In the New Beginning

                    — Дин! ДИН! — кричал Сэм, юрко пробираясь между паникующими студентами к гостиной дома Вампус. — Где мой брат?       Сэм схватил рукав голубой мантии показавшегося знакомым человека и не ошибся: он остановил заспанную, с трудом осознающую реальность Летицию Ашер.       — Должно быть, в спальне мальчиков, — Летиция отчаянно пыталась сосредоточиться. — Что случилось?       — Защитный купол Ильверморни вновь разрушен. Чёрт… — Сэм закусил губу. — Почему прошлое не может оставить нас в покое?       — Что? — галдёж учеников перекрыл тихие слова. Мальчик мотнул головой.       — Мне нужен мой брат.       — СЭМ! — Дин появился неожиданно, растерянно смаргивая остатки сна. Жизнеописание Салазара Слизерина, а в особенности — основание Хогвартса и раскол Основателей, оказалось настолько интересным, что снилось мальчику и ночью.       — Кто нагрянул? — первым делом решил выяснить старший.       — Михаил. — Коротко ответил Сэм.       — Что?.. Как? Вот сволочь!       — Вы о ком? — Летиция непонимающе смотрела на мальчишек. Дин отвлёкся на неё.       — Не имеет значения. Нам нужно уходить и быстро.       Бесконечный поток учеников бурлил на лестницах, в коридорах, реками стекаясь в вестибюль школы, заполоняя балкон, тянущийся вдоль помещения.       — Туда, — Сэм потянул брата за руку и, отколовшись от потерявшейся среди сокурсников Летиции, они спустились вниз, к Северусу, ожидавшему их у статуй покровителей.       Однако уходить куда-то было уже поздно. Защитный купол замка пробит, могущественная сущность уже здесь, среди снующих паникующих людей, ищет свою цель…       В Круге покровителей раздалось хлопанье громадных крыльев. Все — ученики, преподаватели, несколько пакваджи — замерли, устремив взгляды на появившегося из ниоткуда человека в кожаной куртке. С виду он был похож на обыкновенного магла, но синие огоньки в глазах ясно давали понять ошибочность такого предположения.       Дин застыл как вкопанный, мгновенно узнав того, кто стал сосудом Михаила.       — Уходим, — одними губами прошептал Северус и потянул подопечного за руку. Оцепеневший Сэм цеплялся за его мантию, а старший мальчик резко вырвался.       — Нет, нет, — Дин невольно сделал несколько шагов навстречу новоприбывшему. — Папа.       Зельевар вскинул взгляд на то существо, что под раскаты грома и замерцавшие огни свечей распростёрло над собой тени огромных крыльев.       — Дин, это не он! — прозвенел в тишине зала тонкий, почти надорванный голос Сэма.       — Брат, — грохотом отдался от стен призыв. В тот же миг у ворот Ильверморни возник невысокий человек, за чьей спиной тенью стлались крылья. Мимические морщинки на его лице говорили, что ему свойственно постоянно улыбаться или кривиться в усмешке, но сейчас он был предельно собран и серьёзен.       — Гавриил.       Дин вздрогнул при звуках знакомого голоса, которого он не слышал уже много лет, но хранил в памяти как одну из величайших ценностей.       — Мне непонятно, брат, — Михаил выделил последнее слово, наделив его нотками презрительности. — Отчего ты идёшь против меня? Зачем скрываешь от меня истинные сосуды? Ты знаешь, так задумал Отец. Они сыграют свои роли.       — Я думал так же, — ответил Гавриил. — Мне так тошно было смотреть, как мои братья носятся с планом Небес, как хотят потешить ушедшего в бессрочный отпуск Отца, что я ушёл, а после сам подталкивал сосуды к исполнению предназначения. Я просто хотел, чтобы всё закончилось.       — И что же изменилось? Зачем ты перенёс их, — Михаил выбросил руку в сторону, указывая на Винчестеров, — в этот мир? Зачем последовал по такому сложному пути: покинул собственную реальность, ответив на мольбы их отца, забрал их, вернулся, запутал свои следы во времени?       