы с Чимин-хёном же по тебе соскучились, ну. — Да, ТэТэ, на один вечер. Скажем, ты оставишь влюблённых голубков дома одних, наедине, — Чимин игриво ведёт бровью, многозначительно посмотрев на не впечатлённого Тэхёна, — и мы затусим где-то втроём. А Юнги-хён с Виёном смогут уединиться. Сам понимаешь, для чего, да? Тэхён только тупо моргает несколько раз, его как будто закоротило. Чонгук обнадёживающее приопускает голову, дожидаясь хоть какой-то реакции. — Я подумаю, — сообщает в конечном итоге он, чтобы хоть как-то ослабить узел затянувшего пространство молчания. Подумать — не значит согласиться, но и не значит отказаться. Подумать — это просто подумать. Чувствуя лёгкий оттенок играющего на Тэхёновых губах «нет», они больше не рискуют искушать его возможностью будущей встречи. Тэхёнов дискомфорт ощутим кожей, а они оба его знают всё ещё слишком хорошо, чтобы доверять языку тела. — Ты не сказал, как себя чувствует Виён… — Сейчас лучше, чем пару недель назад, но хуже, чем год, к примеру, — Тэхён ведёт плечом, пытаясь устранить тяжесть в голосе. — Погоди, так он не на лекарствах? — На лекарствах, — Тэхён торопливо сглатывает. А в горле всё равно сухо — хоть тресни. — Но на тех, что я и Юнги можем себе позволить… Мы оба много работаем… — Я думал, что ваши родители уже давно оплатили Виёну нормальное лечение в клинике, — ошарашено заявляет Чимин. При упоминании собственных родителей Тэхёна начинает спешно триггерить, и все рычаги спокойствия срывает по принципу пробок от игристого шампанского, которое хорошенько встряхнули. Он резко не знает, куда себя деть, цепляясь за ручку поручня так, что пластик вот-вот даст трещину под его пальцами. Ему плевать, что остановка даже не его, что ему ехать ещё три таких, но свою электронную карту он прикладывает к считываемому аппарату уже сейчас, оплачивая за проезд и пробираясь к выходу на чрезвычайно мягких и неустойчивых ногах. — Не оплатили, — практически шепчет Тэхён с натужным сипом. — Мне пора, извините… — Тэхён-и!.. Подожди! — Хён, но у нас нет даже твоего нового номера! Тэхён едва ли не спотыкается о ступеньку, выбираясь из автобуса. В носу уже противно колет сотнями наэлектризованных иголочек, и слёзы на глазах то ли от нахлынувшей боли, то ли от резких порывов декабрьского ветра, что дерёт всю глотку при вдохе. А дышит Тэхён глубоко и рвано, лишь бы успокоиться. Чимин с Чонгуком говорят, что у них нет нового Тэхёнового номера. Забавно. У Тэхёна тоже нет новых номеров ни отца, ни матери, поэтому в особо тяжкие дни он срывается на голосовых в те старые, у которых мерзкие непроходимые гудки, что режут барабанные перепонки. Хочется прямо сейчас записать им ещё одно, да вот только он обещал не частить, он не может позволить себе быть настолько эмоционально слабым. Ему ещё нужно как-то справиться с фактом, что Виён однажды не проснётся, поэтому Тэхёну нельзя давать скол твёрдости своего эмоционального состояния. Ничего не стряслось, по факту, его всего-то спросили о семье. Каждый бы мог в любую секунду. Кажется, Виён лучше него привык к тому, что теперь они одни, теперь они сами по себе. Ему легко, у него-то есть Юнги, который скажет, что всё хорошо. А у Тэхёна только и остаются эти сраные гудки, которые не прервутся родным голосом. Пока он добирается до их убитой одиннадцатиэтажки, он мёрзнет так, что зубы стучат безостановочно, озноб то и дело пускает разряды тока по телу, вынуждая ёжиться в свою же курточку. Он улыбается факту, что вчера сумел заплатить за тёплую воду, и молится на наличие остатков чая на кухне. Чай. Было бы здорово сейчас выпить чаю. В парадном вечно нет света, лампочки тут не горят уже давно, и никто не торопится что-то с этим делать. Воздух сырой, но тёплый; Тэхён самую малость отмирает здесь, потирая окоченевшие конечности. Он не ощущает ни грамма уюта, переступая порог их квартиры; сколько бы света ни было здесь, каждый угол