In the New Beginning

                    Джон устало наблюдал, как ясновидящая прощается с клиентом. Он пришёл сюда, понимая, что без помощи ему не справиться, у него просто практически нет знаний о сверхъестественных тварях и их возможностях. У него пока не было чётко оформленного плана, само слово «план» заставляло его поморщиться, но он точно знал, что один он ничего не сможет сделать.       — Бедолага, — покачала головой Миссури, глядя вслед уходящему мужчине, с которым она только что говорила. — А ты, — перевела она взгляд на Джона, — забери детей из машины. Разговор долгий предстоит.       Дождавшись, пока Джон последует её совету, она чуть сощурилась:       — Он заговорит снова.       Дин, обеими руками сжимая широкую ладонь отца, исподлобья посмотрел на незнакомую женщину. За последние несколько недель, после гибели матери и жестокого разочарования в ангелах, мальчик не произнёс ни слова.       — Заходите, — Миссури жестом пригласила их в дом. — Сюда. Посади мальчиков здесь — это ведь не для их ушей разговор.       Джон всё так же молча следовал указаниям ясновидящей. Наконец, они прошли в небольшую уютно обставленную комнату, где на столике их уже ждал чайник, из носика которого валил пар. Миссури опустилась в кресло, кивком указывая Джону на диван, и осторожно разлила горячий чай по двум фарфоровым чашкам.       — Что ж, — проронила она, отставляя чайник и поднимая глаза на мужчину. — Как бы тебе ни хотелось верить в обратное, мои способности довольно скромны. Я знаю, что ты нуждаешься в помощи, но… замысел твой мне не ясен.       — Если бы я сам знал, что замышляю, — горько проговорил Джон, по появившейся недавно привычке крутя обручальное кольцо. — Несколько лет назад я узнал, что в тени прячутся твари. Узнал, что демоны и ангелы существуют на самом деле и что мои дети — их цель. Точнее, они им нужны ради безукоризненного исполнения плана, уж не знаю, чьего: Бога или кого-то чуть пониже рангом. Я столкнулся с моими мальчиками, явившимися из будущего, настолько замученными жизнью, что перспектива не рождаться вовсе казалась им лучшим выходом из положения. Я пытался не дать истории пойти в том русле, но один я… не могу ничего. Эти воспоминания… они как насмешка над трепыханиями одного-единственного человечка.       — Ты осознаёшь, что спасением своих детей обратишь на себя гнев высших сущностей? — Миссури, хоть и не сталкивалась никогда ни с демонами, ни тем более с ангелами, всё же верила сидящему перед ней мужчине. Она чувствовала, что он не лгал и не был безумен, а от переживаемых им эмоций её дар тревожно звенел.       — Осознаю, — кивнул Джон, сцепляя пальцы в замок. — Но мои дети… они важнее всего для меня. Ты поможешь мне?       Миссури взяла в руки чашку, вдыхая аромат чайных трав.       — Сама я мало что могу, — помедлив, ответила она. — Тебе в таком деле могли бы помочь лишь сверхъестественные сущности вроде тех же демонов или ангелов, причём не какие-то мелкие сошки, а монстры пострашнее тех, что даже я в состоянии себе представить.       — Ни ангелы, ни демоны мне не помогут, — покачал головой Джон. — Мальчики нужны им.       — Но кроме них никто на такое не способен. — Миссури с тихим стуком опустила чашку на столик и откинулась на спинку кресла, чуть хмурясь. — Знаю, что ты думал. Последние недели ты только и повторяешь себе, что этот мир чудовищно жесток к твоим малышам. Уж не полагаешь ли ты, что в другом мире им было бы легче?       — Другом мире? — Джон насторожился, внимательно глядя на ясновидящую. Она покивала в такт своим мыслям, задумчиво всматриваясь в поднимающийся от чая пар.       — Есть миллиарды миров, — после длительной паузы заговорила женщина. — Поистине бесчисленное множество. Каждый день мы совершаем сотни выборов и каждый из них имеет последствия. Совершишь ты тот или иной поступок или нет, это найдёт отражение в будущем. План ангелов, значит? Таких планов не счесть, для каждой вселенной он свой, даже если их различает лишь одна случайность, в перспективе оборачивающаяся эффектом бабочки. Есть мир, в котором твои дети не родились, наверняка есть и тот, где у тебя лишь один сын, а в ещё каком-то мире не родился и ты сам. Любая догадка верна. Существуют и такие миры, которые не имеют отношения к нашей реальности. Там живут другие люди, другие монстры… Возможно, в одном из таких миров твои мальчики и нашли бы иную судьбу. Но отправить их через грань реальности… Я не представляю, как это сделать. Человеческих сил на подобное не хватит, а сущности, столь могущественной, чтобы осуществить такое перемещение, я не знаю, прости.       — Но гипотетически, — Джон сделал ударение на этом слове. — Оно возможно?       — Полагаю, да, — помедлив, ответила Миссури. — Вполне. Послушай меня, — она переплела пальцы и наклонилась чуть вперёд, пристально глядя на мужчину. — Я попробую помочь тебе. Обещать ничего не могу, всё же мои способности ограничены, но я попытаюсь достучаться до кого-то, у кого хватило бы сил на большее. Это займёт время, не один день, возможно, поэтому пока побудьте здесь.       — Спасибо, — у Джона сел голос. Надежда на спасение сыновей, едва не погасшая в последние дни, вновь встрепенулась, и хоть рано было загадывать на будущее, он хотел верить, что всё удастся…              Винчестеры гостили у Миссури вот уже седьмой день. Ясновидящая не принимала клиентов, проводя часы напролёт у столика, на котором она чертила непонятные Джону символы и зажигала свечи, пытаясь отыскать в мироздании какую-нибудь могущественную и хоть немного доброжелательную сверхъестественную сущность.       Миссури возвращалась из сада с травами для ритуала, когда обнаружила в комнате у импровизированного алтаря Дина. По-прежнему хранящий молчание малыш с неестественным для четырёхлетнего тяжёлым взглядом осторожно водил ладошкой над пламенем свечи. В зачарованных огнём зелёных глазах мелькали золотые всполохи, в тишине комнаты слышалось мерное дыхание, в такт которому трепетали огоньки. Пламя откликалось на безмолвный зов, разрастаясь на вдохе и покорно пригибаясь и ослабевая на выдохе.       Ясновидящая притворила дверь, отступая назад, и тяжело вздохнула.       Джон укладывал Сэма спать, когда Миссури вошла в гостевую спальню с тихим стуком. Мужчина поправил одеяльце сына и поднял на неё взгляд.       — Полагаю, ты не знал о способностях своего сына? Их обоих?       — О чём ты? — Джон нахмурился, вспоминая взрослых парней, которых видел в семьдесят восьмом. Они казались вполне обычными и никакими бросающимися в глаза особенностями не обладали. Ну, не считать же магией кровавые рисунки на стенах?..       — А вот это ты зря, — Миссури, считав мелькнувшую мысль собеседника, присела в кресло в углу комнаты. — Символы, написанные кровью, обладают особой силой. Начерти ты его маркером на стене, чёрта с два у тебя что-то сработает. Символ — это своего рода заклятие, требующее определённой жертвы, в данном случае, крови заклинателя. — Она помолчала. — Некоторых существ, к примеру, можно уничтожить только особым сочетанием оружия и крови. Кровь мертвеца ослабит вампира, медный нож убьёт ракшаса, а серебряный — оборотня, и это только три случая из сотен. Охотники добывают эти сведения из мифов и легенд, опытным путём, что часто стоит им жизни, выясняют работают они или же нет. Однако символы… С ними всё сложнее. Видишь ли, то, что на монстров воздействует определённый вид металла или кровь определённого животного, означает лишь их собственную физическую слабину. Это изъян, лазейка, оставленная природой, ибо не существует истинно бессмертных существ. Начертание знаков же — это совершенно иная ступень мастерства. Подавляющее большинство охотников повторяет механические действия, истребляя тварей тьмы, и самое серьёзное их достижение — изгнание демона в преисподнюю посредством экзорцизма. И лишь некоторые способны его призвать, проведя ритуал.       — К чему ты клонишь? — Джон внимательно смотрел на ясновидящую. Она вздохнула.       — Сильная кровь. Опыт поколений. То, что даёт охотнику Силу. Твои малыши… у них очень сильная кровь, поэтому они владеют начертанием. Ты рассказал мне о том, что произошло в семьдесят восьмом, что ангелы стёрли изгоняющие символы, которые ты написал своей кровью.       — Так, — кивнул Джон, складывая логическую цепочку.       — Если бы знаки начертили твои сыновья, ангелы бы не смогли их уничножить.       — Потому что… их кровь сильнее моей? — предположил мужчина.       — Именно, — подтвердила Миссури. — Архангел сказал Дину, что его рождение было угодно Небесам, и сейчас мне становится понятна та часть их великого плана, в которой Небеса стремились свести тебя и твою жену. Они желали получить сильную кровь, поэтому и держатся так за твоих мальчиков. Им нужны не сами люди, но их способности.       — О каких… — Джон с силой потёр виски. — О каких способностях ты говоришь?       — Я попробую объяснить. — Миссури сосредоточенно нахмурилась. — Я медиум. Не из числа особо могущественных, мои возможности даже посредственны: я не могу пройти по следу существа и, образно выражаясь, подглядеть за ним, в моих силах лишь считывать «громкие» мысли и ощущать остаточные проявления потусторонних сил, улавливать отголоски энергий сущностей вроде духов или демонов. По большей части я смешиваю травы, создаю обереги, заговариваю их. Но этим мои способности и ограничиваются. Твой сын, Дин… он носитель первобытной магии, имеющей стихийный характер. Я затрудняюсь точно охарактеризовать его, могу лишь описать некий собирательный образ, передающий его возможности. Самое близкое его определение — колдун.       — Нет, погоди-ка, — Джон сжал переносицу. — Я помню его взрослым — Господи, как же странно это звучит! — и не заметил никакой… — он изобразил руками пару невнятных жестов. — Магии.       — А ты вспомни лучше, какие детство, отрочество и юность были у него, — заметила ясновидящая. — Не обижайся, но его воспитывал помешанный на идее мести охотник-камикадзе, не разбирающий полутонов и истребляющий всё, что не люди. И в понимании этого охотника ведьмы являлись мерзкими тварями, якшающимися с демонами и убивающими младенцев ради ведьминских мешочков. Мальчик никогда не осознавал свою силу, даже не пытался. Он сам загонял себя под планку «нормального» для тебя, подсознательно запер свои способности и не развивал их. Единственное, что он считал позволительным, это начертание.       — Ладно, допустим. — Джон переплёл пальцы и положил на них подбородок, опершись локтями о колени. — А если бы он… развивал свои способности, каков был бы результат?       — У восточных славян существует термин, перекликающийся со словом «колдун». Переводить его не имеет смысла, так как в нашем языке нет слова, способного абсолютно точно передать значение этого термина. Колдун — будем придерживаться этого определения, как самого подходящего — кровно связан с ведьмой, свой дар он получает в наследство от неё. Колдун способен наводить порчу, насылать мороки, но вместе с тем может исцелять, заговаривать, обладает даром предвидения и находит потерянное или украденное, запрещает ходить мертвецам, разгоняет тучи и прочее. Предания также приписывают ему силу менять свой облик и тяжёлый взгляд, от которого человек может заболеть и даже умереть. Колдуны, как правило, стараются не выделяться среди обычных людей, но всё же не могут скрыться полностью — люди так или иначе замечают их, поскольку те обладают ярким цветом глаз и притягивающей внимание внешностью как с неким изъяном, так и, напротив, красотой.       — И это всё… — Джон неопределённо поводил рукой в воздухе. — Правда?       — Таковы предания, — пожала плечами Миссури. — Может, не везде так, но в нашем мире нужно очень постараться, чтобы найти настолько сильную кровь.       — Мы ж не восточные славяне, — заметил мужчина.       — Какая разница? — отмахнулась ясновидящая. — Дело не в локации, а в названии, объединяющем определённые признаки. Это лишь собирательный образ, примерно передающий способности твоего сына.       — Значит, мои мальчики…       — Не знаю, как насчёт Сэма, но Дин точно колдун, — кивнула Миссури. — А ещё я определённо не осталась незамеченной им, и поэтому он на протяжении всего нашего разговора активно думает за дверью.       Ясновидящая постучала по стене, и через несколько секунд в дверном проёме показалась сконфуженная мордашка Дина, чьё подслушивающее взрослые разговоры инкогнито было раскрыто.       — Подойди-ка, — Миссури поманила мальчика и, когда он несмело приблизился к ней, взяла в руки его ладошку, ещё, казалось, хранившую тепло свечи.       Джон наблюдал за меняющимся выражением лица ясновидящей и хмурился. Он не знал (и был уверен, что это даже к лучшему), как растил сыновей, явившихся из будущего, но не сомневался в том, что с малых лет прививал им ненависть к сверхъестественному, которую испытывал сам. Именно поэтому слова Миссури о подсознательно запертых способностях Дина казались справедливыми.       Тот взрослый Дин, которого он видел несколько лет назад, производил впечатление солдата, причём рядового, чья задача — исполнять приказы, не задавая вопросов, следовать долгу и инструкциям. Он никогда бы не стал учиться использовать свои силы втайне от отца, а точнее, как Джон теперь понимал, командира.       Дин был его тенью, затем тенью своего брата, вечным защитником, поддержкой, опорой, запасным вариантом, и без сомнений жертвовал собой и своим мнением, тихо следуя за семьёй, раз за разом собирая её по кусочкам и бережно храня у сердца. Он открывался, чтобы принять удар на себя, и оттого становился только ранимее под слоями масок, призванными убедить окружающих, что он цел, невредим и таким и останется, что бы ни случилось.       Дин как никто другой умел хранить чужие тайны, но сам при этом был вывернут наизнанку — книга с оторванной обложкой и измятыми страницами с загнутыми уголками, исцарапанными заметками всех, кто когда-либо им пользовался.       — Как печально, — скорбно проронила Миссури, отпуская руку мальчика. — То, что ты видел… нанесло тебе раны. Это неизгладимый след. Огонь — твои страх и сила, твои боль и исцеление. Твои начало и конец. Не сгори, малыш.       «Тяжёлый взгляд,» — подумала ясновидящая, посмотрев в зелёные глаза: «Истинно — колдун».       — Ты поможешь мне, Дин? — вслух же спросила она.       Ответом ей было непонимание на слишком серьёзном для ребёнка лице.       — Моих сил не хватает, чтобы помочь твоему отцу, — пояснила Миссури. — А вместе с тобой я могла бы попытаться ещё раз.       Мальчик неуверенно кивнул, бросив на отца быстрый взгляд.       — Я попробую снова, Джон, — обратилась ясновидящая к мужчине, — с помощью твоего сына. Если же и это не сработает… Что ж, дай слово, что не загубишь его дар.       — Обещаю, — скупо ответил Джон, вновь кладя голову на сцепленные в замок пальцы.              