In the New Beginning

             (S05E13. Присутствуют диалоги из сериала)              Порез на ладони саднил, раздражал, кровавые символы с непонятным значением отпечатывались в памяти тёмным выжженным пятном, а ситуация в целом… была всё так же неясна, вселяла страх и желание ущипнуть себя за руку, чтобы уж точно увериться, что всё происходящее — не более, чем странный сон. Монстры… монстры существуют? Даже если и так, а это так, поскольку не верить Мэри у него причин нет, почему ангелы — твари похуже демонов?.. Вопросов назревало всё больше и больше, а ответов был самый минимум, краткий ликбез: ангелы — зло, демоны — тоже, но сейчас это неважно, начерти кровью картинку на двери, облейся святым маслом и молись, хотя вряд ли поможет.       Джон отложил листок с нарисованным простым карандашом сиджилом — так ведь Дин это назвал? — отступил на шаг и окинул придирчивым взглядом своё творение. Подсыхающая бурыми разводами кровь напомнила обо всём, что так хотелось бы оставить в прошлом и не ворошить, но, похоже, от войны ему не уйти, и неважно, против людей она или против чудовищ, прячущихся в тени.       Сквозняк поднимал пыль с пола старого дома, принадлежавшего семье охотников. Джон поёжился, вспомнив о судьбе Мэри, Дина и Сэма, с малых лет сталкивавшихся с бестиариями разных стран и народов, и не в теории, а на практике. Он старался не думать об этом, пока чертил собственной кровью знаки на стенах, но сейчас, когда оставалось только ждать нападения мифических существ, его сознание неприятно щекотали слова братьев-охотников об их отце. Дин сказал, что Джон напоминает ему этого человека, а Сэм… у Джона сложилось впечатление, что Сэм говорил с ним. О нём.       Нет. Должно быть, теперь его разум просто генерирует бредовые идеи, ведь бредовее существования монстров вряд ли что-то есть, так?.. Он не знал. А предчувствие не отпускало.       Ещё раз бросив тяжёлый взгляд на сиджил, Джон, избегая скрипящих половиц, направился в сторону приглушённых голосов. Он чувствовал, что ему говорят не всё, щадя его воображение или по какой-то ещё причине, но такой расклад его не устраивал. Принцип «меньше знаешь — крепче спишь» тут не сработает, недостаток информации теперь будет стоить жизни. Джон остановился, отделённый от остальных лишь стеной и прислушался.       — Тебе придётся просто верить мне, — Джон узнал голос Дина.       — Я весь день тебе верю, — нетерпеливо ответила Мэри, было ясно, что она ждала объяснений от охотника. Что ж, Джону тоже было бы интересно узнать, что происходит.       — В это трудно поверить.       И всё же ты просишь о вере?.. Вера не бывает безусловной, она всегда имеет основание, а ты его не дал.       — Ну ладно, я ухожу отсюда, — Мэри определённо думала так же. Послышался скрип половицы, словно она и в самом деле собралась уйти, но Дин её остановил короткой торопливой фразой, от которой Джон наверняка бы что-то уронил, будь у него в руках какая-то вещь:       — Я твой сын.       На мгновение — всего на мгновение — воцарилась тишина.       — Что? — переспросила Мэри, и мысленно Джон вторил ей, полагая, что ослышался, потому что если это было не так, то…       — Я твой сын, — медленнее и увереннее повторил Дин, делая несколько шагов навстречу Мэри. — Прости, я не знаю, что ещё сказать. Мы из две тысячи десятого, ангел перенёс нас сюда… не тот, что на тебя напал, друг.       — Ты же не думаешь, что я в это поверю?       Мэри сомневалась. Джон хотел не верить тоже, но то, как братья говорили о своём отце… их поведение, речь, взгляды — всё это просто кричало о том, что сейчас Дин не лжёт.       — Нас зовут Дин и Сэм Винчестеры, — негромко заговорил охотник. — В честь твоих родителей. Когда я болел, ты готовила мне томатный суп с рисом, потому что так делала твоя мама. А вместо колыбельной ты пела «Хэй, Джуд» — это твоя любимая песня «Битлз».       — Я… — в голосе Мэри отчётливо звучали слёзы. — Я не верю в это. Нет…       Она верила. Джон знал. И отчего-то становилось больно.       — Прости, но это правда.       — Я вырастила своих детей охотниками? — звенящее в воздухе отчаяние.       — Нет, — поспешно возразил Дин. — Нет, не ты.       — Как я могла это сделать? — казалось, Мэри уже не слушала его.       — Ты этого не делала. — Дин снова шагнул к ней, убеждая. — Потому что ты умерла.       — Что… что случилось?       Джон никогда бы не подумал, что можно с таким обречённым спокойствием спрашивать о собственной смерти. Он не хотел бы знать. Не хотел бы ждать, считать дни, стараться успеть сделать всё, о чём мечтал, до какого-то определённого дня. Не хотел бы обмануться и сыпать проклятиями, сетуя на несправедливость судьбы. Но Мэри — одна из охотников, которые могут расстаться с жизнью в любой день как от нелепой случайности, так и в сражении со злом. Должно быть, они смиряются с неизбежностью скорой смерти и живут одним днём, не загадывая на завтра. А как же семья?.. Что в таком случае семья для охотника — якорь, чтобы раз за разом возвращаться, или ахиллесова пята? Камень на шее или маяк?..       — Желтоглазый демон. Он убил тебя, и… — Дин прервался. — Джон стал охотником, чтобы отомстить. Он вырастил нас в этой жизни.       Джон обессиленно прислонился к стене. Значит, он… Он слышал, как Дин и Сэм говорили о нём, и теперь понимал: если он и был им отцом, то лишь до кончины матери. А после… что ж, если судить по их боевой подготовке и командной работе, он стал армейским инструктором.       — Послушай меня. Демон явится в детскую Сэма ровно через полгода после его рождения, второго ноября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, — торопливо заговорил Дин. — Запомни эту дату и ни в коем случае… не входи туда. Проснёшься в это утро, бери Сэма и беги…       — Это не поможет, Дин.       Джон непроизвольно вздрогнул, услышав третий голос, который мог принадлежать только Сэму.       — Куда бы она ни уехала, демоны найдут её. Найдут меня.       — И что тогда?       Сэм помедлил с ответом, словно не желая озвучивать свою мысль.       — Она может уйти от отца, вот что. — Он помолчал. — Ты должна оставить Джона.       — Что? — потрясённо переспросила Мэри, а Джон начал смутно догадываться, к чему такое решение.       — Когда всё это кончится, уходи и не оглядывайся.       — Чтобы мы не родились… — негромкие слова Дина подтвердили догадку Джона. — Он прав, — уже более уверенно произнёс охотник.       — Я н-не могу, — голос Мэри был потерянным. — Вы сказали, что вы мои дети, а теперь говорите…       — У тебя нет выбора. — Коротко припечатал Сэм, давя на неё.       — Есть большая разница между «умереть» и «не родиться», и поверь, мы не против, я тебе клянусь! — убеждал Дин.       — Да, но я против!.. — запротестовала Мэри.       — Послушай, ты думаешь, что будешь жить нормальной жизнью, о которой мечтаешь, но это невозможно, — продолжал Сэм. — Прости. Но всё рухнет, ты умрёшь, а твои дети будут прокляты.       Несколько секунд было тихо. Джон чувствовал, как его разрывает противоречие: с одной стороны, он признавал правоту братьев, но с другой… ведь они его дети. Кем он будет, если не попытается всё исправить? Дать им нормальную жизнь, а не то безумие, которое поселяется в глазах Дина, когда он берёт в руки оружие? Не учить их сражаться и убивать, не заставлять в одночасье повзрослеть, а подарить возможность считать главной проблемой реферат по экономике или лабораторную работу по биологии?       Нет. Нет, он найдёт способ, что бы ни случилось, он не допустит этого. Даже если… даже если не удастся избежать гибели Мэри, своих детей Джон спасти сумеет.       — Нет, должен быть выход. — Мэри отчаянно цеплялась за последнюю надежду.       — Нет, только этот, — настаивал Дин. — Оставь Джона.       — Я не могу.       — Это важнее, чем мы. На карту поставлены многие жизни!..       — Вы не понимаете, я не могу! — Мэри повысила голос. — Уже поздно. Я… — она судорожно вздохнула. — Я беременна.       