Зеркало судьбы

Поджидавший их путь до храма крио архонта обещал быть долгим и тяжелым. Не то чтобы Дилюк не знал этого, но знания не всегда достаточно, чтобы оказаться быть готовым встретиться лицом к лицу с испытаниями. Основной проблемой была, конечно же, стихия. Пронизывающий до костей холод леса, куда почти не проникали лучи солнца. Снег, облепивший всю одежду и медленно тающий от тепла тела, оставляющий за собой влажные следы, которые местами обращались в ледяную корку. Потерявшие чувствительность от холода конечности, отогрев которых пусть и был необходим, но вызывал исключительно жжение и боль. Именно об этом и думал Дилюк, когда только собирался в путешествие. И сейчас он осознал, что, несмотря на всю свою осведомленность о предстоящем, допустил один очень грубый просчет. Его глаз бога. Пиро глаз бога повышал температуру тела своего владельца, давая тому возможность переносить более высокие температуры, но в то же время это значило, что сопротивление холодным температурам становилось хуже. Весь мир с пиро глазом бога становился прохладнее на несколько градусов, и если в мягком климате Мондштадта это не вызывало никаких проблем, то в суровых краях Снежной это было сродни бедствию. В прошлом, когда Дилюк путешествовал в Снежной, его глаз бога остался в далеком штабе ордена Фавония, поэтому он не оказывал на Дилюка этой части своего влияния. Сейчас же Дилюк ощутил на себе его побочный эффект. Было легко не замечать холода, когда они шли по протоптанной тропе, на открытой местности, где светило пусть еще не такое теплое, но все-таки солнце. А если и случались нелегкие переходы, как например, до руин прибежища культистов, то их путь не занимал слишком долгое время, чтобы Дилюк успел по-настоящему возненавидеть холод. Но уже шел четвертый день, как они пробирались через толщи сугробов, без возможности прогреться в четырех стенах, где бы не завывал ветер, и Дилюк замечал, что все чаще начинал вновь задумываться о пользе глаза бога. Нащупав под накидкой окоченевшими пальцами обременительную стекляшку, Дилюк попытался согреть свои конечности. Пальцы в перчатках болезненно закололо, а когда к ним вновь вернулась чувствительность, Дилюк понял, что его перчатки насквозь промокли от конденсата. Он подержал свою руку у глаза бога еще дольше, пока не убедился, что перчатка просушилась, а потом повторил ту же процедуру с другой рукой. Кэйя, шедший позади него, видимо, заметил, как Дилюк немного клонился на бок, чтобы дотянуться рукой до противоположной ноги, у которой свисал его глаз бога. Приблизившись к нему чуть ближе, он спросил вполголоса: — Все в порядке? Дилюк обернулся к нему через плечо. Кэйя уже успел несколькими днями ранее достать из сумки свою накидку и теперь тоже путешествовал в ней. Его голова была укрыта подбитым мехом капюшоном, макушка которого была присыпана снегом, который все продолжал падать и падать. Его торчащие наружу волосы, брови и ресницы были покрыты инеем, что Дилюк при других обстоятельствах счел бы немного милым, однако сейчас это вызвало только дополнительные беспокойства. Словно читая его мысли, Кэйя поднес к нему руку, сбивая с его алых прядей иней, которым Дилюк и сам был покрыт. Дилюк нетерпеливо отмахнулся от этой любезности. — Вполне, — наконец ответил он, вновь возвращая свое внимание к дороге. Невзирая на его отказ, Кэйя все равно продолжил начатое и стряхнул скопившийся снег с его плеч и капюшона; Дилюк не стал его прерывать на этот раз. Он почувствовал, как пальцы Кэйи оцарапали корку льда на его плечах, на что Дилюк устало выдохнул. Из-за того, что температура его тела была чуть выше, весь падающий на него снег таял быстрее, но в то же время верхний слой, соприкасающийся с холодным воздухом, тут же кристаллизировался в лед. Каждый их ночной привал он старался приводить свою одежду в порядок, просушивая ее, но уже к середине дня он вновь походил на заледеневшую фигуру. Взгляд Дилюка зацепился за идущего перед ним Итэра, чья одежда тоже была усыпана снегом, и он проделал то же самое, что и Кэйя, стряхнув с путешественника снег. Итэр сперва вздрогнул от неожиданности, оборачиваясь, но затем улыбнулся Дилюку и благодарно кивнул. В последнее время Паймон почти не появлялась, избегая холода, и только присоединялась к ним во время остановок на перекус, когда уже был разожжен костер, и все устроились на своих местах, защищенные от ветра и снега навесом. Дилюк мог понять ее. Что до Предвестника, то ему стоило отдать должное – тот больше всех остальных членов отряда шел во главе их шествия, первым пробираясь через толщи снега, тем самым беря на себя самую сложную задачу. Дилюку, честно, не хотелось