всё равно кажется враждебно тёмным. Недостаточное освещение и слезающие обои на узких и тонких стенках давят на Тэхёна со всех сторон. Воздух здесь всегда горький, всегда пахнет таблетками, сигаретами и плесенью кафельных плит. Пока он находит свободный крючок, где оставляет свою курточку, их тощая и облезлая кошка уже трётся у его ноги и что-то одобрительно мурлычет на своём, на кошачьем. Против Миюки — так Виён её назвал — были и Юнги, и Тэхён. Резонности в том, чтобы завести домашнюю зверушку не было, они едва могут обеспечить самих себя, а тут ещё нужно нести ответственность за животное, которое вновь поверило в человека после того, как его выбросили на улицу. Миюки заискивающе всматривается Тэхёну в лицо, гипнотизирует своими огромными глазами разных цветов: один болотно-жёлтый, а другой голубой. Окрас шерсти непримечательный, иногда кошку и не заметишь на старом ковре, а давнишняя травма уха так и не зажила в полной мере, что может вызвать визуальное отвращение. По началу, кстати, так и было. Когда Виён приволок её в дом, Тэхён с какой-то первостепенной гадливостью тащил кошку к ветеринару, но уже после десяти минут первого впечатления, он кардинально изменил мнение, наконец установив с Миюки зрительный контакт. Она же не виновата в том, что люди так жестоки. Он опускается на корточки, холодными пальцами дарит кошке немного ласки, и та доверчиво ластится под прикосновение, зажмуривая свои поразительно умные, вводящие в лёгкий транс глаза. — Что, кушать хочешь? Пойдём, глянем, что там есть на кухне. Может, осталось немного молока. Миюки неспешно следует его шагу. Дивным образом ей удалось привязаться ко всем из них. С Виёном, что любит её лучезарной детской любовью, она спит чаще всего — ближе к тем местам, что болят и выкручивает долгими и нескончаемыми ночами больше всего. Что касается рук — она принимает только руки Юнги, только у него сидит спокойно без намерения исцарапать за попытки поднять и потискать. А во всём остальном для неё существует Тэхён. Тэхён кормит. Тэхён иногда купает. Тэхёну не нужно спрашивать, дома ли уже Юнги: тихий смех Виёна сдаёт геолокацию Мина со всеми потрохами. Поэтому в кухню Тэхён вплывает, натянув маску холодного, мало что подмечающего и не задающегося вопросами скептика, бросив на шкерящуюся у окна парочку беглый взгляд. Виён реагирует на его присутствие первым, кое как выпутывается из объятий Юнги и оплетает Тэхёново тело своими сильно исхудавшими за последнее время ручками. Тэхён на его фоне выглядит куда более упитанным, и этот перевес всякий раз заражает его страхом что-то Виёну сломать при обратных объятиях. Как только этого не боится Юнги? Как он может продолжать вести себя так, словно Виён — нормальный? — ТэТэ, ты вернулся! — неподдельная радость в голосе родного брата заставляет Тэхёна улыбнуться и слегка приобнять Виёна ладонью там, где уже под мешковатой одеждой на ощупь определяются рёбра. Юнги, так и притаившийся у окна, наблюдает за близнецами с более открытой улыбкой. — Здравствуй, Юнги, — с будничной прохладой здоровается Тэхён, заключив недлинный зрительный контакт с парнем своего брата. — Да, и тебе привет, Тэхён, — с тем же, не более, запалом салютует ему Юнги и кратко чешет пальцем у виска. — Давайте за стол! — Виён обхватывает Тэхёново запястье сильнее, чем можно было ожидать, давая понять, что чувствует себя Виён лучше, чем это может показаться, если судить по внешнему виду. Он так же перехватывает локоть Юнги и тащит к шаткому столу, который точно однажды сложится под чьим-то весом. Миюки избегает подоконников, у которых неприятно сифонит из окон, она запрыгивает и сворачивается клубочком на Тэхёновых коленях, принимаясь опять приглушённо мурчать и обнюхивать Тэхёнову ладонь. — Блин, я там в рюкзаке оставил обезбол, — Юнги расчёсывает свои отросшие смоляные пряди, как будто случайно вспоминая, что прикупил по пути