Джон прикрыл глаза. О, не при таких обстоятельствах он хотел бы узнать о скором рождении своего первенца!.. План Сэма мгновенно потерял своё преимущество. Он ли является целью демона или же это не так, уже не имеет значения. Теперь Джону остаётся одно — оберегать свою семью.       Он поднял взгляд и на секунду оцепенел. Кровавый знак, сиджил, был словно наполовину стёрт взмахом невидимого крыла.       Джон плохо запомнил, что происходило после того, как ангелы уничтожили столь тщательно возводимую защиту.       Но он помнил свет. И голос, обещавший спасти Мэри.       Соседство с архангелом Михаилом в одном теле было невыносимым. Лишь изредка Джону удавалось сосредоточиться настолько, чтобы понять, о чём Михаил говорит с Дином, и ни одно слово о предназначении, великом идеально реализующемся плане Небес, миллионе случайностей, приводящем к нужному им результату, не нашло в нём отклика. «Свободная воля — иллюзия», так сказал архангел. И Джон, как и его сын, был против.       А когда Михаил обещал «оказать услугу» Джону и Мэри, стерев им память о вмешательстве их детей в ход времени, он почувствовал отчаяние, ведь архангел этим действием перечеркнул бы все надежды Джона уберечь сыновей от судьбы, навязанной свыше.       Он помнил, как одним прикосновением вернул Сэма и Дина в их время, помнил, как коснулся лба Мэри и спустя долю секунды оказался вместе с ней дома, помнил, как Михаил покинул его тело, и помнил охватившее его тепло. И спустя минуту осознал ошибку архангела.       Михаил исцелил его перед тем, как вернуться на Небеса и ждать своего часа, но, вернув здоровье сосуду, он случайно восстановил и память, которую забрал на несколько мгновений раньше. Джон не знал, считать это подарком судьбы или очередной частью плана Небес, в чём он всё же сомневался, но точно был уверен в том, что не потратит впустую этот шанс.       Он спасёт их. Чего бы это ему ни стоило.              Двадцать четвёртого января Джон сорвался с работы в больницу. Они с Мэри ожидали, что роды начнутся не раньше двадцать восьмого, и поэтому он был вынужден сбежать из мастерской посреди рабочего дня.       Мэри ждала его, держа новорожденного сына на руках.       — Смотри-ка, твой папа пришёл, — прошептала она малышу, и Джон с улыбкой присел на краешек её кровати, отгибая уголок одеяльца, в которое был завёрнут ребёнок.       — Хочешь подержать его? — предложила Мэри.       — Я… — Джон потянулся к сыну, неловко признаваясь, — я не знаю как.       Мэри тихо засмеялась.       — Поддерживай его под головкой…       Под её негромкие наставления Джон взял на руки сына и замер, всматриваясь в его личико.       — Дин… — невольно вырвалось у него.       — Что? — Мэри удивлённо взглянула на мужа. — Почему именно Дин?       — Ну… — на мгновение стушевался Джон. — В честь твоей мамы.       — О, Джон, — в глазах молодой матери блеснули слёзы, а на лице расцвела счастливая улыбка. — А может Сэм? В честь папы?       — Нет, — покачал головой мужчина. — Это Дин.       Мальчик приоткрыл пока ещё голубые, как у всех младенцев, глазки, но Джону уже чудилась их ясная зелень, непримиримая и отчаянная.       — Дин, — повторила Мэри, улыбаясь. — Ангелы оберегают тебя, малыш.       «Ангелы не получат тебя, сынок, » — подумал Джон, чувствуя, как сердце щемит непонятная боль и нежность. И словно в ответ на его мысль ребёнок ухватился за указательный палец отца, изо всех крохотных силёнок сжимая его своими цепкими воробьиными пальчиками.       «Я не отдам тебя им. Никогда».              Малыш рос быстро, и Джон порой терялся, осознавая ход времени и свою неспособность повлиять на него. Когда Мэри, сияя от радости, сообщила о второй беременности, ему стало страшно. Время шло, неумолимо приближался ноябрь восемьдесят третьего, и Джон становился всё более импульсивным, резким, что приводило к ссорам с женой.       