уступать ему в этом и ставить себя в роль балласта, но он понимал, что если к его заледеневшей одежде добавить еще пропотевшее от нагрузки тело, то он точно сляжет с простудой и тем самым станет еще бóльшим балластом. — Хиличурлы, — прервал тишину Итэр, указывая на десять часов в деревья. — Может, они нас проигнорируют? — с усмешкой, говорящей, что Кэйя сам не верил в свои слова, сказал он. — Ага, и упустят такой прекрасный шанс полакомиться человечиной, — усмехнулся в ответ Тарталья, уже доставая свой лук из-за спины. — Я расчищу дорогу, — вызвался путешественник и послал Взрывной торнадо по направлению к лагерю хиличурлов. Анемо подхватило снег, закружив тот в вихре. Конечно, местным хиличурлам, овладевшим сопротивлением к холоду, этот вихрь не нанес бы почти никакого вреда, но по крайней мере, как и сказал Итэр, им теперь не придется сражаться по пояс в снегу. Дилюк и Кэйя тоже вынули свои мечи и направились с остальными к лагерю. Так как хиличурлы в подавляющем большинстве были ниже людей, сугробы для них были особо тяжелым препятствием. Однако они научились с этим справляться. Они расчищали снег для будущего лагеря, а затем окружали лагерь досками, подобно стенам, чтобы снег не обрушился вниз. Весь свежевыпавший в пределах ограждения снег они использовали в качестве питьевой воды. Пару дней назад они натолкнулись на один из лагерей, из которого вел туннель, также укрепленный досками, подобно траншее, и выведший их к другому лагерю. Похоже, местные хиличурлы вели себя, как снежные кроты. В этот раз лагерь оказался одиночным. Стоящие на карауле лучники-хиличурлы приметили их сразу, как только путешественник отправил в их сторону свой взрыв стихий, и теперь прицеливались в их сторону. Одного из них Тарталья тут же вывел из боя точным выстрелом в голову, выстрелы трех других им удалось заблокировать с помощью крио-стены Кэйи. Не дожидаясь, пока Кэйя уберет свою ледяную стену, Дилюк разбил ее горящим от пиро клеймором и ринулся к лагерю, очередным взмахом оружия разбивая хилые доски, окружавшие лагерь. Внутри оказалось не так много хиличурлов – два крио-шамана и четверо хиличурлов с ледяными щитами. Краем глаза Дилюк увидел, как еще двое лучников-разведчиков были застрелены Тартальей, и один из них свалился вниз, в лагерь. Вбежавшие вслед за Дилюком Итэр и Кэйя уже подняли свои мечи, готовые к бою. Меч Итэра засветился фиолетовым блеском электро, Кэйя же предпочел остановиться на физическом уроне, понимая, что его крио здесь было бесполезно. Что ж, теперь Дилюк знал свою задачу – сбить ледяные щиты и броню хиличурлов, чтобы Кэйя и Итэр смогли их добить. Когда с боем было покончено, они решили, что останутся здесь на ночь. Убрав тела хиличурлов подальше от лагеря, чтобы не привлечь лесных хищников, они разложили палатки и подготовили костер. Дилюк расположил свои ноги поближе к огню, давая тем прогреться под сопровождение болезненных уколов, а сам скинул с себя наполовину промокшую накидку и разложил ее на своих ногах, чтобы та просыхала от тепла костра. Он бы мог воспользоваться своим пиро, чтобы ускорить процесс, но, откровенно говоря, это сильно его выматывало, особенно сейчас, когда он был вынужден пользоваться глазом бога во время дороги. Тем временем Кэйя занялся кипячением воды, чтобы приготовить для всех путников чай. Из еды у них был только сухпаек, состоящий из хлеба, вяленого мяса и рыбы, которые не нуждались в разогреве. — Аргх, когда же мы уже дойдем до того храма, — устало промычала Паймон, появившаяся на зов еды. Итэр, изучавший карту, только пожал плечами, откусил кусок хлеба и передал оставшуюся половину Паймон. Тарталья, в задумчивости потирая подбородок, склонился к карте Итэра и тоже присоединился к ее изучению. — Насколько большой тот храм? Мы ведь точно не пройдем мимо на случай, если мы отклонились от курса? — спросил Дилюк. — Не пройдем, не переживай, Рагнвиндр, — сказал Тарталья не отрываясь от карты. — Даже если мы умудримся не увидеть сам храм, то точно почувствуем, что мы близко. Территория в радиусе десяток километров от храма насыщенна элементальной энергией, так как там некогда погиб древний архонт. Все здесь умеют чувствовать элементальную энергию, верно? Дилюк не был полностью удовлетворен этим ответом, пусть он немного и успокоил его. Если они периодически отклонялись от маршрута, следуя не строго на юго-запад, а беря немного ближе к югу, то они могли отклониться от цели больше, чем на несколько десяток километров и даже не попасть ни в какую зону насыщенной элементальной энергией. Пусть он и следил за их курсом, но никогда нельзя исключать вероятность ошибки. — Держи, — сказал Кэйя, протягивая