just one wish

Намджун вышибает дверь их квартиры с ноги примерно на пятый день после похорон. Юнги не берёт трубку. А это место — первое логическое после того, как всем стало ясно, что Тэхён уехал. Юнги образовал кучу из вещей близнецов прямиком на полу. Судя по их состоянию, на них он и спал все эти ночи, обложившись чем-то, что принадлежало им, так, как будто они здесь, и через рукава какого-нибудь свитера сейчас просунется рука, что обнимет его. Окна все наглухо закрыты, воздух спёртый, и не понять, когда было в последний раз совершено проветривание. Возможно, ещё даже при Виёне. — Какого хрена вы припёрлись? — Юнги пьян, может, вообще под какими-то колёсами — зрачки широкие, почти не различишь тонюсенькую радужку. Хосок пинает пустые банки, разбросанные по полу то тут, то там, переглянувшись с Намджуном встревоженным взглядом. Ситуация сложнее, чем им казалось. — Мы твои друзья, — холодным тоном не церемонится с ним Намджун и в грубой форме заставляет сместиться с того «гнезда», которое Юнги сотворил из всего, что принадлежало близнецам Ким, потянув за лодыжку. — Валите нахер. Хосок отпирает форточку, дёргает занавески и пускает в комнату яркий солнечный свет. — НЕТ! Блять! Закрой её! Хосок, закрой окно! Здесь же… Здесь же перестанет пахнуть ими! Ими здесь уже и не пахнет. Только Юнги, что не мылся, наверное, вот как Виёна похоронил. Хосок не уточняет, почему Юнги настойчиво продолжает говорить «ими», когда все знают, что он любил Виёна. Хотя, у него в общем-то имелись догадки о том, что происходило в этой квартире. В одно время Тэхён резко прекратил ему отвечать. В другое — Юнги начал всё больше говорить о Тэхёне. И всё же… — Здесь воняет только твоими сигаретами и бухлом, Юнги! — Не-е-ет… Его силком волочат в ванную, ни на секунду не задумываются о том, чтобы покрутить вентиль горячей воды. Юнги нужно протрезветь. Он так сильно ворочается в их хватке, что может серьёзно навредить самому себе. — Суки, отпустите меня! Ледяной поток, под которым они его усердно держат, приводит в порядок тело, но с мыслями всё гораздо хуже. Юнги оседает в ванную, прекращая сопротивляться и выскальзывая из двух пар малость онемевших рук, обхватывает мокрые колени и начинает рыдать, не сдерживая голоса. — Просто, нахуй, уйдите… Но ему не позволяют снова придаться слезам, хватают за мокрую ткань клетчатой рубашки и вытягивают из ванной. Пока его руки за спиной удерживает Намджун, Хосок осторожно шлёпает его по щекам, стараясь привести в чувство. Ищет, на чём сосредоточен взгляд, намереваясь переключить на себя всё внимание. — Значит, слушай сюда, сука, — Хоби заговаривает с ним тем же тоном, что и Юнги к ним. Он обхватывает ледяное лицо ладонями, заставив посмотреть на себя. — Нам с Намджуном не насрать. Мы уже потеряли одного друга. Хватит, не считаешь? Мы не хотим потерять тебя. Мы забираем тебя отсюда, ты здесь не останешься. — Не-е-ет… Пожалуйста, не надо… Это место… Это всё, что у меня от них осталось… — И оно тебя добивает. Оно разрушает тебя, Юнги. Я, блять, едва узнаю тебя с тех пор, как ты сюда переехал. Ты сошёл здесь с ума! А мне нужен мой друг! — Я тебе не друг, — Юнги выпаливает почти шёпотом, решая, что правда заставит Хосока бросить