Гавриил хмыкнул.       — Да, я мог бы поступить проще. Я мог бы не помогать Джону Винчестеру в твоей реальности, а сразу вернуться в свою, найти парней во времени и воспользоваться его линейностью. Результат был бы почти тот же, разница в том, что я изменил бы только свою реальность, а не обе наши. Я вообще случайно получил весточку от Джошуа, она предназначалась другому мне, а я перехватил сигнал. И, повторюсь, мог бы сделать всё иначе, но решил, что получу намного больше, если изменю жизнь сразу пятерых людей: Джона Винчестера в твоей реальности и его сыновей — в обеих.       — Я не могу тебя понять, — покачал головой Михаил. — На чьей ты стороне, брат?       Гавриил немного грустно улыбнулся.       — Я говорил однажды Люциферу — я на стороне людей. Самых совершенных творений Отца. Я скажу тебе то же самое, что и ему: ты мой брат, и я люблю тебя. Но ты просто огромный мешок дерьма.       Михаил коротко рассмеялся, на секунду поднимая глаза к стеклянному своду зала.       — Отец был прав, — продолжал Гавриил. — Они лучше нас. У них есть изъяны, но они стараются. Стать лучше. Прощать. Я очень долго отсиживался, но теперь я в игре. И я не за тебя. Я за них. Так я сказал Люциферу, так говорю теперь тебе.       Михаил оборвал свой смех и развёл руки в стороны.       — И это не имеет никакого значения. Ты ничего не можешь изменить: я здесь, я нашёл их, и никто не помешает мне вернуть их обратно. Гавриил, ты много сил потратил на то, чтобы они оказались тут именно такими, прошедшими свой путь и не потерявшими память о нём. Но это неважно. Я заберу их, сотру воспоминания. Отдам верным ангелам, и те вырастят сосуды. Я исключу любую возможность влияния людей на них, и в нужное время они дадут своё согласие, не споря и не пытаясь убежать. Они будут рады исполнить своё предназначение.       Сэм неосознанно прижался ближе к опекуну, услышав такое потенциальное развитие дальнейших событий. Чувствуя дрожь ребёнка, Северус мягко опустил ладонь на взъерошенную со сна макушку. Больше всего зельевар сейчас желал убраться подальше от разглагольствующего архангела и забрать своих подопечных, надёжно спрятать, чтобы всякие крылатые твари не добрались до его мальчиков.       — Ты никогда не сможешь заставить Винчестеров по-настоящему забыть Охоту, — криво усмехнулся Гавриил. — Она у них в крови, тебе ли не знать. Ты никогда не сотрёшь их семейные узы и никогда не превратишь их в безвольных кукол, выращенных только ради твоей прихоти.       — Ты плохо меня знаешь, — Михаил дёрнул уголком губ.       — Я знаю тебя десятки тысяч лет! — громыхнул Гавриил. — Ты свято веришь каждому своему слову и всё время бьёшь себя пяткой в грудь, что ты хороший сын! Был бы ты таким, ты ценил бы людей. Но для тебя они такие же грязные тараканы, как и для Люцифера: только он не боялся заявить об этом Отцу, а ты завернулся во флаг Небес и травишь всех своим лицемерием! Ты жалок!       — Ты…       — Обещал Джону Винчестеру вернуть его семью, верно, Михаил? Это твой любимый метод воздействия. Ты так любишь ломать людей их же мечтами. Я уверен, этот человек знал, что ты его обманешь, но дал тебе своё согласие хотя бы ради того, чтобы ещё всего лишь один раз увидеть своих детей. Джон неглуп, Михаил. Он всегда знал, что ты — лживый лицемер, разбрасывающийся красивыми словами, а на деле едва переносящий лучшие творения Отца. Джон сказал тебе «Да», но не потому что поверил. Он просто хотел увидеть их. — Гавриил кивком указал на мальчиков.       — Мне нет дела до причин, по которым он согласился. Я получил то, что мне было нужно.       — Ну, конечно, — скривился Гавриил.       