Amaterasu

Эта история началась много лет назад в Южном Храме Воздуха, когда старый монах Гиацо нашел на тёплом камне маленький белый свёрток с младенцем — спящей маленькой девочкой с пушком вьющихся темно-рыжих волос, из-под которых выглядывал едва заметный шрам в виде руны Соулу; волос темно-рыжего оттенка, граничащего с огненно-алым пламенем, не встречающегося ни в одном из народов. Оказавшись у него на руках, она сделала резкий глубокий вдох и открыла глаза, заставляя затеряться в глубоких изумрудах, изумиться совсем не детской осмысленности во взгляде. Знакомое чувство сковало тело, и он застыл в неверии, глядя на ребенка, находящегося в его руках совсем по-другому. (Ну... она не была ребёнком.) Наверное, именно поэтому Гиацо не удивился, когда — будучи определенно не мужчиной — отданная в Восточный Храм Воздуха девочка обнаружилась на том же белом камне на следующее утро. Монахи, как из Восточного Храма, так и из Южного, были в полной растерянности. За маской равнодушия и детской беспечности можно было заметить проблеск удовольствия. После нескольких провалившихся попыток забрать ребёнка в женский монастырь, его было решено оставить в мужском. Ей дали имя — Джия — и она, словно оправдывая его, очаровывала каждого, кто ее встречал. Она не требовала внимания, но получала его, вела глубокие разговоры, когда была способна лишь на то, чтобы ползать, просиживала вечера за книгами и, казалось, предпочитала единение куда больше, чем любой другой обитатель Южного Храма, включая самих старейшин. — Ты всегда одна, — заметил однажды Гиацо, подошедший со спины. От него не ускользнуло, как напряглось четырехлетнее тело, услышав постороннего, прежде чем расслабиться, когда девочка признала в нем его. Джия осторожно отложила старый фолиант — мёртвые языки, прочёл монах, — и посмотрела на него тем же взглядом, что он привык видеть у неё в те редкие ночи, когда они встречались на вершине холма, занятые своими мыслями, и просиживали их вместе, словно в молчаливой поддержке: тяжелым, уставшим и... пустым. — Боюсь, одиночество — мой верный спутник, Гиацо, — она еле заметно пожала хрупкими плечиками, переводя взгляд со старика на тлеющий за окном закат. Но Гиацо знал, что, несмотря на свои слова, она не боялась. Она давно это приняла. Гиацо присел рядом с ней, следуя за взглядом изумрудных глаз. — Одиночество — не то, что нам верно, — заметил он. — Но одиночество не способно ударить нам в спину, — хмыкнув, едва слышно прошептала девочка. Алый, оранжевый и золотой смешивались воедино, светло-розовая дымка окутала простирающееся за горизонтом море. На губах монаха появилась грустная улыбка. — Иногда мне кажется, что мы ошиблись с именем. Аматэрасу подошло бы тебе гораздо больше: смотри, восхищайся, не прикасайся. Они встречались чаще после той короткой беседы, и почти не разговаривали, занимая себя очередной партией пай шо. Он все чаще называл ее именем небесной владычицы; девочка все отчетливее ощущала на себе задумчивый взгляд старых серых глаз. Ей было семь, когда, медитируя на балконе башни, она почувствовала Это. Сгусток энергии, ещё не окрепший, но уже большой. Она приоткрыла один глаз, только чтобы заметить любопытное пухлощёкое лицо с огромными серыми глазищами. Ее не обходили стороной, и, наверное, даже любили — уважали личное пространство до этого, во всяком случае. Взрослые помнили ещё очаровательным грудничком, ребёнком, слишком рано узнавшим, что значит самостоятельность; ровесники знали ее, как девочку, стремящуюся к поглощению как можно большего количества знаний и... тишине. Стоящий же напротив мальчик был младше нее как минимум на четыре года. Он дунул ей в лицо, создав локальный ураган на ее голове, превративший темные огненные волосы в полигон военных действий, и уставился. Она, в свою очередь, уставилась на него в ответ. — Он – аватар, — заявила она наблюдавшему за развернувшейся картиной с веселой улыбкой Гиацо, как только отправила мальчугана в полёт. Не обращая внимания на вытянувшееся от удивления лицо старца, она щелкнула пальцами, возвращая своим волосам прежний ухоженный вид, и вновь села на каменную кладь, прикрывая глаза и подставляя умиротворенное лицо под солнечные лучи. Сероглазый мальчишка понял намёк и лишь продолжал задорно улыбаться, встречая ее в Храме. Джия замечала, что окружающие начинают