это дело и оставить его здесь гнить в одиночестве. — Я ебался с тем, кто тебе так нравится. Я брал Тэхёна прямо здесь, в этой ванной, и знаешь, что он делал? Хосок одаривает его подозрительным, болезненным прищуром, но не отходит даже сейчас, получив по лицу словесную затрещину. — Он кричал моё имя! Хосок зажимает растянутую липкую ткань футболки Юнги у себя в кулаках, всеми силами пытаясь вернуть себе самообладание. Он подозревал о том, что это правда, подозревал о том, что Тэхён с Юнги стали любовниками, а Хосок был просто в л ю б л ё н и не ждал, что на его чувства ответят. Он уже начинал мириться с реальностью, но когда Юнги подбирает неимоверно красочные слова в описание того, что он делал с Тэхёном… — Он принимал по самые яйца, знаешь? Я был его первым… Я первым узнал, какой он сладкий, как гортанно стонет… Как тепло, классно и узко внутри него. Он каждый раз тугой, словно впервые! Каждый раз! И все его разы — мои! Хосока просто ломает напополам. Он разбивает Юнги губы, несмотря на то, как Намджун укоризненно на него рычит. — Твою мать, Хоби! Мы здесь для того, чтобы его спасти, а не убивать! Прекрати, блять! Нужно вытащить его отсюда! Ты же видишь, он не ведает, что творит и несёт! Не поддавайся! Ты мне обещал! Юнги сплёвывает на пол сгусток солёной крови, что неприятно тянет железом на корне языка; находясь в намджуновом захвате рук, он смеётся почти истерически, продолжая подначивать: — Я драл его на кухонном полу! Он жаждал меня, как последняя сука! Ты знал, что он любит сзади, как собаку? Любит грубо, жёстко, в сухую? — Юнги прекрасно знает, что это всё как раз, чего Тэхён наоборот не любит. Для него это всегда был ужас, когда Юнги хотелось навалиться на него со спины с минимумом смазки. — И кончать он любит нетронутым! Только от моего члена. Мечта, а не любовник, скажи! Лицо Хоби становится всё более землисто-серым от каждого слова. — Я не твой друг, Хоби, потому что я трахал твоего Тэхёна прямиком в рот. Знаешь, у него так охуенно стенки горла зажимаются, так обволакивают мой член… И смотреть, на то, как он плачет, пока сосёт, одно удовольствие! — Юнги, конечно, врёт, потому что минету он Тэхёна так и не научил, но Хосоку это знать не обязательно, верно? — Жаль, что ты не знаешь, каково это — вставить ему так, чтобы он просто, нахуй, не знал, как больше жить без тебя. Но проблема в том, что Тэхён знает, как жить без Юнги. Если бы он не знал, он бы не уехал. Он бы не допустил, чтобы Юнги превратился в это. Следующий удар намного сильнее предыдущего, и у Юнги прямо перед глазами темнота. Он, вообще-то, был бы не прочь, чтобы Хосок от ярости размозжил ему мозги об сырые стенки, и всё это закончилось. На это и рассчитывалось всё. На это он и работал, зло спуская с языка все эти грязные слова о том, на кого Хосок одно время молился, кому писал стихи. Юнги понимает, что их дружбе конец. А можно с дружбой устроить и его кончину? Потому что он не вывозит это. Не вывозит существование без Виёна, что раскурочил ему всю жизнь. Без Тэхёна, что окончательно добил. — Я трахал их обоих… Они были моими! Хосок бьёт снова — и Юнги проваливается в небытие, обмякая в руках Намджуна. — Пиздец, Хоби! Я же, блять, просил тебя, не здесь!