домой. — Ничего, это можно и потом достать, — малость нервно сообщает ему Виён. — Ну как же? — Юнги улыбается шире, кривой усмешкой, бросая на Тэхёна косой взор. — А как же гематогенка для ТэТэ? Тэхён, посмотревший на него тяжёлым взглядом исподлобья, мечтает в эту секунду запустить в Юнги чем-то, да погрузней. — Гематогенка тоже может подождать, — Виён театрально закатывает глаза, но в голосе ни разу не различается намёка на раздражительность. — Я, короче, в последние дни очень много думал… Что Юнги, что Тэхён смотрят на него со всем вниманием, что у них есть. Тэхён, разве что, отвлекается всего на секунду — Миюки аккуратно передислоцируется у него на коленях, закрывая мордочку пушистым, местами облезлым хвостом. — Вы так много ссоритесь в последнее время… — Если тебя это как-то донимает, мы перестанем, — Юнги бережливо касается его костлявой и большой пятерни, заискивающе посмотрев в лицо, чтобы выйти на открытый зрительный контакт. — Мы с Тэхёном подружимся. Вот прям закадычными дружбанами станем, да, Тэхён-и? Юнги переключает внимание на близнеца Виёна и подмигивает тому, надеясь, что ему подыграют. Тэхён как смотрел на него с глубокой впадиной, что залегла между бровями, так и смотрит. — Хватит уже четвертовать меня взглядом, Господи, — Юнги прозаично откидывается на спинке стула. — А тебе хватит валять дурака, — сухо итожит Тэхён строгим и чётким голосом. — Виён пытается сказать что-то важное, а ты опять всё в шутку переводишь. — Ну, вот, опять вы ссоритесь, — ловит их на горячем Виён, недовольно покачав головой. — Хорошо, — Юнги прочищает горло, посерьёзнев в голосе. — Я повторюсь: если это то, что тебя тревожит, я постараюсь подружиться с твоим братом. Я со своей стороны сделаю всё, что смогу, Ви, если это сделает тебя счастливым. Тэхёну бы хотелось снова придраться хоть к чему-то, но Юнги на этот раз просто не даёт повода: ни раздельностью слов, ни предельно ясной интонацией без намёка на веселье, ни следуемым за этим взглядом, направленным на Тэхёна, в котором читается ощутимая прочность. — Я тоже могу попробовать, — испуская вздох, соглашается Тэхён, как будто только его мнение и требуется. Виён счастливо смотрит то на одного, то на другого, ценя их стремление поспособствовать общему делу, а затем опускает взгляд на то краткое расстояние на столе, которое разделяет неподвижно лежащие руки его брата и его парня. — Может, я хочу, чтобы вы оба продвинулись чуть дальше… — застенчиво добавляет Виён, слегка алея в кончиках больших ушей. Его запутанная формулировка вызывает что у Тэхёна, что у Юнги нешуточное беспокойство. «Продвинулись чуть дальше»? — О чём ты говоришь? — Посмотрим правде в глаза, меня скоро не станет, и в последнее время я думаю о том, что будет с вами, когда это случится. — Виён, не нужно забегать так наперёд… — тут же принимается отговаривать его Тэхён. Думать о том, что брата одним днём не станет — одно дело. Слышать, как об этом говорит сам брат — совершенно другое. — Я не забегаю, ТэТэ. Я говорю, как есть. Меня не станет, не становится с каждым днём, и я всё чаще прихожу к одной мысли… — Что это за мысль? — с мрачными нотками в голосе уточняет Юнги. Виён сглатывает, ещё раз поочерёдно осматривает самых близких для него людей, стараясь убедиться, что его затея имеет куда более глубокий смысл. — Вы же знаете, что вы — самые родные мне люди, да? Вы — моя семья… Когда меня не станет, вам нужно будет как-то справиться с этим. Вместе. И я хочу… Я хочу, чтобы вы остались друг у друга. То молчание, которое с ноги вторгается в кухню, не осмеливается сразить никто, кроме Виёна, продолжающего посвящать их в свою последнюю, предсмертную мечту. — Я хочу, чтобы вы остались друг у друга, чтобы стали настолько близки, как не получилось даже со мной. — Ви, я всё ещё не врубаюсь, о чём ты, — нахмурившись, тараторит Юнги. Волнение в его теле заставляет его закартавить — так происходит