Миссури расставила новые свечи взамен прежних и на мгновение прервалась. Занимать силы у такого маленького ребёнка казалось ей неправильным, но намного хуже будет позволить всяким ангелам и демонам использовать его потенциал в своих целях, какими благими они бы их ни считали.       — Дай мне руку, — попросила она, и Дин послушно вложил свою ладошку в её.       Миссури вновь искала. Мир вокруг поблёк, потерял краски, лишь рядом с ней пылал золотистый огонь с зелёными искрами.       «Дин», — поняла она: «Таков его дух, его энергия».       Ясновидящая представила, как поднимается ввысь, улавливая равномерное синевато-белое сияние от Сэма. За пределами дома её словно окружил рой светлячков, каждый из которых нет-нет да и отличался от остальных.       Огонёк Дина проследовал мимо них без остановки, безразлично минуя толпу, человеческую сумятицу, направляясь всё выше и выше — часть его всё ещё верила в ангелов.       Миссури ощутила шевеление невидимого крыла и едва не отступила. Свет истинного облика ангела был невыносим, ей почудилось, что ещё немного, ещё хоть один шаг — и её глаза просто не выдержат, но сияние вдруг ослабло, будто его источник намеренно скрыл часть своей силы, заинтересовавшись неожиданными визитёрами.       — Имя мне Джошуа, — прогремел глас, с силой ударивший по барабанным перепонкам…              Миссури пришла в себя на полу у алтаря. Над ней склонился встревоженный Джон.       — Что произошло? Получилось? — спрашивал он, помогая ей сесть.       Ясновидящая заметила Дина, спокойно прижимавшегося к боку отца, и с облегчением выдохнула. Ребёнок не пострадал, слава Богу или этому Джошуа…       — Ангел, — проговорила она, потирая виски. Голова нещадно раскалывалась от боли.       — Что? — Джон искренне надеялся, что не расслышал.       — Мы встретили ангела, — разрушила его надежду Миссури. — Он сказал, что его имя Джошуа. Не понимаю… Одного мимолётного подрагивания его крыльев хватило бы, чтобы сжечь нас, не оставив и пепла, но он… он выслушал.       — Что он сказал? — нетерпеливо спросил мужчина, заглядывая в глаза ясновидящей.       Миссури, покряхтывая, поднялась с его помощью и, поманив Джона за собой, медленно прошла в гостиную, где со вздохом устроилась в любимом кресле. Ожидая, когда она продолжит, Джон сел на привычный уже диван, и почти сразу же на его колени вскарабкался Дин.       — Джошуа заботится о саде в центре Рая. Его мало волнуют игры и интриги прочих ангелов, он ни во что не вмешивается. Не вмешается и сейчас.       — Значит, — глухо произнёс мужчина, — всё было зря?       — Нет, — возразила Миссури. — Он не станет вмешиваться лично, но оповестит того, кому, как он сказал, придётся по душе такой розыгрыш собратьев.       — Розыгрыш? — непонимающе переспросил Джон.       — Я не знаю, что это значит. Но, сдаётся мне, мы всё же нашли ангела, не зацикленного на безукоризненной реализации плана Небес.       — Искренне на это надеюсь. А этот… Джошуа не сказал, когда..?       — Нет, — Миссури покачала головой, устало откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза. — Нам и того, что мы услышали, было достаточно. Я думала, жар его крыльев сожжёт меня, такое могущество… Мне бы отдохнуть…              Утром первого декабря тысяча девятьсот восемьдесят третьего года в гостиной Миссури некотролируемо вспыхнули свечи, лопнули лампочки и раздалось хлопанье громадных крыльев. Все обитатели дома находились там же в тот момент, поэтому возникшему из ниоткуда невысокому мужчине с хитрой улыбкой и лисьим прищуром не пришлось искать людей, воззвавших к нему.       — Джон Винчестер собственной персоной, — новоприбывший изучал человека полным любопытства взглядом.       — Знаешь меня? — напряжённо спросил мужчина, пытаясь понять, где это существо могло его видеть и, тем более, запомнить.       — Всегда хотел взглянуть на человека, вырастившего Винчестеров. Каким должно было быть их воспитание, если у обоих начисто отбит инстинкт самосохранения?       Джон дёрнулся, но решил проигнорировать замечание. Если только ангел согласится помочь ему, то всё будет иначе. Уж он об этом позаботится.       — Кто ты?       — Фокусник, — гость вновь улыбнулся с хитрецой. — Хотя в более узких кругах известен как архангел Гавриил, — он отвесил шутливый полупоклон. — А что, оваций не будет? Ну что за люди… — пробормотал архангел, невозмутимо разворачивая шоколадку.       — Выходит, ещё один брат Михаила? — уточнил Джон.       — Все мы там, — Гавриил ткнул пальцем в небо, — братья. Хотя конкретно мне тут лучше не светиться. Видишь ли, с точки зрения Небес ты замыслил нечто очень недоброе. Украсть и спрятать истинные сосуды Михаила и Люцифера — шутка хорошая, но для человека крайне небезопасная. Этот день благодаря твоему решению может стать развилкой между двумя мирами: тем, в котором я улечу обратно и история пойдёт своим чередом, и тем, в котором у меня случится небольшое помутнение рассудка и я заберу твоих детишек.       