***

Когда Юнги просыпается, у него дико ноет голова, несмотря на то, что кто-то обработал ему нанесённые повреждения. Намджун сидит рядом, блюдёт его состояние, тогда как Хоби с пасмурным выражением лица размешивает специи в рамёне. — Ешь, — он толкает миску в сторону огорошенного Юнги и ни на секунду не поднимает на него глаза. У Юнги желудок в узел, кажется, что, что бы он ни съел, всё выйдет тут же наружу. Для вида он-таки колупает лапшу палочками, агрессивно осматриваясь по сторонам. Они посмели забрать его из дома, единственного места, где он мог всё ещё чувствовать их присутствие. — Мне нужно… — хрипло начинает он, но Намджун с каменным лицом тут же его обрывает на середине предложения, сразу понимая, что речь будет идти о той квартире. — Нет. Ты туда не вернёшься. — Но это… Это мой дом… Это их дом… Хосок всё так же отказывается встретиться с ним взглядом, только грубо отбирает палочки и насильно запихивает Юнги в рот еду. — Ты туда не вернёшься. Юнги, там больше нет твоих вещей. И их вещей тоже. Там ничего для тебя нет, кроме боли. Ни я, ни Хоби тебя туда не отпустим. Даже если ты сбежишь, тебя там будут ждать лишь голые стены. Мои знакомые сделали всё, чтобы там было больше невозможно жить. И ты туда не вернёшься. Юнги приоткрывает рот, почти задыхаясь от паники. Намджун сейчас что сказал?.. — Посмотри правде в лицо, хён. Тэхён туда не вернётся. Он не вернётся в место, в котором умер его брат, в котором его… — Замолчи… — Юнги уже слизывает горячие слёзы с уголков рта, но это стойкого Намжуна не останавливает: — Он сам попросил тебя туда не возвращаться в своей записке. — Ты… Ты читал её?.. — голос Юнги срывается на дрожь. Он осторожно переводит мутный взгляд на Хосока, что смотрит куда угодно, но не ему в глаза. — Мы прихватили её с собой, чтобы ты смог прочитать её на свежую голову. Её и несколько твоих вещей на первое время, пока ты восстановишься. — Ты издеваешься?! — Юнги процеживает сипло. — Где ключи? — Ты не услышал меня? Ты больше туда не вернёшься, — гнёт свою линию Намджун тем же спокойным голосом. — Блять, где мои ключи? Куда вы дели мои ключи? Не вам решать, что мне делать! Отдайте мне мои ключи! — Хён, нет больше твоих ключей. — И где мне жить, блять? А? Пиздец, где мои ключи? Мне нужно домой! — Ты будешь жить со мной, пока не придёшь в нормальное состояние. — Я в нормальном состоянии! Верни мне мои ключи! — Хён, ты только что похоронил одного любимого человека и тяжело перенёс отъезд второго. И ты говоришь, что ты в порядке? Да ты на ебучем волоске от того, чтобы поехать крышей. — Я не люблю Тэхёна! Я никогда его не любил! Он изменил мне с каким-то актёришкой! Этим смазливым Ким Сокджином, который сейчас везде, куда ни плюнь! Он изменщик во всех смыслах! Он предал всё, что было так важно Ви! Он плюнул на последнее желание собственного брата! Эта мразь оставила меня! Он, блять, бросил меня! Так что нет, я не люблю его! Я презираю его! Я ненавижу его всем, что есть во мне! Так что мне уже похер, куда он там уехал, припеваючи! Мне уже на всё насрать! Он мёртв для меня! А теперь верните мне мои ключи! Мне нужно домой! Юнги со злости переворачивает миску с рамёном, позволяя жидкости растечься по всему кофейному столу, а лапше частично вывалиться на ковёр. Хосок лишь бегло смотрит на него — не более. — Не похер нам. И я всё сказал по поводу той квартиры. Она больше не твоя. Теперь мой дом — твой дом, — Намджун цедит почти монотонно. — Как успокоишься, прибери за собой срач, что развёл. — Пошёл ты нахуй!

