Сыграем?

Толкнув тяжёлую дверь, Тодд вошёл в помещение. Представшая перед ним комната, несмотря на очень рассеянное освещение, находилась в полумраке, но это не мешало ему рассмотреть её. В центре комнаты находилось чёрное стёганое кресло, дорожка к которому была выложена на черном плиточном полу розовыми светодиодами. Обрамляющие стены были больше похожи на живые обои, так как представляли собой матовые стёкла, подсвеченные изнутри фиолетовым светом, а за самим стеклом хаотично плавали какие-то пятна. По углам, периметру потолка и комнаты проходила такая же светодиодная лента, как и обрамрямляющая дорожку к креслу. Сверху же комната была завешана различным оборудованием вроде колонок и софитов, но в полумраке их было едва видно. – Интересно, – пронеслось в голове мужчины, когда он, подойдя к креслу, приземлился в него устало и расслабленно, тихо выдохнув и глянув на рядом стоящий столик с виски и стаканом, – впрочем, я сюда не расслабляться пришел. Через пару мгновений свет полностью погас. В полном мраке мелькнула пара фиолетовых огней, не особо освещая своим светом помещение. Тодд быстро проморгал, попытавшись скорее привыкнуть к темноте и разглядеть что-либо, но безуспешно. В ожидании начала номера мужчина уставился туда, где при свете была видна сцена, однако, вопреки его ожиданиям, он почувствовал холодок на шее. Будто кто-то выдохнул прямиком в шею, а после, скользнув руками по плечам, прошелся по коже на шее пальцами, вызывая лёгкие мурашки по телу. На секунду Тодду даже захотелось пустить в ход рефлексы, но он понимал, что, вероятно, это и есть та самая приватная прелюдия, и потому лишь оставался настороже. – Ты ведь сюда не за прелюдией пришел, мистер полицейский? Неожиданно для самого парня голос раздался прямо над его ухом, но, казалось, разносилось эхом по всей комнате. Хрипловатый прокуренный голос с необычной для женского тембра ровностью будто в один миг отключил абсолютно все остатки разума в этой пропитой насухо голове. Сейчас она слишком близко и он слышит каждый ее вдох. О, этот запах сигаретного дыма. Именно тот, что не спутаешь ни с чем – уникальный набор табака в Treasurer. Такой же наполнял хранилище сейфа после последнего инцедента, и Тодд запомнил его, как свой родной, слишком уж сильно это воспоминание врезалось ему в голову, не давая больше покоя. – Неужели падшим девушкам так много платят, чтобы они баловались подобными сигаретами? Или у тебя, госпожа Старуха-Проститутка, есть иной доход? – Джейсон чувствует, как руки, на тот момент медленно расстегивающие пуговицы его рубашки под джинсовкой едва заметно вздрагивают во время такого прозвища. – Ты потратил такие деньги и мое время, чтобы спросить это? Вы, полицейские, и правда глупы как свиньи. Джейсону хочется перехватить её руку и пережать так, чтобы даже из этих дряных глаз полились слёзы, но он помнит правила "неприкосновенности сотрудниц", и потому терпит. – Откуда тебе известно обо мне? – Я о тебе все знаю. Руки снова скользят по рубашке, задевая ныне оголенную кожу горячими пальцами. Обычный посетитель уже давно бы расслабился и отдался этому неподдельному удовольствию, но Тодд сейчас крайне напряжен, и женщина это чувствует, нарочно проходясь по телу. Нет врага страшнее, чем враг, которого не можешь увидеть, и, понимая это, парень отчаянно выжидал малейшей вспышки света, чтобы оказаться в выигрышной позиции. Делать это наугад бессмыслено. Подсознательно он почему-то чувствовал, что в этих руках смертоносное оружие, имя которому женское коварство, и простым нападением тут не отделаешься. – Только трус прячет свое обличие в тени. Ты настолько боишься быть пойманной полицией? – он попытался взять её на слабо, но эта попытка была такой же провальной, как и все его попытки взять себя в руки. – Именно из-за таких убеждений вы, наивные дети справедливости, так уязвимы, – она везде, этот голос раздается повсюду, и Тодда это неимоверно злит, но он терпит. – Выйди на свет, твои дешёвые женские уловки на меня не сработают. – Уже сработали. Внезапно по частично оголенному мужскому телу разливается сперва лёгкий холодок, а после резко ощутимое чувство слабости. Глаза затягивает