Джон на мгновение потерялся в собственных вопросах, пытаясь выстроить их в очередь, а Миссури, до этого лишь наблюдавшая и осмыслявшая факт пребывания архангела в гостиной её дома, вдруг нахмурилась и шагнула к крылатому гостю.       — Ты будто… не отсюда.       — А ты недооцениваешь свои способности, — сощурился Гавриил, подбрасывая на ладони леденец. — Всё верно. Как я и сказал, сегодняшний день — потенциальная развилка. В такие моменты грань реальности начинает… как бы рябить, становится тоньше и её не так сложно прорвать, а затем закрыть за собой проход. Джошуа воспользовался случаем и послал мне весточку, вызвав меня из мира, который регулярно спасают младшие Винчестеры. В своё время я настаивал на том, чтобы они исполнили волю Небес и позволили моим братьям завершить библейский Апокалипсис, однако они ухитрились сорвать все планы. Впрочем, стоит отдать им должное — что тогда, что в последующие годы, эта несчастная планетка ещё не развалилась только благодаря их трудам. О том, что из-за них же она частенько и начинает рассыпаться, я предпочитаю не вспоминать лишний раз… Не суть. Важнее то, что я уже знаю, как они нагнут Михаила, Люцифера и все Небеса с Апокалипсисом, теперь мне интересно посмотреть, как будут выкручиваться мои братцы без подходящих сосудов, спасающих более слабых и посылающих на хрен более сильных.       — Ты, похоже, не очень-то привязан к своей семье, — заметил Джон.       — Я тебя умоляю, — махнул рукой Гавриил. — Если бы ты тысячелетиями слушал, как один брат тоскливо вздыхает, как он несчастен из-за того, что низверг с Небес другого, а из бездны Ада доносятся полные обиды и возмущения возгласы про гадких и несправедливых папочку и братца, то тоже не стремился бы к семейной идиллии. — Он помолчал. — Некоторые ангелы находят удовольствие в том, чтобы наблюдать за людьми. Ваши жизни так коротки по сравнению с нашей вечностью, бабочки-однодневки, да и только. И всё же… вы проживаете каждую секунду этого дня, рискуете, теряете, обретаете, ищете и… умираете. А для ангела ваш срок так мал, что не имеет смысла и крылья размять. И мы наблюдаем. За бесчисленные годы своего существования мы видели невообразимое количество сгоревших свечей человеческих жизней и всё так же не можем набраться решимости попробовать тоже. Испытать страдание, адреналин, боль, желание, тоску, любовь. Должно быть, поэтому вы — любимые творения Отца. Вы умеете жить. И со дня Сотворения я не видел ни одного человека, который умел бы жить так, как Винчестеры. Самые странные, повергающие в недоумение всех разумных существ люди!.. Душевно искалеченные психи, лишённые инстинкта самосохранения, имеющие лишь одну константу — друг друга, в своей жизни ничего хорошего не видели, все, кому не лень, ими пользовались, а они упорно не желают умирать. Выпади какому-то другому человечку хоть малая толика того, через что прошли эти братья, этот кто-то взмолился бы о смерти!.. А эти цепляются за жизнь, ненасытные в своём желании жить, продолжают делать самую грязную работу, непосильную, кровавую. И по-прежнему спасают свой мир. Почему? Да просто потому что он — их. Над Винчестерами даже шутить не хочется — жалко. Я не один год наблюдаю за ними и могу сказать одно: с них достаточно. Их мир многое у них отобрал, а взамен не дал ничего. Так что я решил ненадолго разбудить в себе альтруизм и подарить им новый мир. И, разумеется, потешить себя зрелищем крайне вытянутой физиономии Михаила, когда он обнаружит пропажу.       — Но ведь он наверняка сможет вернуть их… — встревоженно заговорил Джон.       — Ты меня не слушал? — приподнял бровь Гавриил. — Грань реальности почти невозможно пересечь. Только на развилке она ослабевает настолько, что можно рискнуть пройти через неё, создавая ещё большую нестабильность. А теперь вообрази — если Михаил решит прогуляться в прошлое и помешать мне, он создаст петлю времени, ответвившуюся от стабильного участка к нестабильному. Прибавь ещё наличие в этой точке сразу двоих архангелов и страховку от не последнего по мощи ангела. О нет, мой братец никогда так не рискнёт, ибо подобное сочетание факторов приведёт к разрыву ткани бытия.       Джон не мог с уверенностью сказать, что понимает всё, что только что сказал Гавриил. Он никогда не пробовал мыслить во вселенских масштабах и поэтому был вынужден принимать на веру услышанное. Впрочем, его устраивало то, что Михаил не доберётся до мальчиков. Большего ему знать и не требовалось.       А вот Миссури взволновалась не на шутку. В отличие от Джона, она примерно представляла себе, к чему приведёт гипотетическое возвращение Михаила в прошлое, и не была вполне уверена, что у того не хватит дурости на подобный поступок.       