***

Юнги ещё два месяца обращается с ними вот так. Два месяца и три дня. Пока не достигает дна, глядя на то единственное фото, что Намджун прихватил для него из той гадкой квартиры. Фото, на котором они все трое. Юнги и его маленькая семья, состоящая из любимых людей. Его близняшек Ким. Его мальчишек из клуба. И Миюки, что сидит на руках у Юнги. Куда они дели их кошку? В чьих она сейчас руках? Его колотит всю ночь, а на утро он выходит на кухню полностью эмоционально выпотрошенный, понимая, что так больше нельзя. Они хотят для него добра, а он с ними так. Намджун тяжко вздыхает, готовясь к новой волне бесконечного негатива, а Хосок снова принимается рассматривать каждый предмет мебели, как будто впервые — лишь бы не смотреть на Юнги. Но Юнги только обессиленно шепчет: — Я хочу извиниться… За всё, что сказал и сделал… Взгляд Хосока замирает слишком близко к фигуре Юнги, а Намджун почти удивлённо приоткрывает рот. — Вы… Вы заботитесь обо мне даже сейчас, даже когда я проявил себя, как полный урод… Юнги только сейчас понимает, что воздух здесь какой-то другой. Тут дышится гораздо легче, чем там, в тех ужасных четырёх стенах. О Господи… К и с л о р о д. — Я вёл себя, как настоящий кусок дерьма, но вы не бросили меня… — Типа, на это и нужны друзья, не считаешь? — Намджун приподнимает бровь, но держится всё ещё с нотками холода. Юнги подходит ближе, несмело осматривает их покрасневшими глазами. Взгляд Хосока — точно скальпель. Он перерезает Юнги ровно напополам. Он колет сразу в болевые точки и давит на все рычаги. — Х-Хоби… — Юнги заговаривает к нему слабо и робко. А для Хосока его голос, как тот триггер. Он приподнимается на ноги со стула и стремительно уносится подальше от Юнги, больно задевая Юнги плечом. Мин понимает, что проебался по всем фронтам. Намджун его, конечно, простит. Возможно, в мире нет ничего, за что бы он ходил обиженным на Мина до конца своих дней. Но Хосок… Хосок его за Тэхёна не простит никогда.

***

В один из дней он решает рассказать им всё. Прямо вот так, как всё и было. Он не надеется на то, что это хоть как-то его оправдает, не надеется, что это хоть как-то переманит Хосока обратно на его сторону. Напротив. Хосок избивает его до полусмерти за ту ночь, в которой Юнги надругался над братом Виёна. Его не волновало то, что Виён всё время развращал, дразнил, навевал мысли. Его не волновало то, что Юнги уже был и не Юнги. Тэхён прекратил писать Хосоку как раз после того вечера. Как раз после того вечера Хосок и потерял свой шанс. Хах, как будто у него он когда-либо вообще был. Все видели, как Тэхён на Юнги смотрел. Как хотел себе кого-то такого же, может, даже с идентичной внешней оболочкой, и будь у Юнги брат-близнец, Тэхён был бы с ним неразлучным. От травм Юнги восстанавливается ещё три месяца, за которые Хосок больше к нему не приходит, зато за ним усерднее начал следить Намджун.