В эту же секунду зал вновь залил белый свет, в котором распахнулись две пары громадных крыльев. Стены Ильверморни содрогнулись, стёкла задребезжали; огни свеч заметались, пригибаясь и почти погаснув от ветра, порождённого расправленными перьями.       Удар крыльев Гавриила выбросил Михаила из Круга покровителей. Дин отмер.       — Нет!       — С ума сошёл, Винчестер? — развёл руками вступившийся за людей архангел. — Я тут вам помогаю, вообще-то!       — Ты убьёшь отца, — голос мальчика почти сорвался. — Не надо…       — Сейчас это не он, — покачал головой Гавриил. — И Джону не пробиться. А Михаил гуманностью не отличается и выщипает мне перья по одному, если я промедлю.       — И ты абсолютно прав! — зло ответил Михаил, поднявшись на ноги. Светящийся синими огоньками взгляд архангела упал на Дина в окружении Покровителей.              Джон Винчестер ничего не помнил с того самого мгновения, как сказал «Да» Михаилу. Может, совсем недолго, а может, уже годы он думал, что сгорает заживо рядом с архангелом. Сил едва хватало на то, чтобы оставаться в сознании, но никак не на то, чтобы ясно осознавать происходящее. Так было и было долго, насколько мог ощущать время Джон, заключённый в собственном теле.       Но лишь до тех пор, пока в измученное сознание не ворвался тонкий, ещё не сломавшийся голосок, зовущий его «папой».       Голосок, упрямо повторящий ему, как сильно он нужен.       Сквозь слёзы молящий, просящий быть услышанным.       Кричащий от безысходности и отчаяния.       Дин.       И вторящий ему Сэм.              — Отец! Папа! Очнись, пожалуйста! Ты же хотел увидеть нас, мы рядом с тобой! Борись! Мы не оставим тебя!              Смех архангела. Холодный, но от этого не менее искренний. О, как его забавляют эти маленькие существа, возомнившие, что люди могут быть сильнее первых созданий Отца. Они неправы — все, кто твердит о превосходстве людей и их совершенстве! Людям, как и прочим божьим тварям, положено следовать плану Небес, Судьбе, им не дано сражаться за якобы существующий выбор, не дано побеждать высших сущностей! Рождённый ползать не может летать. Так почему, почему они всё ещё не покорились?!.              — Не сдавайся! Ты можешь его одолеть!              Что же он сможет сделать, ничтожный человечек?..              Джон открыл глаза и увидел гостиную родного дома в Лоуренсе. Если и существовал какой-то Рай для него, так здесь — в месте, где он был счастлив искренне, неподдельно в течение нескольких лет. В месте, где его ждала Мэри.       Но сейчас её не было, и Джон понимал, что он не в Раю и собственное подсознание подбрасывает ему образ дома, в котором он мечтал жить со своей семьёй.       — Впечатляет, — его же голосом процедил Михаил, отталкиваясь от дверного косяка гостиной. — Затащил меня в своё сознание. Что, надеешься запереть меня здесь?       — Ты никогда не останешься в моём доме, пусть и созданном моим подсознанием. Тебе не место в нём, — Джон с тоской обвёл взглядом родные стены. — Ты уйдёшь.       Михаил расхохотался.       — Кто кого из нас использовал, м? Я ли занял подходящий сосуд или ты прокатился до другого мира за мой счёт?       — И то, и другое, — криво усмехнулся Джон.       Удар по челюсти архангела был быстрым и точно выверенным. Михаил пошатнулся и с ненавистью уставился на человека.       — Ты ничего не можешь мне противопоставить! — яростно крикнул он. — Я сотру тебя в порошок, уничтожу!       — Возможно. Но я получил то, что хотел, а ты нет. Я вновь рядом с сыновьями и слышу их зов, а тебя обманул собственный брат. Он прав. Ты жалок, Михаил.       Джону было смешно. Проживший десятки тысяч лет архангел бесился, как малолетка, выведенный из себя тридцатишестилетним человеком. Вопрос: кто из них более зрел?       