Безумие длиною в жизнь.

Легкие мурашки пробежали по спине, стоило грубой ткани коснуться плеч. Даже через плотную рубашку какой-то мертвецкий и тихий ужас въедался в кожу, проникал вглубь тела, доходил до самого позвоночника и подавал мелкий разряд. И не только сама аура парадной экипировки была мертвецкой, но и запах. Пусть её уже отстирали, отпарили, пусть на ней остался след всего от парочки кровавых пятен, ничто не выведет ни эту зловещую, нет, трагическую энергию, ни тот тонкий запах пшеницы и чернил. Плечи дернулись. Сзади открылась дверь. Примерно с минуту в комнате стояла гробовая тишина, прежде чем послышался первый звук. — Я думал, эта форма ушла вместе с Эрвином. — Холодный взгляд Леви пробежался от воротника до полов одеяния. Кому-то этот взгляд мог показаться даже ревностным. Он прошел чуть дальше, а следом, застыв статуей возле двери по правую сторону, глядел в спину главнокомандующему. Ответ оказался запоздалым.  — Я тоже так думала. — Ханджи медленно наклонила голову, повернув ее в сторону, боковым зрением замечая фигуру Леви, а с этим вдыхая всё тот же запах, ведь ворот был близко к носу. И хотя спина уже перестала дрожать, но оставалось только выбирать, хочется ли от этого аромата сблевать или продолжать дышать им. Она вновь отвернула голову. — Мне принёс её один из солдатов военной полиции. Сказал, это от него. Отказы не принимаются. — Вот как… — Голова Аккермана покосилась чуть вниз, осматривая вещь уже исподлобья.- Не думал, что Эрвин все же задумался о сентиментальности под конец жизни. — Никто бы об этом не подумал. — Собираешься выйти в ней? И вот опять длинная пауза. Глаза женщины опустились на свои руки. В поцарапанных пальцах сжимались благородного зеленого оттенка рукава. Кое-где виднелись затяжки, сшитые после всего того ада кусочки ткани, стежки, оставленные мастером, чью работу можно было бы назвать чуть ли не ювелирной. Куртка Смита была восстановлена. Она была почти как новая, Тем и отталкивала. Перед глазами пронесся тот самый момент. Окровавленные руки наспех вытираются об одежду, взгляд падает на бледное лицо. Дрожащие пальцы тянутся к тонкой коже век, к ресницам, что совсем недавно всё еще трепетали от звуков. Леви молвит своё обещание, но оба они понимают, что уже поздно говорить что-либо. Понимают, но не скрывают во взгляде надежду на то, что эти слова были услышаны. Подушечки указательного и среднего пальцев аккуратно касаются век, приподнимают их. И опять эта невидимая дрожь по спине бежит от шеи к копчику. Безжизненный взгляд в небо и тишина… Даже сам дьявол обретает покой. — Нет. — Главнокомандующий поворачивается на пятках. Форма была снята с плеч в то же мгновение, как будто специально сметая всплывший из памяти кусок. Зоэ аккуратно повесила куртку на спинку стула. — Я буду в своей форме. Это. — Пальцы в последний раз невесомо коснулись ткани, в нос вновь въелся старый запах -.память. Пусть будет здесь. — Тогда нам пора. Все ждут тебя на церемонии вручения звания. — Аккерман неспешно открыл дверь, дожидаясь нового руководителя. — И да. Зоэ. Взгляд Ханджи в миг приковался к старому приятелю. Она уже справилась со своей курткой. — Эрвин сделал правильный выбор. С тем, что доверил это бремя тебе. Пошли. — Да. Идём. хм. Многие говорили, что он не имел запаха. Но это было не так., а теперь вся рубаха пропахла пшеницей и чернилами. Дверь захлопнулась.