just one wish

Виён никогда не признается, но он очень сильно скучает по родителям. Он скучает по ним до того, что иногда хочется на стенку полезть. Но нельзя заявлять о таком Тэхёну, от которого тоже открестились лишь за то, что он заступился за них с Юнги. Он скучает, даже несмотря на то, что в день признания в своей ориентации их с Тэ отец поднял со злости руку, но Тэхён встал перед Виёном, заслонил собой и принял на себя всю мощь отцовского гнева, что вылился ему в выбитый зуб. Он так сильно скучает по маме что тем вечером наговорила в лицо Юнги кучу гадостей… Скучает и ничего не может с собой поделать. Так хочется, чтобы она приложила свои тёплые ладони к тем местам, что болят больше всего, — как делала это, когда в их жизни ещё не было Юнги, когда они ещё не знали, что Ви неизлечимо болен. Они не знают и сейчас… Не знают, что ему осталось немного: может, всего лишь дни… Но Виёну бы так хотелось прижаться к маме хоть в последний раз… Что-то из желаний так и не исполнится, он должен с этим смириться. И одним утром он просыпается с миром к своим родителям, которых давно простил. Он ненавидит себя за то, что его чувства вылились в семейный скандал, из-за которого пострадал Тэхён. По глазам было видно, что больно ему было не столько от костяшек пальцев их отца, который никогда их не бил, сколько от разочарования в его глазах. Тэхён несколько недель тихонько плакал по ночам, как только они въехали в эту убогую, угнетающую квартиру все втроём. А с рассветом его лицо становилось бесстрастным, холодным, словно всю свою борьбу он всегда прятал у себя внутри. Виён знает, он сломал Тэхёну жизнь. Лишил его будущего, семьи, радости. Лишил любви, тепла, друзей. Он и не припомнит, когда Тэхён в последний раз улыбался, когда ходил гулять со старыми закадычными дружбанами, когда обсуждал с ним текущий краш, как это было раньше… Как он смущался, когда Виён говорил с ним о девочках… Он был более чем уверен, что Тэхёну нравились девчонки… И Виён был уверен, что для него самого это были девчонки. Пока не появился Юнги. Это была любовь на всю жизнь. Самая яркая, самая нежная, красивая, несмотря на всю боль, через которую они прошли. Юнги здесь, и он навсегда будет любовью всей его жизни, чем-то, что позволило дотянуть Виёну до момента «сейчас», когда по прогнозам врачей его срок заканчивался месяцем ранее. Виён знает, что времени у него в обрез, и этот страх накатывает на него лавиной панической атаки, вырывая из неспокойного дневного сна. Он хватается за руку сидящего рядом Тэхёна, почему-то краснеющего от количества дорам по телеку, где главные роли играет восходящая звезда киноиндустрии — Ким Сокджин. — Ви, ты в порядке? — Тэхён такой Тэхён… Всегда обеспокоенный, всегда бескорыстный, всегда для него. До конца для него. Всё, что у Ви осталось, — его братик, отказавшийся ради всего в его пользу. В глазах Тэхёна ужас, тревога, дыхание становится таким же, как и у Виёна по принципу отзеркаливания — рваным, быстрым и неглубоким. Виёну приснилось, что он видит, как Тэхён падает, как умирает у него на руках — весь поломанный, весь в месиво (как, наверное, и чувствует себя внутри). Виён не может ему сказать этого. Ему кажется, что любое упоминание о смерти просто нахрен разорвёт кого-то из них троих прямо здесь и сейчас. Потому что Юнги тоже тут, потому что он бережно трёт Виёну спину и надёжно сжимает вторую его руку, потирая бледную тонкую кожу подушечкой большого пальца. — Всё… Всё хорошо… Мне сон нехороший приснился… — он слабо отвечает в ответ. — Ложись ко мне на плечо, я отгоню все плохие сны, — Юнги осторожно берёт его за хрупкие плечи и прислоняет к своему тёплому телу. И Виён прижимается к нему, стараясь не думать о том, прижимается ли вот так к нему Тэхён. Его не касается то, чем они занимаются, пока Виён не видит. Меньше думаешь — меньше болит. Но всё же… И, нет, Виён не сомневается в своём желании свести Юнги с Тэхёном. Он до последнего не жалеет; может, лишь о том, что всё пошло по слишком мрачному сценарию, который Виён никак не предвидел. Тэхён так, наверное, и не знает, что Юнги на самом деле отличный парень, что он очень чуткий, романтичный, весёлый… Что касается Юнги, он не знает настоящего Тэхёна. Он ни разу за всё время, что они живут здесь вот так, его не видел. Не видел и Виён. А то, что между Юнги и Тэхёном сейчас — нездорово. Это их тёмные стороны, и Виёну жаль, что он поспособствовал их пробуждению. Он переживает о том, нежен ли Юнги с Тэхёном, мягок ли он с ним. Его заботит, как Юнги воспринимает Тэхён… И не было ни единого шанса, чтобы раздумья не сделали ему больно. Иногда боль похожа на тупое нытьё в сердце. Иногда она такая сильная, что просто невозможно дышать. Но он знал, на что идёт, так что всё хорошо. Пусть болит… Пусть только всё прекратит быть таким мрачным, пожалуйста… Пусть у них всё будет хорошо…

