Запутанные интеллекты

      Серый непримечательный день в череде перегруженных и хаотично разорванных столичных будней. Сырость и промозглость, пронизывающие воздух — невзирая на май, невзирая на конец месяца и стремительно наступающее лето. Низкие свинцовые тучи над городом, моросящий дождь, неподвижные тёмные воды Темзы. Смутные очертания Скотланд-Ярда; Вестминстерский мост; чёрный автомобиль класса «люкс», медленно движущийся в плотном потоке автострады.       На заднем пассажирском кресле сидел мужчина. Он был немолод, высок и худощав. Коротко стриженые волосы его уже успела посеребрить у висков седина, в уголках глаз спрятались тонкие лучистые морщинки. Лицо мужчины, бледное и чуть продолговатое, выглядело спокойным, даже немного грустным, печальным. Но особенно притягивал внимание взгляд незнакомца — пронзительный, внимательный, понимающий. Это был взгляд человека глубоко эмпатичного и доброго, очень чуткого к чужому горю.       Одет мужчина был дорого и со вкусом, но в то же время неброско и лаконично. Белая рубашка с накрахмаленным воротником-стойкой, чёрный шёлковый галстук, тёмный жилет и прямые брюки, туфли с заострёнными носами, тёмно-серое пальто из краповой тяжёлой ткани. Строгого фасона шляпа из мягкого войлока, с которой, по всей видимости, незнакомец практически никогда не расставался, лежала рядом с кожаным саквояжем.       Сидящий в машине был одним из лучших мировых психотерапевтов, профессионалом высочайшего уровня. Всего пару дней назад он срочно прилетел в Лондон — намедни ему позвонил один человек, его лучший друг, знакомый ещё со времён молодости. Друг предложил встретиться, чтобы обсудить дело исключительной важности, и врач незамедлительно приехал.       И вот он в Лондоне. Его путь пролегал на запад, в самый густонаселённый квартал на окраине центра. Это место пользовалось дурной репутацией. Здесь жили бедняки и мигранты, процветала преступность и насилие — и здесь же находился детский дом-интернат имени святого Апостола Павла, в котором и обнаружили необычного ребёнка, обладающего феноменальными способностями. Ради него-то доктор и совершил столь далёкое путешествие через почти половину земного шара, вылетев из Лос-Анжелеса специальным рейсом.       Он пока не видел ребёнка лично, но уже знал о нём практически всё.       Нейт Ривер, местный уроженец, шесть лет. Выходец из бедной семьи. Вырос в крайней нищете и нужде. Отец его был алкоголиком, сутками пропадал вне дома. Мать совершенно не занималась ребёнком.       В доме царила антисанитария: кучи мусора грудились повсюду, бегали крысы и тараканы. Канализация отсутствовала. Чтобы сходить в туалет, приходилось делать это либо дома, либо копить экскременты в горшке или другой посуде и выливать из окна на головы прохожим, либо выбираться на задний двор и справлять нужду прямо на виду у всех окружающих.       Из-за вечного безденежья семья перебивалась впроголодь. Маленький Нейт, чтобы не умереть, был вынужден питаться чем попало — бывало, что и объедками; бывало, что и дохлыми крысами.       По вечерам отец возвращался домой пьяным и агрессивным, изуверски бил жену и сына. Из-за ужаса перед его невменяемостью мать не смела обращаться в больницу или социальные службы.       Однажды после очередного пьяного дебоша злой как чёрт отец вернулся домой. Схватив ничего не понимающую жену за волосы, он стащил её с кресла и начал избивать — холодно, жестоко, расчётливо, не обращая внимания на её истошные вопли. Маленький Нейт всё это время находился рядом, взирая на происходящее с равнодушием, безразлично ожидая своей участи.       И тут случилось непоправимое. Пытаясь вырваться от своего мучителя, бедная женщина дёрнулась что есть сил, но неловко оступилась и со всего размаху ударилась виском прямо об острый угол стола. Больше она не вставала. Осознав, что он натворил, обезумевший от горя отец вытащил из ящика стола старый револьвер и застрелился.       Так пятилетний Нейт остался круглым сиротой.       Спустя две недели соседка пожаловалась в инспекцию на ужасную трупную вонь, доносившуюся из «нехорошей» квартиры. Тогда-то полиция и обнаружила мальчика.       По решению органов опеки, Нейт угодил в детдом — сначала в обычный, а затем специализированный, для детей с нарушениями психического развития.       …Машина мягко притормозила на перекрёстке, и психотерапевт вздрогнул, на мгновение очнувшись от своих раздумий. Он проследил, как по боковому стеклу медленно проползла дождевая капля, скрываясь в потоке дождя, а затем снова без остатка погрузился в свои мысли.       Итак, каков анамнез?..       Общее физическое состояние здоровья — удовлетворительное.       Задержка развития лёгкой степени. Рост в пределах нормы — 110 см. Тем не менее, для шестилетнего возраста слишком маленький вес, всего 16 кг, дефицит массы тела более 20%.       На теле имеются многочисленные шрамы от побоев, а также следы от плохо сросшихся переломов костей.       В раннем детстве была перенесена краснуха, дизентерия. В четыре года была перенесена холера — в тяжёлой форме, но без хронических осложнений.       Предположительно шизофрения (параноидальная) I стадии. Проявляется в депрессии, бреде преследования (эпизодического характера), слуховых галлюцинациях, асоциальности, тревожности, редком проявлении эмоций, пассивной реакции на боль и другие раздражители, неадекватной реакции на простые вопросы.       Предположительно диссоциативное расстройство личности I степени. Проявляется в разговорах с самим собой, резких перепадах настроения (от крайней агрессивности до полной апатии), депривации сна, потере аппетита.       Диагностирован невроз навязчивых состояний. Проявляется в слабовыраженном тике, заикании; стереотипных и повторяющихся движениях (привычка накручивать пряди на палец, дёргать себя за волосы, есть их). Простые фобии, навязчивые страхи и мысли (проявляются в частых ночных кошмарах).       Диагностирован истерический невроз. Проявляется в припадках (тотальный тремор; спонтанный позыв садиться на пол и плакать, либо смеяться; в особых случаях — кричать, биться головой о твёрдые поверхности).       Повышенная аутоагрессия. Склонность к причинению себе увечий лёгкой и средней степени тяжести (кусать кожу до крови, вонзать острые предметы (карандаши, иголки, ножницы и т.д.)).       Социальное взаимодействие выражено слабо. Уход от контакта с людьми, отчуждённость. Сложность адаптации в новой обстановке и с незнакомыми людьми. Отсутствие потребности в общении.       Особенности познавательной сферы: присутствует повышенный интерес к интеллектуального вида деятельности (игры на логику, пазлы, головоломки), а также построению многосложных конструкций, макетов с использованием мелких деталей. Крайне высокие темпы продуктивности в обучении.       Особенности мышления и памяти: преобладание наглядно-образного типа мышления с чертами словесно-логического. Высокая степень концентрации и внимания, феноменальная память, развитое воображение.       …Психотерапевт прищурился, разглядывая шпили протестантского собора, виднеющегося вдали.       Случай Нейта Ривера болезненно откликался в его душé.       Невероятно, но в этом же приюте, правда, достаточно давно, лет десять назад, нашёлся ещё один мальчик. Он был другим, но — парадоксально! — как две капли воды напоминал ему Нейта.       Десять лет назад на всю страну прогремела сенсация о странном вундеркинде, который замкнуто жил в интернате для детей с нарушениями умственного развития на забытой окраине северо-западного Лондона.       Доселе никому не известный, вундеркинд появился как-то внезапно — и так же стремительно исчез, обыграв в Национальном шахматном турнире трёх лучших гроссмейстеров мира, из Франции, Германии и Великобритании. Причём в поединке с последним вундеркинд девять раз подряд одержал уверенную победу.       Разразился грандиозный скандал.       По заданию своего друга психотерапевт и тогда вылетел в Лондон, чтобы отыскать ребёнка. И он его нашёл.       Тот день, когда он впервые встретил мальчика, врезался в его память так живо, словно это произошло только вчера.       …Его звали Эл Лоулайт.       Сведения о нём были крайне разрозненны и скудны.       Как скупо обмолвились воспитатели, биологическая мать родила Эл в ночь на Хэллоуин и бросила его на пороге родильного отделения, прямо на стылый холод, когда над Лондоном свирепствовал доселе невиданный шторм, и часть города из-за поломанных деревьев и сорванных проводов оказалась обесточена.       Проведя несколько часов под проливным дождём, младенец чудом остался жив.       