всегда, когда он о чём-то сильно переживает. — Я хочу, чтобы ты пригласил Тэхёна на свидание, Юнги, — не зная, как ещё объяснить свою задумку, в лоб поясняет Виён. Начинающий догадываться что к чему Тэхён опускает взгляд на уснувшую на его коленях кошку, а вот Юнги, кажется, прямых намёков на то, что от него хотят, мало. Нужны ещё прямее. — Зачем мне приглашать его на свидание? — А зачем люди ходят на свидания? Юнги прикусывает губу в нерешительности, а когда до него наконец-то доходит настоящий смысл сказанного, его маленькие кошачьи глаза расширяются от удивления. — Ты хочешь заменить себя — на него? — Я не хочу заменить себя на него, потому что вы можете начать сближаться, пока я ещё здесь, пока я жив, пока я могу самолично убедиться, что вы не пропадёте, когда меня не станет. Я не хочу, чтобы вас убило горе. Я хочу, чтобы вы выплакались один другому в плечо и отпустили меня. — Та-а-а-ак, а зачем нам с Тэхёном встречаться? В смысле… Ты же подразумеваешь, чтобы мы с ним встречались так, как я встречаюсь с тобой? Тэхёна передёргивает. Во-первых, от перспективы касания Юнги, что выходило бы за рамки вынужденно-дружеских. Во-вторых, от мысли, что Виён хочет наблюдать за этим, пока может, лично. — Это же… Малыш, это же бред. — Это не бред, Юнги. — А что ты скажешь, Тэхён? — довольно резко заговаривает к нему Юнги. — Что ты думаешь? — Думаю, что я слишком на сегодня устал, и что я хочу спать, — выдыхает он, отвечая совершенно не в тему. У него резко разболелась голова, вот только от одного представления, что Юнги, потенциально мог бы проявлять к нему ту нежность, что и к Виёну. — Я больше не хочу говорить об этом. — Мы можем поговорить об этом завтра, — немного давит с решением Виён. Соглашаясь и выдвигая новые условия. — Малыш, когда бы ты ни решил поговорить об этом ещё раз, я не… Ты думаешь?.. Думаешь, я смогу?.. Да ещё и у тебя на глазах?.. — Но я хочу смотреть, Юнги. В конечном счёте, только смотреть мне вскоре и останется. Я хочу видеть вас. Хочу убедиться, что вы двинетесь дальше. Я хочу видеть каждый шажок, что вы сделаете друг к другу, хочу успеть охватить всё, что смогу, всё, что успею, зная, что я оставлю вас в надёжных руках друг друга. — Малыш, ты бредишь, — вспыльчиво, но негромко заявляет Юнги, когда Тэхён устало поднимается на ноги, вынуждая пригревшуюся на его острых коленях Миюки спрыгнуть на холодный пол. — Я приму душ и лягу спать, — почти безразлично информирует их Тэхён. Виён приоткрывает рот, а затем закрывает его, понимая, что целостность единения и внимание утрачены. Ничего, он попытается завтра. — Малыш, ну ты загнул, — Юнги усмехается и качает головой. — Ладно, пойдём спать. Виён недовольно морщится, но позволяет Юнги увести себя в их комнату. Когда Тэхён выходит из душа, почти по всей квартире уже раздаются приглушённые стоны и причмокивания. Он медленно закрывает глаза, стараясь не концентрироваться на том, как пошло может звучать Виёнов голос, всеми силами пытаясь не думать, что собственный может оказаться настолько же бархатным, а то и ещё более томным и низким. До невозможности громкими кажутся звуки скрипа кровати, стоит ему пересечь порог своей же комнаты — комнаты которую ненавидишь ничем не меньше, чем каждый тёмный угол их квартиры. Не сумев толком отогреться под струями тёплой воды, потому что воду нужно экономить, он быстро вспушивает пальцами свои влажные тёмно-русые волосы и тушит ночник на столике. Его спина никогда не отвыкнет от жёсткости этих матрасов, но они становятся сносными, когда ты настолько физически устал, что засыпаешь по щелчку пальцев. Тэхён особенно любит, когда устаёт до беспамятства. В противном случае, он вынужден слышать вот это: ночную какофонию, определяемую собственным повышенным сердцебиением, хрипотой надорванного дыхания и мерзким скрипом кровати из соседней комнаты, аккомпанируемого глубокими интервальными гортанными