слезной пеленой, а в горле сладковато горьким осадком осел витающий кругом запах. Очевидно, комната все это непродолжительное время наполнялась газом, расслабляющим мышечную систему. Тодду стоило бы заметить это, но эти последние минуты он был будто отрезан от ощущения мира, будто он находился в невесомости, где властвующей силой была она. Вопреки его самоуверенности, на него все же сработало простое женское обаяние, однако. . . он был не в силах ему противостоять. – Газ? Грязная уловка за грязной уловкой, не стыдно тебе? – Тодд слегка закашливается, ощущуая, что неизвестное нечто удаляется от него на некоторое расстояние, и это слышно по тихому стуку каблуков вдали. Хриплый надменный смешок раздается в метрах трёх от мужчины и умолкает в ту же секунду, когда гаснет последняя пара слабых фонарей в комнате. Тишина длится недолго, и в тишине этой слышно лишь утяжеленное дыхание Джейсона. Резко, как по щелчку, всю комнату озаряет вспышка фиолетового света, становящаяся равномерно тусклой со временем. Сквозь пелену слезливых глаз Тодд старается рассмотреть окружение. Все такое же, как и при входе в комнату, однако впереди стоял нечёткий женский силуэт. Высокий, изящный и ровный, как свеча, пускай парень и не мог разглядеть четко, но старался распознать внешний облик. Светлые волосы по плечи, белая блуза и, кажется, черные шорты с высокими ботфортами. Её образ даже так был абсолютно отличен от других сотрудниц, на что Джейсон обратил внимание ещё в зале. Она выше их всех по должности. – Ну что, уйдешь, пока я тебя не вижу? Очередной трусливый план, стерва. – Идиот, – силуэт двинулся на пару шагов вперед, – время приватного сеанса ещё не окончено. – Добросовестная проститутка. Обязательно посоветую коллегам. Бокал налитого рядом виски мгновенно оказывается прямиком на Джейсоне. Он чувствует это по аромату спирта, стекающего по лицу на тело. Парень зажмуривается, в попытке убрать алкоголь с глаз и восстановить отчетливость зрения. И ему это удается, пелена будто сходит со временем, но слабость все также сковывает тело. – Ну и нахера? – Так у меня есть хоть какая-то причина на тебя смотреть. Джейсон непроизвольно усмехается, пристально и подробно разглядывая женщину, будто в каждой мельчайшей детали ее внешнего облика выискивая причину её возненавидеть. И ему, что удивительно, это с лёгкостью удавалось, ведь буквально все, каждый элемент вульгарной одежды, каждая золотая пряжка, отблескивающая фиолетовой искрой софитов, каждая прядь этих бесцветных пепельных волос, что развевались лёгким ветром вдыхаемого воздуха. Всё это приводило Джейсона в неистовое бешенство с желанием прострелить ей сердце, но сдерживаемое, видимо, одной лишь особой чертой характера парня – гордостью. – Из-за тебя я едва не потерял работу, – шипит он. – Взаимно, – усмехается она, с лёгкой надменностью глядя на собственную кисть, перебирая пальцы с тихим пощелкиванием, – . . . сказала бы я, если бы мне было, что терять. – Это ведь был отвлекающий маневр? – Само собой. Что именно имел в виду он – загадка, но ответила она твёрдо и без промедления, будто и не сомневаясь в том, что он спросит что-то конкретное, и ответ на это "что-то" будет неприменно положительным. Ей не нужно было переспрашивать, а ему уточнять. Они будто понимали друг друга с первых же звуков. И Джейсон, будучи не самым умолишенным созданием на планете, прекрасно видел это, и подобная связь вводила его в новое, абсолютно непостигаемое ранее ощущение бешенства с привкусом азарта. Теперь уже он выискивал не причину возненавидеть ее, а ещё хотя бы одну зацепку, что помогла бы разжечь внутри необъяснимый словами, но до боли знакомый вкус азартной игры, где на кону, казалось, стоял собственный интерес к жизни. – От твоих бессмысленных уловок могли погибнуть люди. – Бессмысленных или нет, но благодаря им мне удалось обыграть полицию. Снова. – Тц, какая к черту разница, дура, это невинные патрульные, – он задался целью извести её нервы. Потому что женщины шатки, и он знал это, как никто другой в его профессии. Если он решил вывести – он выведет. И равных в этом ему не просто не было, но никто и не пытался. – Придурок, – она