***

Когда Виён просыпается на следующее утро, никто не понимает, откуда в нём такой прилив сил, ведь в последние дни особо ничего не хотелось, а сегодня… — Давайте проведём этот день втроём? — если бы не бедро, он бы запрыгал на кровати, уговаривая Юнги. — Малыш, у меня сегодня работа… Нужно закончить рисунок… — Юнги зевает, мягко поворачивает голову в сторону двери, где у проёма, облокотившись плечом, уже стоит Тэхён. — Ну, Юнги… Пожалуйста… Всего один день! Юнги приподнимается на локтях и устанавливает с Тэхёном более прочный зрительный контакт, как будто спрашивая, что по этому поводу думает брат Виёна. — У меня сегодня выходной, — он пожимает плечами. Когда это Тэхён вообще мог отказывать Ви? — Ладно, — Юнги падает обратно на подушку, решив доспать ещё часочек, раз не нужно будет идти на работу. — Дай мне час — и я буду готов. В конце концов, когда он сам умел отказывать Виёну? И уже через час Юнги накидывает на себя куртку, заправляя за ухо прядь длинной чёлки, что падает ему на бледное лицо обратно. У Виёна ушло пять минут на то, чтобы упросить их вывезти его на улицу, отказываясь от заказа пиццы и просмотра старых фильмов, сюжет которых каждый из них выучил наизусть. Погода только была им на руку: относительно тепло, впервые за долгое время из-за облаков выглянуло ласковое солнце, птицы запели совсем по-весеннему… Жаль только, что вишня ещё не расцвела… Пока Юнги сносит вниз коляску, Тэхён сносит на руках Виёна, всего укутанного в слои одежды, что защитят его от продувания — не нужны им простуженные лёгкие или протянутая поясница. К тому же, мешковатые вещи скрывают его худобу, хотя её можно легко определить по его костлявому лицу. Виён довольствуется малым: вкусными гамджа догами, пуноппанами с корицей и орешками, ветром, что нежно целует в лицо, когда Юнги толкает его коляску с определённой скоростью и разгоняет тем самым голубей, что сгрудились на земле под мостом у узкого водоёма, который собираются украшать фонариками и бумажными цветами с подсветкой. Виёну интересно, застанет ли он эту красоту… Он жмурит веки, пытаясь насытиться тёплым свечением солнца. Тэхён то и дело поправляет ему шапку, проверяя, надёжно ли укутан Виён, стараясь не обращать внимания на косые, сравнивающие взоры остальных, что прожигают то Виёна, то его самого. — Я купил вам мороженое, — Юнги возвращается к ним, как и обещал, через три минуты. Обе его руки заняты тремя картонными стаканчиками, в которых находятся несколько шариков разного мороженого со всевозможными сладкими присыпками. — Виёну нельзя мороженое, в прошлый раз он месяц кашлял… — Тэхён не совсем одобряет эту покупку, но у Юнги так горят глаза… Ему так сильно хочется хотя бы один нормальный день, в котором всё будет х о р о ш о. Он так устал от мрака, холода, боли… Оценивая это, Тэхён несколько смягчается, и даже голос уже звучит не так отрешённо. — Но только если давать ему понемногу. Сегодня лучший день — ему даже позволили немного мороженого. Господи, просто лучшее, что придумал этот мир! Виён слизывает уголки губ — сладкие после персикового, орехового мороженого и мороженого со вкусом жвачки. Виён наслаждается каждой секундой. Он делает глубокий вдох сырого, но малость прогретого солнцем воздуха, как будто каждый глоток кислорода станет последним. И когда между ними троими наступает тишина, пока каждый молча уплетает свою порцию, иногда предлагая попробовать своё, потому что Юнги намиксовал разного, Виён начинает думать о тех вещах, которые ему так сильно хочется сказать Юнги. О вещах, которые не успеет сказать Тэхёну. Он никогда так сильно не любил, как их. Никогда