При всём своём могуществе архангел оставался брошенным ребёнком, ведущимся на «слабо» и не умеющим удерживать в узде свою злобу. Он не понимал, как заведомо более слабое существо может одержать верх над ним, при всей своей хитрости и лицемерии не видел, как обводят вокруг пальца его самого.       Знай своего врага, архангел. Ты думал, что достаточно знать слабые стороны человека, но совсем позабыл о сильных, точнее, посчитал их несущественными, не уделил им должного внимания. В этом твоя ошибка — ты поверил в то, что ты всесилен, а человек ничтожен и слаб.       Но ведь и соломинка может переломить хребет верблюда.       Джон отлично понимал, что замешкайся он на мгновение — и секундное преимущество будет безвозвратно потеряно. Не дай собраться противнику с мыслями, выбей его за пределы ринга до того, как он сосредоточится настолько, чтобы нанести ответный удар — только об этом думал охотник, усиливая натиск, приближаясь к заветной двери, чья ручка уже повернулась и приоткрыла завесу.              Уже несколько минут Михаил стоял неподвижно, лишь в глазах бесновались синие огоньки. Это лучший шанс, решил Гавриил и сделал шаг к брату.       — Нет! — в него влетело что-то маленькое.       Архангел недоумённо опустил взгляд: на него одновременно сердито и просяще смотрели две пары глаз — карие и зелёные — и упирались в живот две пары ещё неокрепших от суровых тренировок ручонок.       — Пожалуйста, остановись, — Сэм сориентировался и поднял брови домиком. — Ты убьёшь его.       — Он наш отец! — Дин упрямо сверкал глазами. — Он справится с Михаилом сам! Он же Винчестер! По-другому и быть не может, ты же знаешь!       — Уж я-то знаю, — вздохнул Гавриил. — Вы, паршивцы, весь мир под себя переделаете, если вам того захочется.              — Убирайся прочь! — торжествующе выкрикнул Джон, толкая Михаила в настежь распахнутую дверь, за которой мерцали свечи, бросающие причудливые тени на четыре статуи.              В последний раз ярко полыхнули синим глаза Джона Винчестера, и из него вырвался поток белого света, устремившийся к воротам Ильверморни. Его ждал всё ещё не закрытый разлом в свой мир, к своим Небесам…       — А ну стоять!.. — откуда-то снизу раздался возмущённый детский голосок.       Увидев, как потерпевший сокрушительное поражение Михаил торопится удымить к себе, чтобы восстановить силы, Сэм разом вспомнил про свои «демонические» способности и выбросил руку вперёд и вверх, замедляя сверхъестественную архангельскую мощь.       — Дин, — напряжённо сквозь зубы выдавил младший. — У меня практики маловато и силы ещё не те… Ты не мог бы поучаствовать?..       — А, — зачарованный зрелищем старший брат встрепенулся. — Да, точно, сейчас!       Первое, что пришло Дину на ум — Огонь Геенны, но уже спустя секунду он отмёл это решение. Огонь Геенны призван выжигать тьму в душе, а мальчик не знал, насколько это применимо к архангелу. Да, святой невинностью Михаила не назовёшь, но сама суть его задумана Творцом как часть Его Света.       Оставался второй вариант, ещё ни разу не испробованный, рискованный.       Наверное, раньше Дин решился бы сразу, незамедлительно… Хотя нет. Пока рядом Сэм, он никогда бы не принял такое решение бездумно, но теперь помимо брата у него был и другой очень важный человек. Он не мог вот так просто отмахнуться от них обоих и рискнуть всем, но иного выхода сейчас не видел. Если дать Михаилу уйти, он непременно вернётся: через месяц, через год, через пять лет — ещё более сильный и обозлённый.       Нет, так дело не пойдёт.       Бросив неуверенный взгляд на опекуна, молчаливым изваянием застывшего рядом с покровителями и не вмешивавшегося в разборки архангелов, Дин перевёл глаза на беснующийся клубок слепящего белого света.       «Я сделаю это», — решился он и протянул руку к сдерживаемому титаническими усилиями брата архангелу. Сразу же вспомнились слова Гавриила насчёт Охоты. Мальчик улыбнулся уголками губ. Действительно, от неё им не уйти. Невозможно перестать делать то, что уже впечаталось в генетику.       — Дин, ну!.. — Сэм явственно скрипел зубами. Из носа младшего начала течь кровь.       Отсчитывая удары заходящегося сердца, Дин с трудом узнал свой голос, когда произнёс:       — Flamma ex inferno.       — Чт..? — Сэм поражённо уставился на брата, а затем на пол в центре зала.       Символ гордиева узла стал покрываться трещинами, камень исчезал в открывшейся зияющей дыре, уводившей прямиком в Ад. Лязг цепей и пронзительные крики эхом отразились от стен замка, а из глубины преисподней с рёвом поднималось ужасающее в своей мощи пламя.       «Мне нужен разлом», — Дин вспомнил, как семь лет назад помогал Миссури искать ангела, способного помочь, и глубоко вдохнул, отстраняясь от собственного тела.       Осознавать себя в качестве огня, фыркающего зелёными искрами, было странно, и Дин подозревал, что лишь он один видит всё в таком свете. Мысленно устремившись к куполу над залом, мальчик попробовал найти ту трещину, которую пробил Гавриил.       Разлом оказался совсем недалеко от Ильверморни — неудивительно, что эта школа пострадала сильнее прочих, ведь архангел вывалился почти у самых её ворот.       «Ты отправишься в свой мир», — мстительно подумал Дин: «Но попадёшь в клетку. Устраивай в ней локальный Апокалипсис на пару с Люцифером».       Flamma ex inferno. Адское пламя. Оно бушующим потоком вырвалось из преисподней, жадно вгрызаясь в предложенную добычу, жаждало вырваться из-под шаткого контроля мальчишки, угрожало спалить его дотла.       Дин почувствовал, что в груди словно натянулась тонкая струна, звенящая от напряжения — промедли он немного, и она лопнет.       — Отправляйся в Ад, — прошипел мальчик, отдавая последние силы на усмирение огня.       Разочарованно взревев, Адское пламя удовлетворилось полученным и нехотя возвратилось в расщелину, созданную колдуном, утаскивая за собой в недра клетки архангела Михаила.       Камень, подобно мозаике, собрался воедино, и гордиев узел на полу вновь стал целым и невредимым.       Гавриил, молча наблюдавший расправу над братом, нервно присвистнул:       — Хвала мне, что я так вовремя сбагрил вас двоих в этот мир! Теперь вы его проблема. Ну что ж, господа! Я был рад повидаться, но должен вернуться на своё законное место и закрыть разлом, пока худо не стало. И вот ещё что, — пронзительный взгляд архангела обратился в сторону Джона, медленно приходившего в себя после внутриголовного сражения с Михаилом. — Я и тебя должен вернуть, куда положено. В твоей реальности и так-то путаница неимоверная, а что начнётся без тебя!.. Лучше не проверять, серьёзно. Хотя бы один Винчестер у того мира должен быть, иначе он загнётся.       Джон и сам понимал, что остаться здесь не выйдет. Он обязан вернуться, ведь он не колдун, в мире магии чужой, зато в своём — отличный охотник, да и месть демону пока не завершена.       Вот только… его дети останутся тут. С горечью старший Винчестер понимал, что это место — лучший дом для них. Здесь никакой охотник не нападёт на его мальчиков за то, что они колдуны; здесь они ничуть не менее нужны, чем там.       А ещё, несмотря на то, что Михаил перестал быть проблемой, сколько монстров по-прежнему строят какие-то планы на его мальчиков? Нет, тот мир прекрасно проживёт и без них, а у этого, как и сказал Гавриил, будут свои Винчестеры.       