медленным шагом обходит его снова и снова, раздражая мужчину всё больше постукиванием каблуков об кафельный пол, – если ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы убивать каких-то патрульных, от которых проблем не больше, чем от новорожденного котенка, то ты слишком недооцениваешь преступный мир. Меня интересуют только деньги. Лишние смерти мне ни к чему. – Хах, и давно у нас преступники пекутся о жизнях гражданских? – тонкая грань. Не перейти бы. – Для особо раздражающих моральных уродов делаем исключение. – Значит, я могу гарантировать себе спокойную жизнь и не бояться умереть от твоей руки? Ты же не нападаешь на беспомощных невинных граждан, – эта гибкая издёвка, проходящая красной нитью сквозь всю его речь и этот насмешливо высокомерный тон его голоса заставляли женщину кипеть от злости, но не подавать виду, удерживая статный и непоколебимый вид. Ей даже смотреть на него мерзко. – Ты не в том положении, чтобы требовать гарантии. – А-а, понял. В вашем грязном бизнесе клиент может требовать гарантии только после жаркой ночки в приватной комнате за пару тысяч долларов? Я хочу выйти отсюда живым, так что приступай, про-сти-тут-ка, – на последнем слове он сделал столь сильный акцент, медленно произнося по слогам и будто ожидая, как быстро взорвется эта бомба замедленного действия. Мгновенно. Изящная, но сильная рука скользнула по чужой шее молниеносно и сжала крепким хватом, не успей Тодд даже вдохнуть. Что-то неуловимо быстрое дёрнуло мужчину на себя, а после резкий толчок коленом в грудь, очень точное попадание в солнечное сплетение заставило парня согнуться от боли и мучительной невозможности сделать вдох. Профессиональный опыт. Мужчина вновь не успевает опомниться и за долю секунды падает спиной на плитку, не ощущая ничего, кроме онемения всего тела. Хотя нет, чужая горящая рука на его похолодевшей шее ощущалась крайне отчётливо и обжигающе, трудно было бы не чувствовать эти ногти, впивающиеся в тонкую кожу и этот хват, частично перекрывающий доступ воздуху, который и так было трудно вдохнуть после удара в грудь. Дав себе пару секунд прийти в себя, он приоткрыл глаза и глянул на то, что не давало ему встать. Женщина, не спуская ладони с чужой шеи, приземлилась бедрами четко на его таз, тем самым не позволяя двинуть им в какую-либо сторону, а второй рукой, медленно скользнув с места удара под джинсовку, аккуратным движением постаралась выхватить пистолет из внутреннего кармана, но была опережена. Благодаря профессиональным рефлексам Джейсон оказался быстрее, мгновенно перехватив женскую руку и, забирая пистолет, тут же направил его на её лоб. Она завораживает. Эта первая мысль, на которой поймал себя Джейсон, разглядывая женщину в таком положении. Она неровно дышит то ли от такого резкого броска, то ли от гнева, её пепельные волосы, растрепавшись в "бою", колыхаются от быстро вдыхаемого ею горячего воздуха, и даже в фиолетовом полумраке заметно, как краснеют её щеки от гнева. Белая блуза расстёгнута на пару пуговиц у горла, потому что здесь жарко. Невыносимо жарко, и потому её тело покрыто влажным блеском, очевидно заметным и переливающимся из-за розовых сафитов. Ему впервые выдался случай полноценно рассмотреть золотой бейдж на её груди. Эш. Она завораживает своей предсказуемостью, всякая женщина её темперамента поступила бы точно также, но в то же время эта предсказуемость так загадочна, что все больше хочется узнать, каких красок она добавит в эту ожидаемую Джейсоном реакцию. Она завораживает своей статью. Этой аурой самообладания, даже когда к её лбу приставлен пистолет. Даже когда её сердце рапирает гнев и злость, женская рука непоколебимо твёрдо держит его шею. Он должен поймать ее, вывести на следствие и получить почести и славу, а может даже и повышение от поимки особо опасного преступника, но. . . Сейчас он не хочет оканчивать эту сцену. Пусть эта игра продлится ещё немного. Она его бесит. И это его заводит. – И это все, на что ты способна? – Это всё, чего ты достоин, убожество. Джейсон раздается хриплым смехом. Ещё никогда он не был в такой ситуации, и уж тем более он никогда не получал от подобного удовольствия. Но не в