не был вот так любим кем-то ещё, как любят его они. Он оставляет свой стаканчик у себя на коленках, осторожно беря за запястье одного, а затем другого. — Я люблю вас… Пусть лучше он скажет это сейчас. Пусть лучше запутает их, смутит, но скажет, пока ещё может. Он не хочет оставлять недосказанность, хотя она и будет, он более чем в этом уверен. Сказать, что он их любит, пожалуй, самое связное, что он может выразить. — Ви?.. — у Тэхёна как будто тут же сел голос, сорвавшись на лепет. Юнги смотрит на Виёна чуть расширившимися глазами, так и не поднося ложку с мороженым к губам — она падает обратно в стаканчик, где мороженое уже начало таять и смешиваться с другими вкусами. — Просто захотелось сказать это вам. — Мы тоже тебя любим, Ви, — переглянувшись с Тэхёном, начинает Юнги. — Очень любим. И Виён это знает. Они пошли ради него на это. Пережили кошмар, что повлёкся одним последним желанием. — Вы можете меня обнять? И они тянутся вперёд к коляске, осторожно приникая к Виёну с обеих сторон. И когда они вот так заботливо касаются его, целуют в холодные щёки, Виёну кажется, что он действительно счастлив. Он чувствует себя счастливо, когда они возвращаются на автобусе домой, позволяя ему в последний раз увидеть улицы их города, за пределы которого он с Тэ выезжал лишь с родителями, когда был маленьким. Он чувствует себя счастливо, когда наблюдает, как слаженно Юнги с Тэхёном организовывают ужин, и на секунду даже кажется, что каждый тёмный угол искрится светом, потому что Юнги рассказывает шутки, от которых Тэхён смеётся, а Миюки прыгает к Виёну на коленки и долго-долго смотрит на него своими разными по цвету радужками, как будто знает что-то, чего не знает Виён. Он чувствует себя счастливо, когда Юнги с Тэхёном в который раз соглашаются посмотреть его любимый фильм, обсуждая сюжет так, словно смотрят картину впервые. Он чувствует себя счастливо, потому что Юнги принимает ванну вместе с ним, бережно смывает пенку с его кожи и греет теплом своего поджарого тела в каждом касании. Он чувствует себя счастливо, ведь Тэхён поёт ему на ночь, нежно перебирает в пальцах ещё влажные волосы и целует его в лоб, как это очень и очень давно делала мама. — ТэТэ, ты останешься сегодня с нами? Тэхён переводит взгляд на лежащего рядом с его братом Юнги, как будто спрашивает, не против ли он. Но Юнги лишь двигается больше к краю, как бы намекая, что решение здесь только за Тэхёном. Они не раз могли уснуть вот так втроём, и в этом уже ничего не должно было быть непривычного… А вот Тэхёну непривычно каждый раз, но он всё же кивает и тащит со своей комнаты свою подушку. И Виён чувствует себя счастливым, когда родные руки обвивают его со всех сторон. Есть так много вещей, которых ему не удалось испытать, не удалось испробовать, и часть его надеется, что Тэхён сможет сделать это за них двоих. Притащить его с собой во все места, где бы он ни был, показав ему мир. Они же с ним одно целое. Они им будут даже тогда, когда Виёна не станет. Ничто не отнимет их друг у друга. Он чувствует себя счастливо, тихонько наблюдая за тем, как мило посапывает Юнги, одну руку стабильно держа на Виёне, а другой пытаясь найти что-то, что принадлежало бы Тэ. Он счастлив, когда видит, как Тэ неосознанно переплетает свои пальцы с пальцами Юнги, морща большой нос во сне. Виён улыбается, торопливо моргая ресницами, под которыми скопилась жидкость. Вот бы только ещё маму увидеть… Но… Он закрывает глаза, совершая медленный вдох. Последнее желание на то и последнее. Оно одно. И, глядя на бессознательно сцепленные руки, Виён понимает, что потратил он его не напрасно. Так ведь?