Тогда-то главный врач весело заметил, что «малой, должно быть, в рубашке родился», и торжественно окрестил счастливца перефразированной фамилией Лоулайт в память о жуткой ночи, когда без электричества, света, воды, при одних только тусклых свечах медсёстры заботливо выхаживали новорожденного — безмолвного и беспомощного, всего перепачканного в грязи, кровавых ошмётках и плаценте.       На основное имя фантазии главврача уже не хватило, поэтому он лишь досадливо отмахнулся — пущай по первой букве фамилии кличут, Эл. Хотя акушерки и бились до последнего, настаивая на более красивых и сулящих удачу вариантах — Кристиан, например, или Брайан, врач остался непреклонен.       Тогда-то, во время ожесточённых словесных баталий, кто-то и обнаружил, что ребёнок совсем не реагирует на внешние раздражители. Акушерки переполошились, до последнего надеясь на чудо, но тщетно. Страшные подозрения скоро подтвердились.       У Эл диагностировали неизлечимую патологию мозга.       Он попал в детдом-интернат практически сразу же после своего рождения.       Если поначалу с ним хоть как-то занимались, то затем просто махнули рукой, посчитав его «безнадёжно отсталым» и предоставив на попечение самому себе.       Лет до пяти Эл не разговаривал, после пяти — выучился крайне редко издавать нечленораздельные звуки.       Сидеть он предпочитал только на корточках, поджимая под себя пальцы ступней. Сколько воспитатели не бились с этой его привычкой, как и со склонностью грызть и сосать пальцы, Эл продолжал упрямо делать своё.       При ходьбе он сутулился, съёживался, а вещи старался брать брезгливо, двумя пальцами — большим и указательным, смешно оттопыривая при этом локти в сторону.       Ходил Эл исключительно босиком, даже в самую лютую зимнюю стужу. При малейшей попытке втиснуть его ноги в носки или обувь Эл начинал истошно кричать, вырываться и кусаться. Будучи буйным, впадал в раж, в таком состоянии даже сломал руку и челюсть одному воспитателю.       После этого ребёнка стали держать практически всё время связанным.       К шести годам состояние Эл начало стремительно ухудшаться. Он сильно исхудал, несмотря на то, что аппетит его значительно вырос. Медицинские диагностики и комиссия не дали ничего.       К восьми годам Эл страдал от гиперактивности, неуправляемого поведения, потери концентрации внимания.       Он перестал спать. Сутки напролёт он неподвижно лежал на своей койке, накачанный барбитуратами, равнодушный ко всему. Иногда он поднимался и начинал метаться по комнате, бездумно качаясь из стороны в сторону, в остервенении кидаясь на стены. И уж совсем редко (если воспитатели позволяли) Эл играл сам с собой шахматы. Только тогда он немного приходил в себя, даже улыбался, ласково бормотал себе что-то под нос, увлечённо ставил фигуры на доске и на долгие часы забывал обо всём на свете.       Когда психотерапевт впервые увидел его, то не смог сдержать вскрика ужаса.       От слабости Эл уже не мог ни стоять, ни ходить, ни даже сидеть самостоятельно, поэтому его просто уложили на диван и укутали с головы до пят в колючую рогожу.       Эл выглядел совершенно измученным и истощённым. Он скорее напоминал живой скелет, нежели человека. Его голова была напрочь лысой — следствие анорексии, при которой волосы выпадают целыми клочьями, и проще сбрить их под ноль, чем пытаться хоть как-то остановить этот процесс.       На мертвенно-бледном, без кровинки, угловатом лице Эл не осталось ничего, кроме огромных, поистине бездонных и жутких чёрных глаз — мечущийся взгляд которых немедленно зафиксировался на посетителе, бегло скользнул по его фигуре, после чего закатился куда-то вверх, к потолку.       Кто мог бы подумать, что из этого ребёнка вырастет лучший в мире детектив?       Однако психотерапевт раскрыл в нём настоящего гения, блестящего логика, аналитика, способного составлять невозможные по своей структуре и сложности умозрительные конструкции, опираясь всего лишь на несколько фактов-констант и бесконечное множество переменных — конъюнкций, дизъюнкций, интенций, кондиций и так далее, и так далее.       …И вот он снова здесь.       Машина плавно притормозила у высоких узорчатых ворот.       Лязгнула отпираемая калитка.       Психотерапевт прищурился, всматриваясь в стайку детей, с воплями и восторженными визгами играющих на улице, высматривая среди них того самого, особенного.       Нейт Ривер. Какой же ты?..