Между тем Гавриил продолжал:       — Для простоты восприятия попробуйте представить, что Вселенная — это человеческий организм, а все эти хитросплетения миров — сосуды. И один из сосудов вдруг рвётся. Миллиарды жизней, воспоминаний, душ оказываются в межмирном пространстве без прошлого, настоящего и будущего, навеки застревают в ловушке, имя которой «ничто». Условно назовём это внутренним кровотечением. А от внутреннего кровотечения можно и умереть. Михаил никогда не допустит разрыва ткани бытия, потому что он приведёт как минимум к искажению времени и пространства в близлежащих к точке разрыва мирах (что, кстати, чревато новыми разрывами), а как максимум — к разрушению Вселенной. Мой брат всё-таки не настолько идиот.       Гавриил вдруг присвистнул и с таким видом, будто только сейчас заметил присутствие в гостиной Дина, притулившегося в уголке дивана, приблизился к нему, присаживаясь напротив мальчика на корточки:       — Дин Винчестер, — констатировал архангел. — Шоколадку будешь?       Малыш осторожно двумя пальчиками принял предложенный дар.       — О, и Сэмми! — довольно воскликнул Гавриил. — Даже не верится, что вырастешь двухметровым лосярой. Умеет же Кроули меткие прозвища давать…       Усмехнувшись каким-то своим мыслям, архангел поднялся и вновь повернулся к Джону.       — Я заберу их. — Он хмыкнул, снова взвешивая на ладони леденцы. — Не принимай на свой счёт, это не ради тебя. Ты останешься здесь, — уже серьёзным, без тени шутки голосом продолжал Гавриил, — будешь расхлёбывать последствия. Твоя война закончится на тебе, как и должна была. Если ты по наивности человеческой полагал, что я по доброте душевной, как люди говорят, устрою вам троим безоблачную жизнь без монстров в уютном далёком мирке, то ты жестоко ошибался. Я фокусник и развлекаю, как правило, только себя.       — Я знал, что у всего есть цена, — как мог, спокойно ответил Джон.       Где-то внутри у него всё же теплилась надежда, что ему удастся избежать расставания с сыновьями, однако он с самого начала понимал, что едва ли это возможно. Своей жаждой мести он разрушит жизни мальчиков, навяжет им охоту, на которой они однажды сложат головы. Нет, он не сможет беспечно жить, пока по земле разгуливает желтоглазый и прочие твари…       Джон не хотел в этом признаваться и самому себе, но ещё несколько дней назад он решил, что его детям будет лучше без него. Он готов был отпустить их, лишь бы знать, что они в безопасности, счастливы и проживут долгую жизнь, не жертвуя собой ради тех, кого не знают. А то, что ему будет невообразимо больно расставаться с ними… что ж, он готов стерпеть и эту боль, если для его малышей всё обернётся к лучшему.       Джон отдавал себе отчёт в том, что доверять архангелу, брату Михаила — поступок весьма опрометчивый, однако Гавриил не внушал опасений касательно серьёзности своего намерения забрать детей. Да, как только архангел исчезнет с шорохом крыльев, Джону не будет ничего известно о дальнейшей судьбе сыновей, но он не думал, что фокусник лжёт. По крайней мере, не в этот раз.       — Ты заберёшь их сейчас? — после недолгой паузы глухо спросил он.       Дождавшись кивка архангела, Джон чуть поджал губы и спрятал руки в карманах джинсов.       — Дашь мне время? Проститься…       — Недолго, — тихо согласился Гавриил, опускаясь на диван. — Я жду. И ещё один момент.       Джон, шагнувший было к мальчикам, остановился, вопросительно глядя на фокусника.       — Я дам гарантию того, что они не совершат уже сделанных ошибок. Да, мир, в который я намерен их перенести, не имеет почти никакого отношения к данной реальности, но лучше подстраховаться, — Гавриил сощурился, словно припоминая. — Через тридцать лет от текущей временной точки в их жизни образуется небольшое затишье, маленькая брешь между вселенскими проблемами их мира. Только из того периода их можно выдернуть относительно безболезненно, без риска развалить планету в их отсутствие. Весь пройденный путь, их память — я отдам им самим, лишь более юным. Разумеется, предприму меры, чтобы они не чувствовали себя взрослыми, застрявшими в детских телах. В их сознаниях тоже будет своего рода развилка от этого дня, две жизни: та, которую они уже прожили, и та, которую они проживают сейчас. Это поможет им не путать реальности и чувствовать себя детьми.       — Спасибо, — сдавленно поблагодарил Джон. — Спасибо…       — Прощайтесь, — довольно резко произнёс Гавриил, переводя взгляд на окно.       Миссури скорбно поджала губы и отвернулась. Она догадывалась, что Джон не покинет эту реальность, не когда он так одержим идеей мести желтоглазому. Даже зная, чем его месть могла обернуться его детям, он всё равно предпочёл её возможности остаться с детьми. С другой стороны… виды желтоглазого демона на Сэма, а ангелов — на Дина не оставляли ему этого выбора.       Часть Джона всё ещё отказывалась верить в происходящее, и даже гарантия, обещанная Гавриилом, не вселяла в него абсолютной уверенности в благополучии детей. Но отматывать назад уже поздно, решение принято. Взялся за дело, так доведи его до конца…       — Сэмми, — Джон взял малыша на руки и бережно прижал к груди, целуя в лобик. — Прости… но так будет лучше.       