После одной их таких ссор, вскоре после рождения Сэма, он уехал на несколько дней. Его грызло чувство вины, но отчаяние от того, что он не в силах изменить предначертанное Небесами, было сильнее. Джон порой жалел, что не забыл встречу с ангелами в семьдесят восьмом, ведь если бы забыл, не мучился бы так сейчас от собственного бессилия.       Но оно же и гнало его обратно домой, словно его присутствие могло что-то изменить. Хоть что-то…              (S01E01)              Второго ноября Джон настойчиво предлагал Мэри провести день вне дома, съездить в гости к друзьям семьи, однако небольшая температура у Сэма сорвала эти планы.       Он вернулся домой после рабочего дня и поднялся в детскую младшего сына. Увиденное вызвало у него тёплую улыбку: Дин, зацепившись за прутья кроватки брата, склонился над ним, целуя в лобик и желая спокойной ночи.       — Приятных снов, Сэм, — пожелал Джон, выходя из детской с Дином на руках. Мэри ждала его за дверью.       — Давай уложим его, — она ласково потрепала пшеничные волосы сына.       — Пойдём.       Оказавшись в кровати, Дин мгновенно соорудил гнездо из одеяла и подушек и требовательно потянул мать за руку.       — Сказку, — мальчик просительно улыбался, сияя зеленущими глазами. Мэри тихо рассмеялась.       — И о ком же сказку ты хочешь послушать?       Малыш на секунду задумался.       — Об ангелах.       Джон поднялся с края кровати сына, закусив щёку изнутри. Он не хотел слушать сказку, которая закончится извечным «ангелы оберегают тебя», ведь он один знал, что эти пернатые твари, твердящие о предназначении, и кончиком махового пера не пошевелят, чтобы помочь Дину. Они, хладнокровно наблюдая, позволят ему пройти по дороге смерти, боли и потерь, чтобы однажды он с покрытыми кровью руками и исстрадавшейся душой пришёл в ту точку, где его снова используют во имя блага Небес.       — Я подожду внизу, — шепнул Джон, склонившись к жене. — Не ложись спать без меня.       На всякий случай заглянув ещё раз к Сэму — малыш спал, забавно посапывая –Джон спустился в гостиную и включил телевизор.       Откинувшись на спинку кресла, он напряжённо размышлял, как поступить дальше. Тогда, в семьдесят восьмом, взрослый Сэм сказал, что не имеет значения, куда они убегут, демоны найдут его, где бы он ни находился. А ангелы, как справедливо полагал Джон, не отпустят с радаров Дина, и наверняка кто-то из высшего руководства ангельско-демонской братии вмешается, чтобы наставить братьев на путь истинный охоты.       «Нет, уезжать бессмысленно», — подумал мужчина: «Завтра. Завтра же я расскажу Мэри обо всём, что стёр из её памяти Михаил, и мы вместе найдём способ защитить мальчиков. Мы справимся».       Устало прислонившись затылком к креслу, Джон и не заметил, как задремал под приглушённое бормотание телевизора.       Его разбудил истошный крик со второго этажа. Джону потребовался лишь миг, чтобы осознать: кричит Мэри. Она ушла спать, не дождавшись мужа, который сам заснул по злому року судьбы, не уследил за временем… Не смог остановить её.       Перепрыгивая через две-три ступени, Джон взлетел по лестнице и ринулся в детскую младшего сына.       «Может, ещё успею», — колотилась в сознании мысль, когда он распахнул дверь и вбежал в комнату, освещаемую одним лишь ночником.       Детская выглядела точно так же, как и в последний раз, когда он заглядывал в неё. Сэм проснулся от шума, любопытно оглядывая комнату через прутья кроватки.       — Всё в порядке, Сэмми? — не слыша собственного голоса, выдохнул Джон. Может, ему показалось? Он так боялся, что что-то произойдёт, что подсознание вот так подкинуло ему этот страх?..       Малыш улыбался, взмахивая кулачками с зажатым в них одеяльцем. Отец подошёл к нему, чтобы убедиться, что ребёнок цел, и замер, заметив кажущиеся чёрными в полумраке детской капли, падающие с потолка в кроватку.       