***

— Я записал тебя к психологу, — Намджун передаёт ему визитку, мрачно сглатывает и проверяет, всё ли Юнги съел из того, что для него приготовили. — И что мне с ним делать? — Юнги переминается с ноги на ногу, закусив губу. — Работать, хён. Голову чистить после всего, что там между вами случилось. Намджун устало проходит в гостиную, скидывает с себя курточку, потерев лицо, под глазами на котором залегли глубокие тени. — Мне говорить с ним о них? — О чём хочешь, лишь бы тебе стало легче. Намджун открывает баночку безалкогольного пива — алкогольное он больше не держит в доме, боясь, что Юнги сорвётся, несмотря на то, что нервных срывов всё меньше и меньше. — Хорошо, я стану ходить на сеансы с психологом, если ты позволишь мне вернуться на работу в студию, — Юнги выдвигает ультиматум. Он сейчас больше ударился в рисование и уже альбомов девять пустил под эскизы и наброски. Это помогает не думать о плохом. Помогает не вспоминать о дыре внутри. О боли, о ненависти к себе. — Я не допущу тебя к работе, как бы я ни был рад тому, что ты снова вернулся в рисование, хён. Ещё рано. Мне нужен прежний ты. Тот, у которого глаза горели, когда мы обсуждали общую работу. У тебя нет блеска, а мне не нужны тату, выполненные на автомате, без души. — Нет у меня больше души, Джун, — Юнги тихонько смеётся. — И прежним я уже не буду. — Пойди к психологу и узнай. Тэхён в Сеуле тоже лечит то, что сотворила с вами та квартира и Виён. Если ты когда-либо что-то к нему испытывал, ты пойдёшь и тоже станешь расставлять всё по полочкам, чтобы знать, как жить дальше. Что-то в Юнги предательски дёргается от того, как Намджун называет Тэхёново имя. Они стараются не говорить о том, что случилось, потому что Юнги и так хватает ненависти к себе за случившееся. Если уж и говорить, так с тем, для кого это не станет личным вопросом. Именно поэтому Юнги неудобно переминается с носка на пятку перед дверью мозгоправа, куда его подвёз Намджун в нужное время.

***

Юнги думает, что говорить о произошедшем с незнакомым человеком будет ещё хуже, чем с кем-то из своих. Сейчас его возненавидят и чужие люди. Однако взгляд психолога такой же, как и в самом начале, даже после рассказа о плане Виёна и том, во что это вылилось. Юнги выхаркивает свою оплошность и сейчас. — Я не знаю, как мне с этим жить. И жить ли мне вообще. Мой лучший друг знать меня не хочет. Мой парень умер. А Тэхён… А Тэхён всё ещё остаётся самой болезненной темой. — Он сказал мне, что прощает… Но я не могу простить самого себя… Психолог разговаривает с ним осторожно, улавливая грань, у которой находится Юнги в каждый их сеанс. Юнги покидает его кабинет, исцеляясь понемногу с каждым разом.

***

— По-моему, я перегорел к тому, чтобы пичкать чужую кожу краской, — в один день Юнги чистосердечно сознаётся Намджуну. Он уже какое-то время ходит с Джуном на работу, наблюдает за тем, что знает и сам «от» и «до», но за заказы так и не берётся. Вдохновения нет. Может, даже желания. — Да, — Намджун ему криво улыбается, заталкивая за щеку креветку. — Это для меня не новость. — Как ты это понял? — Я слишком хорошо тебя знаю. Мы работали вместе два года, топчась в студии целыми днями. Я знаю тебя. Как облупленного, хён. Я помню, каким в твоих глазах выглядит восторг. А его больше нет. — В таком случае, мне нужно найти работу. Я уже десять месяцев сижу на твоей шее, живя у тебя дома и питаясь твоей едой. — Хён. Мы друзья. — Это не меняет того факта, что мне нужно возвращаться в самостоятельную жизнь. Намджун лишь пожимает плечами и жуёт кусочек овоща. Юнги следует его примеру, хотя делает это не так энергично. — Ты поддерживаешь с ним связь? — роняет он вообще не в тему. Намджун даже не сразу понимает, о ком речь. — Чего? — С Тэхёном. Ты поддерживаешь с ним связь? Конечно, поддерживает, раз знает, что Тэхён тоже ходит к психологу там, в своём Сеуле. Намджун тут же начинает жевать медленней, смотрит в экран ноутбука уже не так увлечённо. — Я не думаю, что ты готов говорить о нём, хён. — Почему это? Я много говорю о нём с психологом. Я говорю о нём больше, чем когда-либо. Я даже принял то, что он уехал и прекратил на него злиться, потому что это был его способ смириться с тем, что мы потеряли Виёна. Видишь? Я не срываюсь и не рыдаю, — Юнги опускает картонную коробочку с заказанной едой себе на колени. — Ты не говоришь о нём со мной. — А сейчас я чем занимаюсь? — А чем ты занимаешься, хён? — Боже, Джун, я просто хочу узнать, в порядке ли он. И всё. — Ты сказал, что он мёртв для тебя. — Я был не в себе тогда, ты знаешь. Я сожалею обо всём, что сказал тогда о нём. Господин Ким говорит, что я должен для себя решить, расставить всё по полочкам, чтобы вычленить что-то настоящее из того, что я испытывал тогда к Тэхёну. — И ты вычленил? — лениво отзывается Намджун. — Я пытаюсь. Я усердно работаю над тем, чтобы переварить то, что между нами произошло. Он дорог мне уже хотя бы потому, что был братом Виёна, и Виёну бы хотелось, чтобы я хотя бы знал, в порядке ли Тэхён. — Хён, ты Виёну ничем уже не обязан. Его нет. А ты живой. Он пропустил вас с Тэ через мясорубку, из которой вы едва выбрались живыми, понимаешь? Виён уже ничего не может хотеть. Ты ничего пока так и не уяснил, работая с психологом, я смотрю. — Какой ответ ты хочешь от меня услышать? — Тот, который затрагивал бы непосредственно твои решения, а не решения Виёна. Мы все чтим его память, все соболезнуем утрате. Даже Хосок, веришь ты тому или нет. Но ты до сих пор отходишь от его смерти. До сих отходишь от того, что случилось между тобой и Тэ. Я рад слышать, что для тебя он жив, но мне нужно, чтобы ты научился думать о нём не через призму слов Виёна. Как только ты поймёшь, в чём дело, дай мне знать. Я расскажу тебе всё, что знаю о том, как сейчас живёт Тэхён.