Мужчина благодарил судьбу за то, что младший сын пока так мал, что не понимает прощания. Не осознаёт, что отец держит его на руках в последний раз. Он даже не запомнит его… Будет знать лишь того Джона Винчестера, который вырастил его в другой, прежней жизни. И от этого было вдвойне горько…       — Забери, — Джон охрип, сглатывая ком в горле. Гавриил, не отрывая взгляда от его лица, принял ребёнка на руки, а человек повернулся к другому мальчику, который, в отличие от брата, прекрасно осознавал, что его разлучают с единственным живым родителем.       — Нет, — у Дина внезапно прорезался голос, пропавший несколько недель назад.       — Так… так надо, Дин, — глухо припечатал Джон.       — Не хочу… папа! — малыш вцепился ручками в ворот куртки отца, обхватил ногами его торс, отказываясь переходить на руки к незнакомцу, который хотел забрать его и Сэмми от папы навсегда… По бледному, осунувшемуся за последний месяц личику потекли крупные слёзы.       — Нет!.. Я хочу с тобой!       — Со мной нельзя, Дин, — Джон сморгнул слезинку, поднимая голову. — Я должен остаться здесь, а ты… позаботься о Сэмми, хорошо? Прости, малыш… — Он прижался губами ко лбу ребёнка. — Но это… это правильно.       — Неправильно! — заревел мальчик, кулачком размазывая слёзы по щекам. — Не бросай меня, папа!..       Словно ощутив волну горя от старшего брата, Сэм громко заплакал, протягивая ручки к отцу.       — Простите меня, мальчики… — Джон с усилием провёл ладонью по лицу, стирая влагу с щёк. — И прощайте.       Гавриил, по-прежнему хранящий гробовое молчание, протянул свободную руку к Дину.       — Нет! Нет!. НЕ-ЕТ!.. — Дин кричал и брыкался, цепляясь за отца.       Уже не пытаясь сдерживать слёзы, Джон молча расцепил тонкие пальчики, отдавая первенца архангелу. Крепко прижав к себе упирающегося изо всех сил ребёнка, Гавриил наконец проронил:       — Это смело. Всё-таки вы, люди, самые дивные Божьи творения…       Зашелестели расправляемые крылья, в огнях свечей отбрасывающие тени на стены, и в следующее мгновение в гостиной небольшого уютного дома остались лишь ясновидящая и простой смертный человек, чьи плечи мелко вздрагивали, опустившись от тяжести утраты…              (S08E12)              Сэм опустил молоток и отошёл от простого деревянного креста на несколько шагов назад, поравнявшись с Дином. «Г. Винчестер» — гласила вырезанная ножом надпись на горизонтальной дощечке под символом Просвещённых.       Дин тяжело смотрел на очередное надгробие. Скольких уже друзей, близких, родных они похоронили? Он даже не пытался считать — неблагодарное дело. По сердцу привычно полоснула боль и острая тоска. Генри… Кто знает, как сложилась бы их жизнь, если бы он вернулся к сыну и растил его как будущего Хранителя знаний? Но нет. Истинный Винчестер, отринув разницу во времени, до последнего стоял за свою семью. Он знал, чем рискует, помогая им, и всё же — помогал, потому что они — часть его семьи, и неважно, какой год на дворе.       Дин дёрнул уголком губ. Сейчас он видел огромную пропасть между Генри Винчестером и Сэмюэлем Кэмпбеллом. Оба их дедушки были в одном положении. Они оба оказались в другом времени, один хотел вернуться к сыну, а другому обещали вернуть дочь, и у обоих был выбор: цепляться за надежду увидеть своего ребёнка или прямо здесь и сейчас спасти своих внуков. Сэмюэль бредил старой фотографией улыбчивой девушки и предпочёл поверить демону-манипулятору. А Генри выбрал «здесь и сейчас».       — Теперь ясно, — голос Сэма прервал раздумья брата.       — Хм? — издал вопросительный звук Дин, возвращаясь в реальность.       — Слова купидона, — пояснил Сэм, не отрывая глаз от имени дедушки на кресте. — Зачем Небеса стремились свести маму и папу. Винчестеров и Кэмпбеллов — интеллект и силу.       — Тебе вот всё ясно, — качнул головой Дин, понимая, что брат думал почти в том же ключе, что и он сам. — А я на семейном древе вижу лишь мертвецов.       Перед мысленным взором вдруг мелькнуло воспоминание, и Дин запустил руку в карман куртки, доставая потёртую фотографию.       — Эй, я… нашёл это в бумажнике Генри.       Сэм осторожно взял фото, внимательно всматриваясь в лица запечатлённых на нём молодого мужчины и темноволосого мальчика.       — Папа тут счастлив, — помедлив, проговорил Сэм, возвращая брату фотографию.       — Жаль, что он не узнал правды. Все эти годы он считал, что старик его бросил, а бедняга на самом деле пожертвовал собой ради нас. Долбаные путешествия во времени…       — Думаешь, он стал бы другим?       — Кто?       — Папа. Если бы его отец был рядом?..       — Ты про наше воспитание? — уточнил Дин. — Сэмми, он старался как мог…       — Я знаю, — перебил Сэм. — Знаю. Как и все они, — он показал на могилы Просвещённых.       