Осознание того, что всё далеко не в порядке и случилось непоправимое, затопило Джона в ту же секунду. Он отчаянно не хотел верить, не хотел поднимать взгляд, потому что понимал: он не успел, не справился, и теперь его семью ждёт ад, и виноват в этом только он сам. Похолодев, мужчина медленно повернулся, поднимая глаза к потолку… и не смог не вскрикнуть и не отшатнуться, увидев Мэри — ещё живую. В то же мгновение его жену охватило пламя — Адское пламя, иначе назвать этот огонь он не мог — Сэм испуганно заплакал, и звук детского плача вернул Джона в реальность. Выхватив малыша из кроватки, закапанной кровью его матери, Джон бросился к двери, за которой, как ему показалось, он заметил Дина. Он не знал, увидел ли его старший сын мать в огне или всё же не прошёл дальше порога комнаты, но разум отказывался принимать гибель Мэри. Если у него был хоть призрачный шанс её спасти…       — Бери брата и беги на улицу! Не оборачивайся! Беги, Дин, беги! — Джон впихнул четырёхлетнему мальчику в руки полугодовалого малыша, и ещё секунду смотрел вслед онемевшему от испуга Дину, сорвавшемуся с места к лестнице.       Детская была объята огнём. Джон не мог заставить себя уйти, хотя понимал, не мог не понимать, что Мэри ему не спасти — слишком поздно, а если он простоит здесь ещё хоть полминуты, то погибнет и сам. Демоническое пламя грозно взревело, разрушающей волной прокатываясь по стенам комнаты, и Джон, отмерев, бросился прочь из дома.       Ослеплённый жаром, оглушённый рёвом огня, он сгрёб в охапку детей, застывших у крыльца, и, под звон лопающегося от перепада температур стекла в окнах второго этажа, побежал к машине.       Джон не замечал хода времени. Он смотрел, как успокоившееся пламя сыто лижет стены, как пожарные заливают огонь, но всё — мимоходом. В голове не осталось связных мыслей, даже чувства — и те, казалось, выгорели. Джон ощущал лишь тепло детей: Сэма, которого он бережно прижимал к себе, и Дина, мёртвой хваткой вцепившегося в его руку и мелко дрожащего от холода и испуга.       Что демоны, что ангелы — какая между ними разница?.. Ни тем, ни другим нет никакого дела до людей. Для них существует лишь План — сеть событий, предрешённых судьбой. И сейчас Джону стало ясно, что Михаил говорил правду. Свободная воля — иллюзия, так он сказал? Джон на протяжении нескольких лет верил, что его воспоминания сыграют роль, что он предотвратит задуманное Небесами, но жестоко обманулся. Пусть несколько иначе, но План продолжает реализовываться. Что ему до какого-то жалкого человечка, поверившего в свою способность изменить предначертанное? Как бы он ни выбивался из сил, результат будет тот, который нужен Им, не ему.       И как теперь Джону быть? Что ему делать? Этот мир слишком жесток к его семье, он уже понял, что ему не сохранить её здесь, не спасти своих детей от существ, возомнивших себя вершителями судеб.       «Не отступлю, » — мужчина так сжал челюсти, что ему послышалось, как скрипнули зубы: «Я ещё поборюсь».       Дин осторожно потянул отца за рукав.       — Папа? — неуверенно позвал мальчик. Джон вздрогнул и перевёл взгляд на сына.       — Папа, почему ангелы не спасли маму? Она говорила, что они оберегают хороших людей. Она же не плохая?..       — Нет, сынок, — у Джона защемило сердце, он горестно поджал губы. — Твоя мама очень хорошая. Просто ангелам нет дела до людей, даже таких хороших.       — Значит, ангелы плохие? — голос Дина зазвенел.       — Они не плохие и не хорошие, малыш. Им просто на нас наплевать, — коротко ответил Джон, с болью смотря, как наполняются слезами зелёные глаза сына, в которых застыли отблески пламени.       Дин теснее прижался к отцу, пряча лицо в сгибе его локтя, а Джон почувствовал, как проясняются мысли.       «Прости, сынок, » — подумал он: «Простите меня оба, мальчики. Ангелы вас не получат. Раз так надо, я один пойду против Ада, Небес и всех тварей этого мира».       Оставив за спиной холодный опустевший дом, Джон забросил в багажник Импалы сумку с вещами, устроил на заднем сиденье детей и, бросив последний взгляд на засыпанное осколками оплавленного стекла крыльцо, сел за руль, щурясь от рассветного солнца…