***

Тэхён просыпается без кусочка своей души. Её просто нет, там теперь глухо. Виён неподвижен, холоднее обычного, и в попытке согнуть его руки уже чувствуется жёсткость. Юнги ломается первым, он рыдает над костлявой грудной клеткой до истошных завываний, до головной боли, до бессвязных речей, и продолжает рыдать в кровать, когда за Виёном приезжают. Тэхён не знает, что заставляет его дышать, когда совсем не хочется. Ему хочется к Виёну, что у него был всю жизнь, пока не появился Юнги. Ему хочется смешаться с тем же пеплом и в ту же урну. Чтобы вместе. Ведь, блять, это был его братик… И когда Юнги уже более-менее приходит в себя, начиная хоть как-то мыслить чётко, пока он нахер не умер от горя, ломается уже Тэхён, долго-долго валяясь на земле с тяжёлой урной в руках. Он до самой глубокой ночи прижимает к себе сосуд, в котором покоится Ви; Юнги едва ли удаётся забрать урну и поднять Тэхёна на ноги. Тэхён очень тяжко переносит момент, когда Юнги высыпает прах над мостом где-то около четырёх утра. Такой пустоты и такой боли он ещё никогда не испытывал… Никто из них. Юнги цепляется за него. Кто знает, может, чтобы удержать Тэхёна от глупости прыгнуть с моста за Виёном… А, может, чтобы Тэхён не дал ему прыгнуть самому. Их квартиру больше не греет ничто. Больше ничего не освещает. Тут теперь темнота. Один лишь холод. Тэхён начинает рвано дышать, со стороны может показаться, будто у него сейчас остановится сердце, и объятия Юнги не помогают, только поцелуй. Мокрый такой, солёный, ужасно неловкий. Тут везде Виёновы вещи, и даже воздух ещё пахнет им. И Миюки громко мяукает — зовёт Виёна. И это то, что кроет Юнги по новой. — Ч-что ты делаешь?.. — Тэхёну глубоко плевать на то, как сейчас звучит его надломленный голос. Он имеет право звучать ужасно, они только вернулись с «похорон». Взгляд Юнги мутный, поцелуи становятся всё глубже, всё напористей, но оттого Юнги хочется рыдать только сильнее. Ему сейчас так нужен Тэхён… Только он поймёт эту боль, только он знает, только он у Юнги и остался… — Т-Тэхён… Их кроет от любого напоминания о Виёне, что режет по нутру скальпелем в руке неумелого хирурга. Юнги валит Тэхёна на кровать, всего зарёванного, с красными пятнами, раскинувшимися то тут, там. И Юнги плевать, потому что сам такой же. Настолько же некрасивый, настолько тронутый, двинутый, ненормальный, без кусочка души. — Прекрати… Прекрати… Прекрати… — Тэхён опирается шёпотом, на словах, но руки цепляются за Юнги так крепко, словно и его не станет, если отпустить. Одежда летит на пол, а вместе с ней хотелось бы и собственную кожу туда же. Они даже не успели поменять постель, на которой он спал. На которой его не стало. Вся шея Тэхёна мокрая, потому то Юнги пачкает её в мокрых поцелуях и неустанно роняет слёзы. Ритм толчков не статичен, его мало, чтобы произошедшее перешло в разряд приятного. Они не ищут удовольствия, только поддержки, только понимания, только заглаживания этой чудовищной пустоты, пузырящегося вулкана боли, чья лава жжётся, выжигает, обращает в пепел. — Я, нахуй, ненавижу тебя… Тэхён переваливает его на спину, давит к матрасу всей ненавистью, что есть, седлает бёдра, желая просто потеряться в