Братья молчали. Сказать было нечего — все слова давно закончились, а чувства выгорели. Страх? После Ада самые опасные монстры вызывали лишь здравые опасения. Отчаяние? Из тупика тоже можно сделать выход, если пробить его лбом или расшибиться в лепёшку. Боль потери? И та притупилась. А для смеха, радости по мелочам места нет уже давно — слишком уж разрослась в душе всепоглощающая пустота.       — Ты тоже это чувствуешь? — негромко спросил Дин, гипнотизируя имя деда.       — Что? — отозвался Сэм.       — Полное ничего, — коротко ответил охотник. — Я помню, как мне должно быть больно. А я испытываю лишь сожаление. Я так устал терять близких, Сэм, — Дин закусил губу. — Так устал… что нет уже сил горевать. Знал бы ты, как мне хочется просто опустить руки…       — Я знаю. Я знаю, Дин. — Младший брат измученно посмотрел на старшего. Его даже не удивило то, что тот сам завёл разговор по душам, а ведь это такой нонсенс для Дина!.. Но он тоже устал.       — Тогда почему мы всё ещё это делаем это? Почему спасаем этот мир, отдавая всё, что имеем, и каждую секунду ожидая, что он потребует в жертву одного из нас? Обоих сразу? А мы всё возвращаемся, если не сами — так кто-то окажет медвежью услугу. Не хочу, надоело…       — Опять ноешь, Дин Винчестер? — насмешливый голос, раздавшийся за спинами братьев, заставил их подскочить и резко обернуться.       — Гавриил? — Сэм непонимающе уставился на архангела, который не должен быть живым.       — Подбери челюсть, Сэмми, она тебе ещё понадобится, — архангел одарил его своей фирменной улыбкой. — Я бы предложил тебе шоколадку, да вот руки заняты…       — Какого?.. — пробормотал Дин, пытаясь осознать тот факт, что на руках Гавриил удерживал их самих, только совсем мелких и зарёванных.       — Дин, это же… — казалось, Сэм сейчас достанет из дневника отца семейную фотографию, чтобы подтвердить свою догадку.       — Надоело, говоришь? — приподнял бровь фокусник. — Бойся исполнения желаний. Я вам, оболтусы, всерьёз намерен новую жизнь подарить. Не просрите свой шанс и мои труды, поняли?       Вытрясти информацию из хитро улыбающегося архангела, хоть и очень хотелось, братья не успели. Гавриил лишь прищёлкнул пальцами…              Снежные хлопья неспешно кружили, опускаясь белым покрывалом на притихший во время занятий замок. Альбус Дамблдор со вздохом облегчения отодвинул на край стола кипу разобранной документации и теперь сосредоточенно раскладывал по чайному блюдечку лимонные дольки.       — Воистину вижу в вас родственную душу, — рядом с насестом Фоукса с шелестом крыльев появился невысокий человек, держащий на руках двух малышей. Феникс недоумённо курлыкнул, склоняя голову набок и придирчиво изучая взглядом новоприбывшего, не решаясь принять его за себе подобного — уж больно гость смахивал на человека. Наконец, придя к выводу, что наличие крыльев проще проверить непосредственно, чем гадать есть они или нет, Фоукс с чисто исследовательским интересом хватанул клювом перо архангела, тщетно пытаясь выдернуть добычу из крыла чужака.       — Зараза! — выругался Гавриил, отпрыгивая от птицы.       — Нечасто живым доводится узреть воочию ангела, — спокойно разглядывая гостя, проговорил Дамблдор.       — Берите выше, — хмыкнул фокусник после непродолжительной борьбы сердитыми взглядами с фениксом. — Имя мне Гавриил.       — Что же архангелу потребовалось на земле? — директор Хогвартса приблизился к фокуснику. Его обуревало любопытство, шутка ли — одна из самых могущественных сущностей мироздания прямо перед ним, однако он отлично знал, что у столь сильных существ, как правило, настолько же переменчивое настроение. А навлечь на себя и, как следствие, на школу гнев архангела Альбус очень не хотел.       — Как выражаются люди, убиваю сразу нескольких зайцев: развлекаю себя, подкладываю бо-о-ольшую такую свинью своим братьям и заодно спасаю двух маленьких человечков. Они заслужили этот шанс, — Гавриил окинул детей задумчивым взглядом. — Я буду приглядывать за ними, Альбус Дамблдор. Позаботьтесь о них.       И, сгрузив свою ношу на одно из широких комфортных кресел, предназначенных для посетителей кабинета директора, архангел исчез с трепетом крыльев.       Переведя дух и проморгавшись, Альбус присмотрелся к детям, оставленным ему. Один малыш, месяцев семи отроду, крепко спал, стиснув крохотные кулачки, а второй, лет четырёх, сжавшись в комок, следил за пожилым человеком тяжёлым замученным взглядом.       «Не должно быть у ребёнка такого взгляда,» — подумал директор, а вслух спросил:       — Как тебя зовут, мой мальчик?       — Дин Винчестер, — прошелестел малыш. — Мой брат, Сэм. И я не ваш, — на грани слышимости закончил он.       — Как скажешь, Дин. Я помогу вам с братом, ты позволишь?       Несколько секунд мальчик пристально всматривался в глаза старого мага, прежде чем кивнуть.       «А глаза-то зелёные,» — вдруг поймал себя на мысли Альбус и усмехнулся в бороду. Теперь он знает, кто сможет вылечить этого ребёнка. И кого вылечит этот ребёнок…