***

Юнги приходит в ресторан Хосока и держит палец на номере скорой — перестраховка на случай, если Хоби снова его изобьёт. — Выметайся, пока я не вызвал копов, — сухо предупреждает его Чон, у которого что-то там подгорает на гриле. — Ты оглох? Я сказал, выметайся! — Можешь вызвать, Хоби. Пока они приедут, я как раз успею поговорить с тобой. Хосок вот-вот сломает в ладони металлическую лопатку от злости. Тем не менее, за телефон он не хватается. — Я знаю, что уже ничто не исправит и не вернёт нашу дружбу… — Юнги осторожно начинает, но ледяной смех Хосока тут же заставляет его задохнуться напором недосказанных слов: — Исправить? Ты прав, хён. Ничто не сможет исправить то, насколько сильно я ненавижу тебя. Возможно, однажды я смог бы простить то, как ты отзывался о нём, как рассказывал мне то, что с ним делал. Намджун говорит, ты был не в себе, ты не понимал, что нёс, а я, между прочим, представлял себе всё, что ты так описывал. Я мог бы простить тебе те картинки перед глазами, в которых ты просто втирал его в кухонный пол, трахая в сухую до череды сухих оргазмов. Юнги тяжело сглатывает, всё пытается выдержать этот холодный, пристальный взгляд некогда лучшего друга, что был за него горой во все тяжкие времена. — Но мысль о том, как он нуждался в помощи, как плакал, как думал о том, чтобы кто-то его защитил, спас от тебя, пока ты забирал у него его гордость, пока пользовался им без его согласия — это навсегда останется тем, за что я тебя никогда не прощу, Юнги. — Я не надеюсь на твоё прощение, Хоби. — Тогда что ты здесь забыл? Решил показаться и лишний раз напомнить, как сильно мне хочется ещё раз тебя избить? Тебе было мало в прошлый раз? Не хватило сломанных рёбер и опухшего лица? — Если тебе хочется меня избить — избей. Если тебе станет легче, Хоби, бей. — Зачем ты здесь? — Я работаю с психологом уже какое-то время… — Я счастлив за тебя, на этом всё? Вали из моей кухни. — Прошу, выслушай меня… — Я дам тебе минуту, а затем вызову копов, — наконец сухо соглашается Хосок. — Мне жаль… — Засунь себе в задницу свою жалость, Мин Юнги! — Мне жаль, Хоби. Ты… Он нравился тебе, ты питал к нему чувства, а я испоганил всё. И я ненавижу себя за это. Я ненавижу то, как поступил с тем, что могло бы быть между вами… Но я устал ненавидеть… Я устал просыпаться с болью в груди каждое утро. Ты не упускаешь шанса ещё раз уткнуть меня лицом в то, что я сделал, но, прошу, прекрати это. Мне хуёво от всего, Хоби. Мне хуёво от мысли, что я так сильно его обидел. Я хочу перестать испытывать эту боль и научиться оставлять прошлое в прошлом. Это то, чего хотел Тэхён для меня. И я хочу оставить это позади. Мне не исправить это, Хоби. Но я хочу двигаться дальше… — Прикажешь мне резко стать твоим другом обратно и перестать тебя ненавидеть? — Нет. Просто, пожалуйста, не тыкай в меня всем этим каждый раз, как видишь. Я не протяну долго, если продолжу в том же духе эмоционально себя убивать. Хосок враждебно переворачивает подгоревший стейк кухонными щипцами. — Если бы я был на месте Тэхёна, давно бы уже сдал тебя копам. Не знаю, что он в тебе нашёл, как ты вообще можешь ему нравиться. Я бы тебя после того защищать не стал. Нравиться?.. Сердце Юнги пропускает удар. — Погоди, ты сказал «нравиться»? О чём ты? — О, ты же не думал, что для него ваша игра в любовь прошла бесследно? Ты у него первый, не забывай, а первые всегда оставляют самый яркий след. — Хоби, ты что-то знаешь?.. Ты… Ты общаешься с Тэхёном? — С ним не общаешься только ты, хён. И правильно. Я не хочу, чтобы вы вернулись к тому, что было. Ему лучше без тебя. Юнги кажется, он готов на колени встать ради хоть какой-то информации. — Пожалуйста, расскажи мне о том, как он… — А тебе на что? Для тебя он никто, Юнги. Ты не любил его. Это были твои слова. Оставь его в покое, ты достаточно испортил ему жизнь, так что позволь ему жить без тебя в ней. — Хосок, прошу, просто скажи мне, как он! Это всё, о чём я прошу! — Ты много просишь, хён. Отвали. — Я умоляю! Хоби вываливает на тарелку в край испорченное нечто, а затем помещает это прямиком в мусорный контейнер. Он не может подать людям блюдо, созданное из одного негатива. Успокоившись посредством медленного вдоха, он переводит на Юнги равнодушный взгляд. — Он поступил на издательское дело в университет, и получает стипендию. Я намутил ему работу в одном из ресторанов нашей сети, он там официант. Он ходит к психологу, как и ты. В последний раз, когда мы общались, он спрашивал о тебе, переживал о том, как ты тут, идиот несчастный. Уголки губ Юнги растягиваются в маленькой улыбке, ресницы начинают трепетать от торопливого моргания. — Ты сказал ему о том, как я? — Я сказал ему, что мы больше не друзья, и что за таким ему нужно к Намджуну. — Спасибо, Хоби… Хосок косится на него, добавляя монотонным голосом: — За что? — За то, что заботишься о нём. — Я всегда буду о нём заботиться. — Я знаю, — Юнги улыбается немного шире. — А теперь пошёл нахер с моей кухни, хён. Ты отнял у меня целых семь минут жизни, хотя я давал тебе лишь одну. Юнги начинает пятиться, чувствуя, как на душе стало немного легче. — Всё-всё… Я… Я уже ухожу… И Юнги уже находится почти у самого выхода из кухни, когда Хосок окликает его со спины. — Эй, хён! Юнги тотчас же оборачивается. — Ты знаешь, что ты его не достоин, правда? Юнги это хорошо знает, да. — Я ненавижу себя за то, что скажу это, но ты должен знать, — он делает небольшую паузу, чтобы убедиться, понимает ли его Юнги. — Он скучает по тебе. И что-то внутри Юнги приходит в окончательную гармонию. Что-то малое, но служащее хорошим началом. Он улыбается Хосоку, будучи более чем уверенным, что Хосок ему заедет по роже сковородкой, если он сейчас же не уберётся. Он тоже. Он тоже скучает. До одури.

