In the New Beginning

                    —… В настоящее время Северус пребывает в Ильверморни, занимаясь лечением подопечных. У мальчиков сильное магическое истощение, им потребуется время, чтобы встать на ноги. — Макгонагалл свернула свиток с докладом о событиях в североамериканской школе чародейства и волшебства и поверх очков посмотрела на впавших в задумчивое состояние коллег.       Весь преподавательский состав Хогвартса сейчас находился в кабинете директора на собрании, посвящённом экстренному возвращению профессора трансфигурации.       Несколько дней назад, второго мая тысяча девятьсот девяносто первого года, защитный купол Ильверморни пал жертвой сражения архангелов и всплеска стихийной магии. Ситуация обстояла так, что волшебникам редко доводилось встречаться со столь могущественными сущностями, как ангелы, не говоря уж об их высшем руководстве, о котором здесь только слышали. Даже демоны — и те предпочитали держаться подальше от носителей магии, и о них ходили лишь слухи.       Альбус Дамблдор уже давно выстроил теорию об инвариантности реальностей, однако доклад Минервы заставил его несколько расширить горизонты этой теории, добавив в неё также множество совершенно иных миров со своими реальностями. К счастью, в Ильверморни оказалось не так много людей, лицезревших явление архангелов и при этом постигших смысл их беседы, поэтому совсем уж неприятных последствий удалось избежать. Полностью стереть инцидент из памяти очевидцев оказалось невозможно, и было принято решение временно бездействовать.       Учитывая тот факт, что произошедшее имело прямое отношение к двум маленьким колдунам, все Министерства магии потребовали директора Хогвартса на ковёр — как-никак, именно он принял решение обучать их основам творения волшебства. Последние дни Дамблдор напролёт проводил в перемещениях между разными странами и их Министерствами и неимоверными усилиями отстоял право юных колдунов спокойно жить и развивать свои способности под крышей Хогвартса, потрясая бумагами, подтверждающими опеку Северуса над мальчиками, и своими воспоминаниями о встрече с Гавриилом. Магическое сообщество согласилось с тем, что необходимо организовать детям все условия для нормальной жизни, чтобы повысить шансы возвращения умений колдунов в этот мир и восстановления баланса магии.       Тем не менее, несмотря на, казалось бы, мирное решение вопроса, ситуация всё равно оставалась напряжённой. Система защиты Ильверморни снова требовала полного восстановления; появление архангелов спровоцировало сигналы тревоги во всех магических школах, а также мэнорах чистокровных семейств.       Этот инцидент, случившийся не где-то, а прямо в стенах одной из академий волшебства, заставил всё магическое сообщество вспомнить, что волшебники — отнюдь не верхушка пирамиды тех, кто наделён сверхъестественным могуществом. А так как установить контроль над архангелами не представлялось возможным, было решено приглядывать за другими участниками происшествия.       Альбус надеялся сохранить имена братьев в тайне, однако это не представлялось возможным, и информация о двух маленьких колдунах распространилась среди чистокровных фамилий и Министерств. Теперь, как сказала бы Чарли, за Винчестерами следит Око Саурона.       Радикальные предложения вроде ликвидации чрезмерно сильных для своего возраста носителей магии отметались и ни в коем случае не принимались к рассмотрению — необходимость восстановления баланса понимали если не все, то большинство. Тем не менее, мыслей у всех было много, и на экстренном собрании представителей Министерств было принято решение наблюдать за братьями, дабы вынести окончательный вердикт об их безопасности для общества.       — Кажется, выходки Мародёров покажутся нам детскими играми, — философски заключила Макгонагалл, в душе мечтая только накапать себе валерьянки.              Майская ночная прохлада сменилась июньским тёплым солнцем, стены Ильверморни наконец вернулись в исходное состояние, система защиты проходила заключительные этапы восстановления, но исцеление колдунов с трудом сдвинулось с мёртвой точки.       