догадываться, кто она. Вряд ли догадки были верны — они никогда их не высказывали, — но, во всяком случае, были предположения. В этом мире реинкарнация была обычным делом (пусть это и относилось лишь к аватару), маги не скрывались, а с духами можно встретиться, затерявшись в лесу. И, ну, наверное, ее считали духом. Или даже божеством. Она никогда этого не отрицала. Воздушные кочевники были народом мудрым и до странного простым. Однажды она поймала себя на том, что следит за летающим на воздушном шаре сероглазым мальчиком со стрелой на голове. Вокруг него столпились дети — как его возраста, так и постарше, и помладше, и взирают на него почти с благоговением. — Аанг хотел навестить своего друга в Царстве Огня, Аматэрасу, — пятнадцатилетняя девушка обернулась, чтобы бросить вопросительный взгляд на своего противника в пай шо. — Я сказал, что отпущу его в том случае, если с ним пойдёшь ты. Из горла вырвался раздражённый стон. — Почему ты вечно пытаешься столкнуть нас лбами? — Чему быть, того не миновать, — мудро заметил старец. — Ваши судьбы уже переплетены... А я? Я всего лишь ускоряю процесс. Иногда Джия жалела, что связалась с ним. Аанг подошёл к ней на следующий день с опущенной в покаянии головой. Рыжеволосая не обманывалась — она видела, как блестели эти хитрющие серые глаза пару мгновений назад, когда их обладатель покидал общество местной детворы. — Джия... — Нет. Мальчик поднял взгляд, и теперь в нем читалась искренняя растерянность. Он тряхнул головой, и продолжил. — Я хотел... — Нет. — Но... — Не-а. Джия едва сдерживала лезущую на лицо ухмылку, забавлялась при виде комично расширившихся серых глаз. — Правильно начинать не с просьбы, а с того, что ты можешь предложить в ответ, — Джия повела плечом, чувствуя взгляды из-за ближайших кустов. — Итак, Аанг. Что ты мне можешь предложить? Будущий аватар тяжело нахмурился, серые глаза забегали по площади. Пару раз в его голове проскользнули идеи о различных фокусах — но он тут же отмёл их. Джие не было интересно ничего из этого; он был более чем уверен, что при желании она смогла бы воплотить их в жизнь. Или заставить кого-нибудь сделать это для неё. — Ладно, — сжалилась наконец рыжая, — у меня есть одна мысль... Планер. — в серых глазах мелькнул интерес вместе с сомнением. — Ты научишь меня им пользоваться и поможешь сделать свой, — она понизила голос и едва слышно прошептала: — Я так соскучилась по полетам... Аанг, конечно, согласился. Он помог ей выбрать подходящую древесину и хорошую, крепкую ткань — ее планер был под цвет ее глаз, такой же изумрудный, словно в нем отражался самый цветущий в мире лес. Оказавшись в воздухе, она не смогла сдержать радостный крик. Невольные наблюдатели от изумления раскрыли рты: в полёте она была похожа на птицу. — Она словно родилась в небе, — прошептал кто-то из детей, и Аанг, не отрываясь глазами от девушки, согласно кивнул. Казалось, на небе было ее место. Едва они оказались в столице Страны Огня, губы Джии растянулись в полуулыбке. Красным был бетон, а темно-алыми — черепицы крыш. Багровые вывески с золотыми письменами, малиновые будки на площадях и покорители, устраивающие представления с лижущим руки танцующим огнём. — Невероятно, правда? — раздалось под ухом. Девушка смогла лишь, как завороженная, кивнуть. Аанг шёл по площади, улыбаясь белозубой улыбкой и здороваясь со всеми, с кем только мог, а рыжеволосая разглядывала одежды, окружающую их архитектуру и сувениры на прилавках. — Аанг! Веселый крик заставил развернуться почти на сто восемьдесят градусов, и, по привычке, в напряжении оценить угрозу. В их сторону бежал маленький, щуплый мальчик с ворохом тёмных смоляных волос. Он налетел на юного монаха, почти сбив с ног, и только потом заметил изучающий взгляд спутницы. — Ээ... — глубокомысленно изрёк мальчик, скосив глаза в сторону кивнувшего чему-то Аанга, — Я – Чжен. Очень рад знакомству. Аанг многое о вас расска... — договорить ему не дал наступивший на ногу мальчик. Рыжеволосая смерила взглядом прыгающего с болезненной гримасой на одной ноге пацана, и позволила себе ехидную смешку. — Джия. Взаимно. Маг воздуха невинно пошаркал ногой, прежде чем выдавить самую яркую из своих улыбок. — Ну, мы пойдём? Думаю, ты нас найдёшь – мы определенно будем на виду. Джия кивнула: уж в чем в чем, а в этом она ни капли не сомневалась.