***

— Думаю, я нашёл вакансию, которая тебя заинтересует, — Намджун отрывает Юнги от чтения статьи на ноутбуке. — Я думал, что мы договорились о моей стажировке в том кафе-книжном. Там приятная атмосфера и кофе на халяву как работнику. Нет? — Юнги поднимает на него вопросительный взгляд. Намджун вплывает в комнату и опускается на стуле напротив него. — И похерить пять лет художественной школы, законченной с отличием? Нет уж, — хмыкает Ким. — Я показал твои рисунки кое-каким ребятам… Им нравятся созданные тобой концепты, и они хотели бы увидеть это в графике. — Графике? — Юнги осанится и откладывает ноутбук. — Типа, в иллюстрации, что ли? — Именно. — Но, Джун, я никогда не работал с графическими планшетами… Намджун дарит ему спокойную улыбку. — Они готовы тебя обучить. — Ты серьёзно? — Да. Им очень понравились твои концепты, те, карандашом накиданные в твоих альбомах. — Но я же их от балды рисовал… — Юнги вскидывает бровь, качнув головой, от чего выкрашенная в рыжий чёлка упала ему на лицо. — А вот им понравилось. Юнги облизывает уголки своих губ кончиком языка. — И что это за ребята, которым ты показал мои рисунки? — Вернее будет сказать «отправил», чем просто «показал». Это небольшая, но стремительно набирающая популярность компания в Сеуле. — В Сеу… — Юнги прикусывает себе язык. С каких пор он разучился называть столицу их страны? — Да, хён. В Сеуле. Но там же сейчас… — Но сейчас там живёт Тэхён-и, — Юнги отвечает ему так, как будто это послужит формой отказа. — Забавно, что с твоих губ это звучит, как если бы он куда-то переехал, узнав, что ты будешь жить в том же городе. Расслабься, я предусмотрел твою панику и заранее перетёр с ТэТэ этот вопрос, как только узнал, что тебя хотят нанять на работу. Если хочешь знать, он не против, чтобы вы жили в одном городе. Сеул ведь большой. Вы даже в разных районах будете. Юнги цепляется за чашку, стоящую на кофейном столике, и чуть не сносит её на пол по случайности. — Хосок знает? — Знает, — кивает Намджун. — Он не в восторге от перспективы того, чтобы ты находился к Тэхёну так близко после всего. Однако он ничего не сможет с этим сделать. Вы с Тэхёном оба стали лучше. Ну или стремитесь к тому, чтобы всё стало лучше. — Я очень над собой работаю, — Юнги проговаривает без намерения проявить горделивость, а просто лишний раз подчеркнуть, что состояние его эмоционального здоровья на момент сейчас является результатом долгой и усердной работы над собой. — Мы все это знаем, хён. Ты молодец. Юнги закусывает губу, опустив взгляд. — Знаешь, я много думаю о том, кто же Тэхён для меня такой… Пытаюсь концентрироваться лишь на хороших моментах, связанных с ним, и чем больше я начинаю о них думать, тем больше их всплывает в памяти. Я скучаю по нашим расхождениям во мнении, нашим спорам, ссорам. Я скучаю по его редкой улыбке, по его холодным пальцам… Скучаю по разговорам с ним… Прошёл уже год и три месяца, а я не могу выбросить его из головы, ведь, помимо того, что он был частью моего кошмара, он был для меня и чем-то светлым. — Я понимаю. В смысле… Я не понимаю, но я хочу понять твои чувства, хён. — Если я раньше жаждал встречи с ним, то сейчас, несмотря на то, что я сильно скучаю по нему, я чувствую, что не готов встретиться с ним. — Именно поэтому никто из нас не скажет тебе, где он живёт и где сейчас работает, хён. Если вы встретитесь, это будет неожиданно. Будет новым шансом, новой страничкой для вас двоих. Юнги выключает свой ноутбук, закидывает ногу на ногу и обхватывает колено. — Почему ты поддерживаешь меня? — он уточняет у Намджуна, на что получает в ответ смешок. — Потому что мы друзья, хён. — Нет, Джун. Почему ты поддерживаешь мои отношения с Тэ после того, что я сделал? Намджун тянет через трубочку колу, из которой уже давно вышел весь газ. — Потому что для тебя он не пустой звук. Вы натворили дел, да. Ты наломал дров. Но ты будешь взросло нести ответственность за него. Ты сам это ему обещал, помнишь? Ты сам говорил, что хочешь о нём заботиться. — Я не умею о нём заботиться, — тушуется Юнги, опустив голову. — Тогда научись. — Хоби с меня кожу снимет заживо, если я подойду к Тэ ближе, чем на сто футов.

***

Когда Юнги садится в поезд, он начинает думать о том, этот ли конкретно поезд увёз от него Тэхёна, где он конкретно сидел, на каком месте, на какой стороне, в каком вагоне, какие он видел пейзажи… — Как доедешь, отзвонись, — инструктирует его Намджун, помогая закинуть на верхнюю полку сумки. — Есть, босс. — И не забудь, что вечером у тебя онлайн-сеанс с психологом. Юнги благодарен за то, что его доктор согласился проводить сеансы в таком ключе. Это многое для него значит, ведь ему по-прежнему есть, над чем работать. — Не переживай, я не пропущу. — Кхм, — их милый диалог прерывает резкий звук, изданный Хосоком. Сюда его притащил Намджун, честно сказать, сам не зная толком, зачем. Общение между Юнги и Хоби так и не ладится, хотя Хосок, как его и попросили, больше не выказывает свою ненависть прямо в лицо. Юнги дарит ему благодарную улыбку. Одно лишь то, что он здесь, многое для него значит. Он протягивает ему ладонь для рукопожатия, на что Хосок лишь закатывает глаза. — Не потеряйся там, в этом Сеуле, — ворчит он в форме своеобразного прощания. — Я постараюсь, у меня, если что, есть навигатор, — Юнги размахивает сотовым на манер жеста подтверждения своим словам. — Ты же знаешь, что, если ты что-то выкинешь, ни одно расстояние не остановит меня, чтобы добраться до тебя и задушить, верно? И я не посмотрю на то, что ты мой хён, — стоило бы ожидать, что своё «прощай» Хосок приукрасит ещё и щепоткой угрозы. — Хо-сок, — пропевает Намджун по слогам, хватая друга за предплечье. — Нам пора выходить. Юнги машет им из окна и достаёт книгу, которую собирался добить за время поездки, но как только поезд приходит в движение, появляется какое-то чарующее чувство, что не позволяет ему погрузиться в чтиво. Его не описать словами и даже не объяснить плохое оно или хорошее. Но что-то лёгкое в нём чувствуется точно. Юнги разглядывает мелькающие за окнами деревья и думает о том, ощущал ли это чувство Тэхён. Чувство, как будто мрак наконец-то закончился, а в воздухе прекратил витать гравий.