Юнги, спрятаться за ним от того, что просто рвёт без жалости. Движения на сухую, без смазки, практически не приносят ничего, кроме неприятного трения, но Тэхён не позволяет себе сбавить темп, от которого Юнги под ним кряхтит и сорванно выдыхает близко к мочке Тэхёнового уха. Он хочет раствориться, исчезнуть… Тэхён валится прямиком на Юнги в припадке новых слёз, так и не закончив начатое. Что-то в нём ломается с треском, с хрустом, со скрежетом. Сразу под корень. Он хочет к Виёну. Он так хочет к Виёну… Юнги кое-как обнаруживает под Тэхёном себя, тянется пальцами к ягодицам подтянутой задницы близнеца Ви и заново заталкивает себя внутрь, выгоняя нахер из лёгких задержанный в тисках горла стон. Близнеца… Нет больше никакого «близнеца». Он теперь один. А простыни всё ещё пахнут им. Тэхён в них всем лицом. Тэхён сипит и пускает в них слюни, пока Юнги ревёт ему у уха и опять толкается без интереса к оргазму. Никому из них он не нужен, просто только так они и умеют чувствовать друг друга — через постель, через близость, через весь этот шквал мурашек, через вольты тока, моря ненависти, океаны… Понять, что они кончили, можно лишь по выплеснувшейся бледными пятнами из организма жидкости, но никак не по ощущениям. Тэхён вымотан, обессилен, эмоционально убит так, что сил нет даже слезть с члена Юнги, он валится прямиком так и очень скоро засыпает в тепле прижимающих к себе рук. Уже какое-то время Тэхён размышлял над тем, как переживёт это сложное время без Виёна. Делать он это будет точно не здесь, не в этой квартире, где каждый ебучий дюйм пространства напомнит ему о брате, которого больше нет. Поэтому он уже с месяц держал связь с Чимином, что совсем недавно уехал с Чонгуком в Японию, оставив свою квартиру в центре Сеула. Он просыпается намного раньше Юнги и с тяжким сердцем смотрит на бесстрастное лицо, щёки которого всё ещё покрыты раздражением. Он гладит Мина чуть выше брови, прикусив губу, а потом пытается осторожно отстраниться, медленно вытаскивая из себя Юнги. Через мобильное приложение сайта КТХ он заказывает билет до Сеула ближайшим рейсом, а затем быстро пихает в рюкзак самое необходимое. Душ тоже быстрый, он ничему не позволяет течь продолжительно и медленно, чтобы в процессе не хватило времени снова начать думать о Виёне. Если он начнёт, если он сейчас не возьмёт себя в руки, он никогда не покинет эту жуткую квартиру, никогда не выберется из этого кошмара. Уйти от Юнги — ещё одно испытание, но именно оно проверит, настоящие ли эти чувства. Настоящие или взращенные этой атмосферой, этим гнётом, как комнатное растение, что источает один лишь яд. Он целует Юнги в уголок губ. Вырывает из блокнота кое-как составленную записку и оставляет на кровати рядом с расслабленной рукой, так заманчиво раскрытой, чтобы зацепиться пальцами. — Прости… — шепчет он одними губами, шмыгая наглухо забитым носом. И выходит из квартиры, оставив свою связку ключей на столе. Юнги просыпается двадцатью минутами позже. От холода. Силится нащупать рядом Виёна, но потом с горечью вспоминает, что уже не нащупает. Тэхёна? Тэхёна нет рядом. Только лист бумаги с кучей зачёркнутых фраз. У Юнги дрожат руки, а сон проходит быстрее, чем обычно.