***

Гарри давно научилась видеть энергию — она струилась тёплыми, разноцветными вихрями, опьяняя, а если бы она хотела, она могла бы даже почувствовать исходящий от нее запах — иногда это было похоже на улицу после дождя, иногда — на хвойный лес; в Храме Воздуха витали ароматы мяты, корицы и женьшеня. Попав в столицу Страны Огня, ей показалось, что она видит цветовое шоу, — что, конечно, отчасти было правдой: никогда раньше она не встречала такого количества оттенков красного. Энергия этого места отличалась от того, что она привыкла чувствовать в небесном храме, а потому она отвлеклась на созерцание солнечных лучей, пляшущих по городским видам и отсвечивающих от мраморных фигурок. Взгляд зацепился за стоящую на плавке четырехрукую женщину с синей кожей, держащую цветок лотоса, булаву, морскую раковину и чакру, а рука, повинуясь шестому чувству, потянулась к ней сама. — Хороший выбор. Только хорошая выдержка позволила рыжеволосой остаться на месте, удержавшись от вздрагивания. Обладатель хриплого, елейного голоса стоял у прилавка, однако взгляд его был обращён не к фигурке в девичьих руках, а к самой девушке. Гарри и бровью на такое явное внимание не повела — если в ее мире во времена инквизиции рыжеволосых женщин сжигали на костре, то этот мир рыжеволосых женщин просто не видел. — Вишну, — начал тем временем мужчина, — это Хранитель мироздания, дремлющий в космическом в Молочном океане первозданных вод на божественном змее Ади-Шеше... — Из пупка растёт лотос, а из лотоса появляется Брахма – бог-создатель, творящий Вселенную. По воле Вишну происходит создание, сохранение и разрушение бесчисленных миров, а когда вселенский цикл подходит к концу, Вишну становится пылающим солнцем, бушующим ветром и проливным дождём, — продолжила за него Гарри, разглядывая женщину. — Цикл рождения и смерти — его божественная игра, а для наказания провинившихся и защиты добродетели он нисходит в мир земной как аватар. В голове вдруг появился образ четырехрукого Аанга с растущим из пупка лотосом, и Гарри едва не прыснула со смеху. Вместо этого она повернулась к торговцу и поинтересовалась: — Сколько с меня? Едва Гарри отошла от прилавка, засунув фигурку в плотный льняной мешочек, внутри что-то напряглось. Энергия могла выдавать чувства. Это могли быть радость, гордость и веселье; могли быть грусть, неуверенность и печаль; а могли быть и агрессия вперемешку со злостью. И пусть в Храме Воздуха она никогда не чувствовала ничего подобного, рыжеволосая могла с уверенностью сказать, что сейчас она определенно ощущала последнее. Что в той жизни, что в этой — Гарри доверяла интуиции. В отличие от людей, та редко ее подводила. А потому, увидев солдат огненной нации, шагающих по переулку, она тут же, подобравшись, шагнула в тень, выискивая глазами Аанга и надеясь, что действовала достаточно быстро. — Эй, ты, — что ж, видимо, она действовала недостаточно быстро, с нервным смешком пронеслось в голове. К ней, гремя тяжелыми доспехами, пробирались сквозь отступающую толпу стражники. Прежде чем она смогла взять себя в руки, звуки смешались воедино, и ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы привести мысли в порядок. Здесь были люди огня. (Она никогда ранее не встречала людей огня.) От них исходила агрессия. (И, кажется, они были достаточно заинтересованы в ней, что совсем не делало им чести.) Ей нужно было срочно найти Аанга. (Она была ответственна за Аанга, и если с ним что-то произойдёт, то аватару придётся перерождаться в Народе Воды. Она бы не хотела, чтобы ему пришлось перерождаться.) Они загнали ее в тупик. (Упс?..) Бежать было некуда, а слухи ей были ни к чему. Она сделала глубокий вдох, прежде чем единственным взмахом руки оглушить всех троих, и присела на корточки перед одним из них. — А теперь давай посмотрим, с чем нам придётся работать... Легилименс.