Эта мысль заставила Джона печально приподнять уголки губ в улыбке. Кажется, теперь всё так, как и должно быть. Жаль, что им никогда не колесить по одним дорогам, но они всегда будут помнить друг друга.       — Думаю, вам нужно попрощаться, — негромко проговорил архангел, невольно вспоминая сцену их прошлого прощания, которой он стал свидетелем. — На этот раз… Навсегда.       Мальчики растерянно заморгали, а Джон повернулся к Северусу, стоящему в стороне и не мешающему подопечным.       — Они под твоей опекой, верно? — зельевар кивнул, внимательно вглядываясь в глаза маггла. В них метались образы красивой зеленоглазой девушки, уютной гостиной и такого же Адского пламени, заставившего почернеть светлые волосы матери маленьких колдунов.       — Позаботься о них, — попросил Джон, почему-то не сомневаясь в том, что этот маг даст его сыновьям всё, что дают своим детям родители.       — Обещаю, — скупо проронил Северус.       Джон взглянул на мальчиков, едва сдерживая судорожный вздох.       — Папа!..       Сэм подлетел к нему и обнял, что было сил. Прошлого прощания он не помнил, но почему-то пребывал в уверенности, что слёзы из его глаз текли и тогда. Ведь иначе и быть не могло.       — Сэмми, — старший Винчестер присел на корточки перед сыном. — У тебя должна быть замечательная жизнь. Без оглядки на толпы монстров, желающих навредить… Я уверен, так и будет. Учись хорошо, малыш, слушайся брата. Живи долго… У вас теперь все шансы на это есть, — он невольно улыбнулся сквозь навернувшиеся на глаза слёзы. — Но главное, будь счастлив. Обещаешь?       Сэм закивал, боясь, что голос его подведёт.       — Да, — с трудом выговорил он. — Обещаю.       Старший подошёл к брату со спины и положил руки ему на плечи.       — Дин, — Джон поднял взгляд на второго сына. — Присматривай за Сэмми.       Мальчик фыркнул и быстро вытер щёки тыльной стороной ладони.       — Как всегда, папа. По другому и быть не может.       — Но и о себе не забывай, — продолжил отец. — У тебя обязательно будет свой дом. Тот, который крепость. И семья. Ты… вы оба обретёте счастье. Договорились?       Прикусив нижнюю губу и часто моргая, Дин кивнул.       — Я обещаю тебе.       — Вот и славно, — Джон потрепал макушки сыновей. — Я буду спокоен за вас, мальчики. А теперь… мне пора.       Охотник внимательно посмотрел на ребят, на всю жизнь отпечатывая их в памяти, и приблизился к архангелу.       Сэм спрятал лицо в мантии подошедшего Северуса.       — Папа! — встрепенулся Дин, хватая отца за рукав такой знакомой кожаной куртки. — Постой. Пока ты ещё здесь, я должен сказать тебе кое-что очень важное.       — Что, Дин? — непонимающе нахмурился Джон.       Мысленно посчитав годы, мальчик продолжил говорить:       — Кейт Миллиган.       Джон вздрогнул, а Сэм удивлённо посмотрел на брата.       — Папа, ты этого ещё не знаешь, но она родила сына от тебя. Его зовут Адам. — Дин на секунду замолк, собираясь с мыслями. — Послушай. Когда ты отомстишь желтоглазому — а я знаю, что ты никогда не откажешься от мести — брось охоту и езжай к ним. Да, я отлично помню, что охота — это образ жизни, но бывают исключения, в их числе — наша мама. Она смогла уйти, и я верю, что ты тоже сможешь. А если какая-нибудь тварь придёт к вашему порогу, сначала стреляй, а потом спрашивай, как ты нас и учил. Ты должен уйти. — Дин глубоко вздохнул. — Адаму нужен отец.       — Но вам он тоже нужен, мальчики, — лицо Джона страдальчески искривилось.       Дин несмело улыбнулся, смаргивая слёзы, и обернулся к Северусу, за руку которого отчаянно цеплялся беззвучно плачущий Сэм.       — У нас он есть, — севшим голосом ответил мальчик и вытер щёки подрагивающей ладонью. — У нас два замечательных отца. Я люблю вас обоих. И горжусь вами обоими…       Дин не смог продолжать и, опустив голову, заплакал.       — Я тоже, малыш. Я тоже… мальчики мои…       Джон ободряюще сжал плечо сына и оглянулся на Гавриила, тактично не вмешивавшегося во второе прощание этих двоих, пусть и не наполненное отчаянными криками ребёнка, но ещё более тяжёлое, истекающее безмолвными слезами.       Архангел, не отрывая непонятного взгляда от человека, медленно поднял правую руку и, помедлив лишь мгновение, щёлкнул пальцами.       Ощутив, как вес отцовской ладони исчез с плеча, Дин громко всхлипнул и зарыдал в голос. Сэм вторил ему, пряча лицо в мантии зельевара.       — Всё же вы, Винчестеры… — глухо проронил Гавриил, скорбно поджимая губы. — Воистину, именно в вас воплотился замысел Господень о людях. Ибо нет созданий, подобных вам в своей… человечности.       И засиял кристалл на лбу Рогатого змея, и плачущее пение Птицы-гром эхом отразилось от стен Ильверморни, и поднял свою стрелу скорбящий Пакваджи… и отчаянно взревел Вампус, издавая будто последний свой крик. Предсмертный.       — Дин и Сэм Винчестеры, — громко, вторя покровителям домов, произнёс Гавриил. — Знайте, я всегда приглядываю за вами. И если однажды грянет беда, и шансов на победу не будет… Я приду на помощь. Отныне и до конца ваших дней.       Гордиев узел в центре зала воссиял, магия приняла клятву архангела — так же, как приняли её двое мальчишек-колдунов.       Дин медленно двинулся к Гавриилу, Сэм, шмыгнув носом, отпустил руку Северуса и подбежал к брату.       — Знаешь, Гавриил, — сквозь слёзы улыбнулся Дин. — А ты ведь… ты, ну… Короче, ты часть семьи теперь. По-любому больше от нас не отделаешься.       — А если вдруг, — на зарёванной мордашке Сэма расцвела счастливая улыбка, — тебе понадобится помощь, мало ли, какой урод нарисуется, ты всегда можешь обращаться к нам. Кого угодно в лепёшку раскатаем!       Засмеявшись на этих словах, мальчики порывисто обняли архангела. Тот, не ожидавший внезапных объятий и подобных речей, непроизвольно обнял детей в ответ и, подняв глаза к потолку в попытке скрыть смущение, пробурчал:       — Вот ведь паршивцы… Всё, хватит меня смущать, нагнали пафоса, негодяи. Мне пора. У меня там Casa Erotica стынет…       — Фу!.. — громко выдал Сэм и отпрянул.       — Лети отсюда! — сморщился Дин.       Ехидно прохихикав, Гавриил прищёлкнул пальцами и исчез.       — Вот же… даже слов цензурных нет, — покачал головой старший брат.       — Пакость какая, — передёрнулся младший.       Успокоившись благодаря выходке фокусника, Дин смог снова обратить внимание на своё состояние. Призыв Адского пламени, да ещё такого сильного, не мог не сказаться, и сейчас мальчик прислушивался к дрожанию натянувшейся струны в груди. Ему казалось, что его отпустит, но она натягивалась всё сильнее, порождая неприятную щекотку и дурные предчувствия.       — Сэм, — позвал Дин, едва заметно морщась и чуть покачиваясь. — Я…       — Что с тобой? — мигом насторожился младший. — Северус!       Дин прикоснулся к грудной клетке, пытаясь ещё что-то сказать, но мгновенная боль не позволила. Струна лопнула, оставив за собой растекающуюся теплоту.       В глазах потемнело, пол внезапно стал ближе, а больше Дин ничего не запомнил.       Сэм секунду смотрел на впавшего в беспамятство брата и понял, что сам держался на одном честном слове, а если точнее — адреналине. Головная боль, до этой минуты успешно игнорируемая, вышла на первый план.       Мальчик плавно осел на пол; последней картиной, отпечатавшейся в памяти перед отключкой, стал склонившийся над ними Северус и возобновившаяся суета на балконе.       «У нас получилось. Мы справились», — успел подумать Сэм, прежде чем окончательно провалиться в забытье.