этот раз. Её злость забавляет его, он так и кипит желанием выбесить её ещё больше, чтобы понаблюдать за этим гордым лицом, старающимся сохранять спокойствие, пока внутри бушует ураган. – Вы, женщины, в гневе абсолютно беспомощны. – Закрой пасть, Джейсон Тодд, – впервые за эту ночь она усмехается, да так надменно, что Тодд даже забывает как дышать на пару мгновений. Эта усмешка будит в нем что-то, что дремало все эти годы в глубинах одинокой души и поражается, когда на несколько продолжительных секунд в его животе будто что-то взлетает, а после протяжно и мучительно опускается. Молодежь называет это "бабочками" в животе, но подобное было чуждо парню. До этого дня. Мерзавка. Решила грязными методами действовать? Соберись, не смей привязываться, Тодд. Но она слишком манит. И он уже не в силах отрицать это. – Подбирай выражения, дура, мне ничего не стоит спустить курок. – Лжешь. – Я тебя убью к чертовой матери, закрой рот, распутная женщина. – Лжешь. Да что ей не так? Она его бесит, он привык убирать раздражающих людей с пути быстро и без лишних препираний. И этот раз не исключение. Или она думает иначе? В любом случае, в глазах её горело что-то необъяснимо убедительное, будто всем видом дающее понять, что она уверена. Отчего такая гарантия, что он не выстрелит? Самонадеянная чокнутая проститутка, черт бы её побрал. – Я не лгу, ты раздражаешь меня и я не даже не моргну, когда пуля пройдет сквозь твою подлую грешную плоть. Моя задача поймать тебя, не важно, живой или мертвой. – Попробуй, – протягивает она, всем телом поддаваясь навстречу дулу оружия с выражением, полным спокойствия. Даже рука на шее не дрогнула. Упираясь лбом в оружие, она продолжает давить, будто проверяя руку собеседника на твердость решимости, её улыбка всё больше походит на ту издевательскую, какую она лицезрела на лице Тодда несколько минут назад, а едва прищуренный взгляд сверлит его душу насквозь, – спусти курок, если это то, чего ты действительно желаешь прямо сейчас. Нет. Он не желает убивать ее, а уж тем более лицезреть её окровавленное тело, падающее замертво на него самого. Его рука не поднимается убить ту, что неожиданно разбудила в нем давно дремлющее чувство детской глупой влюбленности, что он активно не хотел признавать. Он как загнанный в угол котенок, впервые за много лет. Он не знает, что делать. А Эш давит. Через тридцать крайне затянувшихся секунд Джейсон опускает руку, громко выдыхая. Сейчас он будто испытал самое странное ощущение в жизни, будто это давление со стороны и абсурдность ситуации довели его до точки кипения, освободиться от которой было сродне долгожданному вдоху для утопающего на дне. Его сил не хватит её убить, и она это уже давно поняла. – Как и ожидалось, ты беспомощен. – Заткнись, женщина, я просто не хочу оправдываться перед баром за твою размозженную голову. Эш немного усмехается на оправдания Тодда, потому что знала, что это просто оправдания, и потому молча и невозмутимо наклонилась к чужой шее, заставляя тем самым парня заткнуться в ожидании. Наконец убрав свою руку с шеи и горячо выдохнув на расслабленную кожу, женщина, прикрыв глаза, оставила лёгкий поцелуй на вороте рубашки, полюбовавшись на оставшийся на белой ткани алый след помады и встав с бедер своей жертвы. – Это послание твоему начальству, – она усмехнулась, застегнув одну пуговицу на своей блузе и заправив за ухо потрепанные волосы, не спуская глаз с собеседника, – время сеанса окончено. Тодд ничего не говорил. Он просто завороженно наблюдал за ней. За лёгкостью её движений, мимики, грации. Он тонет. – Ещё увидимся, Джейсон.

***

Он вышел молча. Так же молча, как и зашёл, не роняя ни слова, даже в мыслях. Дыхание все такое же ровное, как и всегда, взгляд все такой же безэмоциональный и опущенный вниз, скрытый за задумчивой пеленой. Но было в этом молчании что-то иное, неуловимое человеческому взгляду. Его сердце билось как заведенное, а в груди сжимало волнующим, рвущимся наружу смехом, переполняющим лёгкие, отчего каждый вдох давался непросто, и с каждым шагом все сильнее переполняло его невидимой интригой, азартом желаемой встречи, и все его нутро будто твердило:

– Сыграем снова?