Северус неделями отпаивал подопечных восстанавливающими и укрепляющими зельями, однако спустя месяц с лишним вынужден был признать, что дальше дело за ними. Как говорится, все проблемы из головы, и болезненное состояние мальчиков Снейп теперь списывал на их личные переживания, которыми они с ним предсказуемо не поделились.       После встречи с архангелами зельевар не знал, что и думать. Прошлое у братьев оказалось более чем насыщенное событиями и странными знакомствами, и он начал понимать, почему Джон Винчестер принял решение отослать сыновей подальше от себя. Причём «подальше» вырисовывалось шокирующих масштабов: и в отношении расстояния, и пересечения не просто грани реальности, но мира, и, судя по некоторым фразам, ещё и путешествия во времени. М-да, кажется, Джон Винчестер привык работать с размахом.       Вопросов к мальчикам стало ещё больше, и Северус чувствовал, как стремительно испаряется терпение, которое он тренировал последние семь лет. Молчать и ждать теперь казалось не лучшей стратегией, однако допрашивать детей, пока они не поправятся, зельевар не собирался.       Он не догадывался, что и его подопечные думают в подобном ключе. На собственном опыте познавшие, сколько проблем приносит ложь или даже просто сокрытие правды, Винчестеры тяготились ситуацией, поскольку понимали, что никакое доверие не выдержит груза той недосказанности, которую они создали, наивно полагая, что всё обойдётся.       В апартаментах целыми днями царила тишина, нарушаемая лишь неглубоким дыханием детей, вознёй котёнка вампуса и шелестом страниц.       Братья не разговаривали даже друг с другом — им обоим нужно было обдумать последние события и сделать выводы, принять какие-то решения для себя. Неприятная взвесь от всколыхнувшегося прошлого снова становилась осадком; тоска по отцу перестала грызть душу, как в первые дни; а до мира в душе всё ещё было как пешком до Луны.       Обоим Винчестерам не давал покоя вопрос: а был ли смысл во всём, что с ними произошло за семь лет? Окончательно уйти от своего прошлого они не смогли — события второго мая доказали это, и никаких разночтений быть не могло; видеть светлое будущее не приучены были оба. Столько раз они говорили о новой жизни, меняли свои привычки, адаптировались, а старая всё равно нашла, как напомнить о себе.       — А, может, мы зря пытаемся забыть? — пробормотал Дин вслух, невольно привлекая внимание брата.       — Ты о чём?       — Ты не думал, что со всеми этими словами вроде «не годится новую жизнь проживать по-старому», мы изменяем себе? Это ведь явное противоречие, — старший преувеличенно внимательно разглядывал ладони. — Говорим: «Мы не отказываемся от своей сути», но при этом старательно переучиваемся, подстраиваемся под какие-то нормы, загоняем себя в рамки. Это на нас не похоже.       — Но ведь те слова принадлежали тебе, — Сэм переместился на своей кровати, поворачиваясь к брату корпусом. — Ты сказал их четыре года назад.       Дин поднял жёсткий взгляд на младшего и коротко припечатал:       — И ошибся, Сэм. Мы… — он на секунду сжал переносицу и зажмурился. — Мы же не стали другими людьми от того, что Гавриил перенёс нас в другой мир!.. Но мы усердно прикидываемся теми, кем не являемся.       — Что ты имеешь в виду?       — Мы оказались здесь как дети, взятые из одной реальности нашего мира, с сознаниями нас самих же — взрослых из другой. Не будь второго пункта, наверное, всё было бы нормально. Мне было четыре, и со временем я бы забыл тот мир, рос среди волшебников и свято верил, что тут и родился. Про шестимесячного тебя и говорить нечего. Но мы-то, мы — те, кто мы есть сейчас, кем нас потрудился сделать Гавриил — мы не совсем дети. У нас за плечами целая жизнь, и мы не вправе её перечёркивать. Хотя бы потому, что нам самим от этого плохо. Мне кажется, — Дин на миг прервался, собираясь с духом. — Мне кажется, единственное правильное