***

Когда-то ее звали Гарриэт Лили Поттер. Когда-то она была девочкой из чулана, которой показали яркую, полную красок и эмоций жизнь за хлипкой деревянной дверью. Девочкой, на чьи плечи взвалили бремя спасения мира. Девочкой, из которой соткали мессию. Когда-то она была доверчивой, и когда-то она верила, что кому-то не все равно. Со временем она научилась не доверять тому, что видела, и даже тому, во что верила. Существовала одна простая истина: чем выше ты взбираешься, тем больнее тебе падать. Чем больше ты доверяешь человеку, тем больнее тебе будет пережить обманутое доверие. — Ну и о чем ещё ты умолчал? Впервые за все время их знакомства Гиацо прятал от неё взгляд. Он даже не смотрел на закат; он почти отвернулся. Она вглядывалась в его профиль, пытаясь уловить сожаление, но ей совсем не помогала его идеальная монашеская маска и идеальное владение эмоциями. Это так напомнило ей голубые глаза за очками-полумесяцами, их добродушный блеск и сложенные перед собой в замок руки, что к горлу подступил ком, а в сердце больно кольнуло. И слова, звучащие набатом в голове: «Когда придёт время...» Гарри зло тряхнула головой, пытаясь избавиться от воспоминаний. — Это, Кох побери, война, Гиацо! Как ты мог скрыть это от меня? Мужчина повернулся медленно, и начал так, словно взвешивал каждое своё слово. — Джия, ты ещё ребёнок... — Я НЕ РЕБЁНОК! — взорвалась Гарри, и неконтролируемый поток энергии заставил мебель в комнате взлететь, врезаясь в потолок. Ставни вылетели из окон. Дыхание потяжелело, и она подошла к окну, прикрывая глаза. — Я не ребёнок, и тебе хорошо об этом известно, Гиацо. Не ребёнок, не Аматэрасу, и даже не Джия. Комната на несколько мгновений погрузилась в тяжелое молчание. — Я думаю, что заслужила узнать о надвигающейся войне до того, как ты подумал отправить меня прямо во вражеский лагерь. — Я знал, что ты можешь защитить Аанга... — И Аанг тоже заслуживает знать об этом, — перебила его Гарри, припечатав: — И о том, что он аватар, тоже. Она бросила нечитаемый взгляд на друга, прежде чем вернуть мебель на место, и призвала свой зелёный планер. — А теперь, прошу прощения. Ребёнок хочет полетать. Иногда она жалела, что в Храме нет дверей. Сейчас как никогда хотелось ею хлопнуть.

***

Несколько последующих за ссорой дней Гарри почти не покидала своей комнаты. Проходя однажды мимо детей, она услышала, как поздравляли Аанга, а позже не раз видела, как его утаскивают на отдельные тренировки для лучшего освоения магии воздуха, как аватара. Лицо сероглазого мальчика с каждым днём становилось все мрачнее. Гиацо к ней не заходил, а сама она все ещё могла чувствовать, как кипит от злости ее кровь, — так что хорошо, что не заходил. А затем, поздней ночью, проводя время за чтением, она услышала подозрительное копошение на улице. Схватив планер, она вылетела в окно, чудом удерживаясь среди гуляющих ледяных воздушных потоках. — Аанг? — из груди вырвался удивленный вздох. — Джия? На Аанга было больно смотреть. Он почти забрался на своего летающего зубра, Аппу, и его глаза бегали из стороны в сторону в нерешительности, словно в страхе. Гарри задала самый очевидный вопрос. — Что ты делаешь? — говорить тихо не получалось: дождь лил как из ведра. Пришлось сократить расстояние, встать почти вплотную, посмотреть прямо в испуганные серые глаза. — Я... я... — Аанг, казалось, готов был задохнуться, но тут в его глазах блеснул незнакомый ранее гнев, и Гарри начала воссоздавать в голове целостность картины. — Они хотят отправить меня в Восточный Храм Воздуха! Они разлучат меня со всеми! Разлучат с Гиацо! Я уйду отсюда! И я не собираюсь передумывать! И, глядя в эти большие, наполненные болью глаза, зная, что Аанг не отступится, Гарри поняла, что у неё нет выбора. — Подожди меня здесь, — потребовала она, игнорируя озадаченное лицо мальчика. — Не думай, что ты полетишь один, мой юный маг. Все, что мне нужно — пара вещей. Не волнуйся, я вернусь до того, как ты сумеешь сказать «снитч»! Она вернулась ровно через минуту. Аанг не спросил, что такое снитч, а Гарри не спросила, куда они летят. В любом случае, куда бы не планировал попасть Аанг, этому не суждено было случиться. Разыгравшаяся в ту ночь буря похоронила их заживо во льдах на сто лет.