***

В первые месяцы Юнги привыкает к тому, насколько в его квартире светло, уютно и тепло. Он помнит, как самую первую ночь вообще спал на полу с подогревом, не успев вовремя заказать из IKEA подушку и постельное бельё. Первые месяцы он так усердно учится всему, что едва хватает времени на то, чтобы изучить Сеул. Но ему нравится. Ему нравится вид из окна, нравится, что работать он может как в офисе, так и дома, лишний раз не натыкаясь на коллег, которые, в принципе, встретили его очень даже приветливо. Иногда, проходя мимо какого-нибудь кафе по улочке, он думает о том, проходил ли здесь Тэхён, пил ли он чай в одном из этих заведений. Может, кто-то его и на свидание водил сюда вовсе… Кто знает? Сосредоточение на работе взаправду сжирает его время, но он впервые получил на руки сумму, о которой никогда и не мечтал. Он ещё раз осматривает свою квартиру и делает глубокий вдох. Он никогда не жил в месте, подобном этому, но теперь он точно знает одно: это лучшее место, в котором ему доводилось жить. — Хэй… — к его коленке подкрадывается котёнок, которого он взял в приюте несколькими неделями назад. — Привет, Миюки 2.0. Было довольно одиноко находиться наедине, а живность скрашивает дни. У Миюки 2.0 настолько же прекрасные гипнотические глаза. Её не хотели брать из-за гетерохромии, а вот Юнги, как только увидел, тут же сказал, что белобрысая малышка теперь будет жить с ним. Она привыкла к Юнги достаточно быстро, и теперь всякий раз ластится к нему после работы под руку, требуя ласки.

***

В один из дней Юнги соглашается пойти с коллегами по работе в клуб после окончания трудового дня. Он не может припомнить, когда в последний раз был в таком месте… Хотя, нет. Это ложь. Он помнит тот роковой вечер. Но это было уже вечность назад, и поэтому Юнги, что отстал от новомодных веяний музыки, чувствует себя старпёром, сидя у бара с коктейлем «Секс на пляже» в руках. — Юнги-хён, ты что, совсем не танцуешь? — заговаривает к нему уже малость готовенький Ёнджун. — Не доставай хёна, — бьёт его по руке Бомгю. — Не обращай на него внимание, Юнги-хён. Ёнджун всегда болтливый, когда напьётся. — Кто бы говорил! — вмешивается Субин, толкнув плечом Бомгю. — Не слушай его, хён. Бомгю, когда напьётся, ещё хуже! — И поэтому я не пьян, если ты не заметил, — возражает Бомгю, что и впрямь среди них здесь самый трезвый. Ну и Юнги, конечно. Юнги следит за их разборками с улыбкой, зарывается пальцами в свои рыжие волосы и делает второй глоток своего коктейля за этот вечер. — Хё-ё-ён, ну не будь ты таким скучным, — всё ещё ноет у уха Ёнджун. — Пойдём танцевать! — Да я же сказал, отцепись от хёна! — Бомгю подлавливает заплетающегося в ногах Ёнджуна и фыркает. — Какой стыд! Тебе ещё работать с ним в понедельник. — А ты ревнуешь, да? Юнги берёт свой коктейль и двигается в гущу танцующих людей, чтобы показать Ёнджуну, что не так уж он и отстал от жизни. А на танцополе он снова видит его. Его всегда можно узнать из сотен других, как бы он ни менялся во внешности, ведь дело не в ней. Не в его длинных ногах. Не в его подтянутой заднице, которую так чертовски сексапильно подчёркивают эти джинсы. Всё дело в том, как он двигается. Всегда так, словно завтра уже не наступит никогда. Всегда так, словно рядом никого нет. И будь Юнги проклят, чтобы повестись на это во второй раз. Заново упасть к этим ногам, заново влюбиться в эту фигуру. Он изменился, теперь у него на голове симпатичный ворох пушистых чёрных волос, больше похожих на облачко. Поволока дымчатых неброских теней делает выразительным и без того пристальный взгляд. Наверное, для Юнги он навсегда останется самым красивым из всех, кого он встречал. Его мальчик с танцпола. Это, наверное, у судьбы настолько жестокий юмор, чтобы устроить весь этот вертеп. Чтобы допустить их встречу в к л у б е. Как в тот раз, когда всё началось. Тэхён безгранично прекрасен. Он до того прекрасен, что Юнги в него прямиком с долбанными концами. О п я т ь. Он подходит ближе, задерживая дыхание, когда Тэхён находит его взглядом. Юнги кажется, что в этот миг весь его мир распадётся на атомы. Потому что Тэхён дарит ему улыбку и начинает робко двигаться навстречу. О боже… Это реально, или он спит? Почти два года прошло… — Что ж… Привет, хён.