«Мне нужен воздух, или я сдохну загнусь в этой квартире. Я умираю в ней, Юнги. Без него.. В ней всё о нём, о том, как он пах, как смеялся, как…»

— А я не умираю?

«Я не могу так больше. Мне нужно сделать это. Мне нужно уехать. Я думал об этом уже какое-то время. Думал о том, что будет, когда не станет Виё его».

— И ты ничего не сказал мне ранее? — он всё так же комментирует каждую строчку.

«В 04:30 я сяду на поезд».

Юнги тут же отыскивает свой сотовый, чтобы сверить время. 03:47. — Блять! Сука, ты предатель! Ты предал всё, что ему было свято! И ради чего мы переломали себя? Ради того, чтобы ты в конце уехал? А как же то, что хотел он? А как же его последнее блядское желание? Тэхён! А как же его желание, чтобы мы сошлись? Юнги не дочитывает записку до конца. Ему похуй на то, как Тэхён отдувается, как аргументирует своё «я хочу уехать». Он издевается? Сделать это прямо сейчас, когда они всё ещё друг другу так нужны? Когда они только-только прикипели (или...)? Когда они только-только потеряли Виёна? Когда?.. Он хочет, чтобы Юнги потерял ещё и его? Небольшой анализ даёт Юнги понять, что Тэхён взял с собой только самое важное, в том числе и свитер, что подарил ему Юнги. — Блять, Тэхён… Что-то колет под боком, как если бы он несколько раз пробежал стометровку наперегонки. Больно. Трудно дышать. Юнги не обращает внимания на то, что второй из двух носков надевает внутренней частью наружу. Его руки путаются в рукавах свитера, шнурки ботинок никак не хотят слушаться его пальцев. Уже на улице он ловит такси и просит водителя гнать быстрее. У него нет времени, нужно как можно скорее добраться до вокзала Донтэгу и остановить Тэхёна. Вернуть его. Если он ещё не сломлен — сломать его, чтоб так, как чувствует себя Юнги. Он не может его вот так бросить. Не может. Он не может… Юнги только потерял Виёна… Он не может потерять ещё и Тэ.

я ненавижу тебя

презираю тебя

как ты можешь?????

он только умер, а ты меня бросаешь?

да пошёл ты нахуй!

блять, вернись!

я же ёбу дамся

я загнусь

что мне делать?

пожалуйста, не оставляй меня…

Тэхён, я без тебя не смогу!

прошу!

Тэхён не отвечает ни на один звонок и ни на одно сообщение, а уже через мгновение номер становится совсем недоступным, как если бы Тэхён или расхерячил свой телефон, или вытащил симку. Информационный таблоид даёт ему понять, что в указанное Тэхёном время с перрона отправляется лишь один поезд. Юнги опускает глаза на время на битом экране своего сотового. 04:29. Ему кажется, он готов упасть к Тэхёновым ногам, умоляя не оставлять его одного. У него, кроме Тэхёна, больше никого нет. Он представляет себе его, сидящего у окна, снова утратившего контроль над эмоциями, снова отдавшегося своему горю. Одного. Может, уже с чаем в руках, может, с кофе, может, ни с чем, кроме горячих слёз. Легко ли ему далось это решение? Зовёт ли он сейчас его по имени? Высматривает ли его сейчас из окна? Одна минута мало что решит, он понимает, что безнадёжен, и всё же он карабкается по лестнице, следуя указательным стрелкам. — Пожалуйста… На перроне его встречает нежно-персиковый рассвет — как раз такого цвета, какой так нравился Виёну. И ветер. Немного резковатый, но почти по-весеннему тёплый. А ещё поезд. Поезд, что уже набирал обороты по скорости, стремясь двигаться полным ходом.

«Если это любовь то, что между нами было, настоящее… Если мы предначертаны друг другу, мы обязательно встретимся, хён. Береги себя.

— Твой Тэхён»