вздохами, как из домашних порно. Иногда Тэхёну интересно, слышно ли им оттуда то, как сам Тэхён дышит. Тонкость этих стен приводит в бешенство каждую чёртову ночь, и если это не секс Виёна и Юнги, то просто Виёновы стенания от боли, а если не Виён и не его стенания, то придурочные соседи со своими скандалами. Тэхён говорил с Виёном о том, что в его состоянии пора бы уже прекратить вести бурную личную жизнь. Виён на это лишь прыскает себе в кулак, и говорит, что если не сейчас, то уже никогда. Виёну Юнги хочется, пока он ещё может хотеть. Тэхён сбалтывает что-то ворчливое себе в подушку и накрывается одеялом с головой, надеясь, что это хоть как-то приглушит шум — как будто это хоть когда-то спасало. За стенкой нет ничего необычного. Просто одна и та же картинка, когда дело доходит до близости: Юнги и его страх. Страх не там перехватить, толкнуться сильней и глубже обычного, поддавшись наитию. А с Виёном необходим всякий раз контроль, из-за которого иной раз и кончить сам не можешь, потому что впереди возбуждения бежит страх что-то ему сломать. Виён под ним размазанный, готовенький, полный желания, пока ещё хочется вот так, пока можется вот так. И с ним нужна предельная осторожность, поэтому Юнги старается не напирать, не наваливаться, контролировать движение рук, стараясь не касаться неприятного уплотнения тканей у бедра Виёна. — Пожалуйста… — Виён скулит сильнее прежнего, цепляется за него руками, ногами, каждой своей клеточкой, всеми нервными окончаниями, всей своей сущностью. И Юнги действительно старается. Старается не навредить. Его кости становятся хрупкими, кальций вышел из чата и больше не усваивается его организмом даже инъекциями. Виён распадается, крошится прямо в его руках, а Юнги ничего, н и ч е г о не может с этим сделать, кроме как поцеловать ещё нежнее. — Юнги, пожалуйста… И Юнги прикасается к нему так, словно Виён в его руках вот-вот растает. Порывистое движение ноги, что перехватывают под коленкой, отзывается в Виёне такой болью, что он едва сдерживает в себе крик. Часть его боли заставляет его с силой укусить Юнги за губу — до того, что на языке ощущается привкус соли, металла и роз. До Юнги сразу же доходит, что прилив силы в Виёне точно не из-за нахлынувшей волны возбуждения, поэтому он прекращает всё сразу и немного отползает от разморенного тела, оставшись совершенно не удовлетворённым. — Нет, Юнги… Что ты делаешь?.. У Виёна на глазах слёзы, и, если Юнги о них спросит, ему нужно будет соврать, что они спровоцированы досадой, а не спазмом, что отдаётся почти в конечности. — Малыш, я же чувствую, что тебе больно. И не ври мне. — Юнги, это пустяк, поболит и пройдёт, просто иди ко мне, — он ласково протягивает свои вспотевшие ладони к Юнги и притаскивает его поближе к себе. — Я хочу тебя… — Ви, я тоже тебя хочу, но я боюсь сделать тебе больно. Ты становишься всё более хрупким с каждым днём… Ты болен, и мне нужно тебя беречь. — Конечно становлюсь. Я не просто «болен», Юнги. Я умираю. И пока я жив, я хочу, чтобы ты меня трахнул. Чтобы любил меня, пока я ещё могу. Юнги давит в себе противное «но ты не можешь уже» и целует Виёна в центр большой ладони. Виён рядом с ним уже и не возбуждён, его член незаинтересованно лежит у низа живота. Наблюдая за этим, Юнги решает, что ему будет лучше закончить самостоятельно в ванной. — Всё хорошо. Я схожу в уборную и мигом к тебе вернусь, солнце. Виён недовольно принимает ещё один поцелуй, позволяя Юнги выскользнуть из постели. Спазм не оставляет его ни на секунду, оповещая о том, что надвигается ещё одна бессонная ночь, если не вколоть что-то, что притупит боль. Жизненные силы покидают его быстрее, чем он того хочет, и это заставляет Виёна начать усерднее думать о том, что же ему делать. Он же не шутил. Он хочет свести их. Это даже нечто большее, чем просто «хотелка». Это его последнее желание. А желание покойников нужно уважать.