решение, которое я принял с того момента, как мы тут оказались — это выбрал дом Вампус, прислушавшись к зову сердца. А всё остальное… попытки переделать себя, притворяться — всё это пустая блажь, от которой мне и хреново так сейчас. Я хочу, чтобы ты понял: я не жалею о прочитанных для самообразования книгах, даже об учебнике по алгебре, не жалею о походах в гости к Петунье, не жалею о дружбе с Летицией, потому что оказалось, что иметь друга в школе классно. Я жалею о том, что верил в то, что могу себя изменить. Я вдруг понял, что я себя устраиваю. Такой, какой есть. И ты тоже меня устраиваешь.       — Ну, спасибо, — фыркнул Сэм и посерьезнел. — Я понял тебя. Сам ведь о том же думал. Помнишь, Гавриил сказал, что мы переделаем мир под себя, если захотим?       На лице Дина расцвела каверзная улыбка.       — Я знаю, к чему ты клонишь, Сэмми. Этот мир ещё о нас услышит, да?       — Иначе и быть не может, — отозвался младший, улыбаясь брату в ответ.              Поезд нёсся из Бостона в Вашингтон, за окнами лесополосы сменялись полями, и два брата провожали их взглядами: больше не тоскуя, не высматривая знакомые пейзажи, а ощущая лишь светлую грусть по очередному пройденному этапу жизненного пути.       — Интересно, — улыбнулся Сэм, отвлекаясь от созерцания просторов пересекаемого штата, — как правильнее сказать? Всё теперь будет по-новому или всё-таки по-старому?       Дин хмыкнул и вскинул на брата глаза, на дне которых плясали чертенята:       — Всё будет по-нашему, Сэмми.       Улыбка Сэма стала ещё шире, а Дин продолжил:       — Знаешь, я провёл много времени, изучая школу и все её закоулки, и однажды забрёл в неиспользуемую и совершенно необжитую часть замка. Помнишь наше давнее дело: призрак девочки, утонувшей в бассейне, её кукольный домик?       Младший кивнул, пока не понимая, к чему клонит брат.       — Так вот, в одной комнате я нашёл нечто похожее: игрушечный мэнор, куклы, но не обычные, а изображавшие семью Изольды Сейр. Должно быть, она создала эти игрушки для дочерей по памяти. Я смотрел на этот дом и вспоминал, что нам рассказывала профессор Макгонагалл. Изольда назвала школу волшебства в честь дома, в котором выросла, а на его игрушечной копии сделала надпись… — Дин на секунду замолчал. — Дословный перевод «Ильверморни» — «Я никогда не буду скорбеть». И я в очередной раз подумал, насколько же сильной была эта женщина. Потеряв дом и семью, сбежав в чужой край, где у неё не было никого и ничего, она сохранила память о пройденном пути и возродила тени своего прошлого. Не отвернулась от него, а продолжила бороться и победила. След её борьбы — дом, выстроенный ею самой на фундаменте из воспоминаний и мечт.       — Кендрик много раз говорил, — вспомнил Сэм, — что Ильверморни стала спасением для Изольды.       — Ильверморни была и остаётся творением Изольды, — поправил Дин. — Но да, она нашла в ней своё спасение.       Несколько минут братья смотрели в окно на проносящиеся мимо пейзажи, впервые за долгое время ощущая то, что именуют миром в душе.       — Знаешь что, Сэмми, — Дин легко улыбнулся и чуть прищурил глаза. — Я никогда не буду скорбеть.       Сэм рассмеялся и ничего не ответил, прекрасно зная, что брат понял всё и без слов.       Ильверморни стала для братьев не просто остановкой на дороге, не просто особым делом и не просто значимой вехой на их жизненном пути, но символом их нового начала.       Жизнь продолжается — не старая, не новая, а их. Не один год братья шли к тому, чтобы осознать это, и наконец, в гранитном замке на вершине горы, они нашли ответ.       «Я никогда не буду скорбеть», — подумал каждый из них и улыбнулся, отпуская свои горе и тоску. Впереди дорога — долгая, полная крутых поворотов — и они не забудут ни одной остановки, сохранят в памяти каждую из них, но не ради того, чтобы раз за разом забываться в воспоминаниях, путая прошлое с настоящим, а чтобы выстроить будущее из лучшего, что случалось с ними в жизни.                     

Продолжение следует…