ему кружку горячего чая. — Спасибо, — поблагодарил Дилюк, оставив свою накидку в покое, и принял напиток. — Даже если и не заметим, то рано или поздно мы куда-нибудь да выйдем, если продолжим двигаться на юго-запад, — не теряя оптимизма, сказал Итэр. Кэйя рассмеялся на это и протянул кружку Итэру. — Ты думаешь, наш драгоценный сопровождающий так просто отпустит это нам? — сказал он, лукаво поглядывая на Тарталью. — Наверняка он всеми правдами и неправдами заставит нас тащиться обратно к храму. — Хах, так и сделаю. Даже если для этого придется подключить отряд Фатуи. А то здесь собралась интересная компания. Рыцарь ордена Фавония и Дилюк Рагнвиндр, нежеланное лицо у Фатуи. — Вот видите! — воскликнул Кэйя, смеясь. — Он уже пытается нас шантажировать! Однако Дилюк не нашел это столь забавным. Из-за произошедшего год назад на приеме Дилюка, когда помощник Предвестника Иль Дотторе был убит в погребе поместья Рагнвиндров, последовали дипломатические и юридические разбирательства об обстоятельствах его смерти. Дилюк не желал иметь с этим никакого дела и ограничился лишь тем, что передал тело умершего в посольство Снежной. На этом его, конечно же, не оставили в покое и требовали проведения расследования средствами Фатуи, на что Дилюк никогда бы не согласился. По итогу, Джинн обратилась к нему с просьбой сгладить этот конфликт, и он уступил. Позаимствовав у одного из своих товарищей по организации печать детективного агентства Фонтейна, он заверил ей отчет о якобы проведенном независимом расследовании, заключившем, что мистер Крапп, излишне выпив, не совладал с равновесием и упал на бочки с вином, которые своим весом разбили ему голову. Едва ли дипломаты Снежной купились на это, потому что после последовало распоряжение, согласно которому из-за противодействия расследованию смерти личного помощника Предвестника он, Дилюк Рагнвиндр, объявлялся нежелательным лицом у Фатуи. Но так как дипломаты получили необходимые для бюрократии документы, конфликт на этом был исчерпан. Когда стало известно, что Итэр собирался в Снежную, Дилюк сначала плевать хотел на свой статус нежелательного лица, решив остаться инкогнито. Однако когда было объявлено, что сопровождать их будет не иначе как Предвестник, Дилюк решил сыграть в наивного аристократа и подать прошение на снятие статуса нежелательного лица под предлогом развития винной индустрии. Для этого, однако, требовался поручитель, являющийся гражданином Снежной. После того, как Дилюк поставил вето на огненную воду, его отношения с гильдией виноделов Снежной находились в состоянии тотального игнорирования, поэтому ожидать поручительства с их стороны было бесполезно. На выручку ему пришел Итэр и из желания загладить свою вину предложил поручительство управляющего отделением «Северного банка» в Ли Юэ, которому он ранее помогал. Дилюк не стал отказываться, хоть и понимал, что если он будет действовать в Снежной слишком напористо, то это поставит репутацию и, возможно, свободу этого поручителя под угрозу. Но, черт возьми, в вопросах защиты Мондштадта от возможных напастей, Дилюк не собирался оглядываться на тех, кто к Мондштадту не имел никакого отношения. Нужно было думать, за кого поручаешься, а не слепо подписывать документы. — Как бы то ни было, не думаю, что до этого дойдет, — сказал Тарталья, принимая свой чай из рук Кэйи. — Мы довольно четко следовали на юго-запад. Если продолжим в том же темпе, то дней через пять мы будем на месте. — А там есть, где переночевать, так, чтобы не под открытым небом? — спросила Паймон. — Неподалеку должно быть несколько домов священников, обслуживающих храм, — ответил Тарталья, делая глоток из кружки. — Думаю, им не впервой будет принимать гостей. «Это хорошо» — с толикой вины за свою непереносимость холода подумал Дилюк, пока обнимал обеими руками дымящуюся кружку. Ночью, когда подошла его очередь караула, его разбудил Тарталья. Усилием воли заставив себя пошевелиться, тем самым теряя накопленное под меховым одеялом тепло, Дилюк уселся на своем настиле и, кивнув Тарталье в знак того, что он окончательно проснулся, приступил к своему караулу. Стоило Тарталье перестать возиться на своем спальном месте, а Дилюку укрыть себя мехом и накидкой так, что он не чувствовал, как холодный воздух задувал внутрь, проснулся Кэйя. Судя по тому, как тот довольно бодро поднялся на ноги, Дилюк не удивился бы, узнай он, что Кэйя не спал уже некоторое время. Он не удивился, и когда Кэйя, переступив через рюкзаки, присел рядом с Дилюком. — Привет, — шепотом поздоровался он, как будто они давно не виделись. — Не против компании? — Лучше бы поспал, — так же шепотом отметил Дилюк. — До твоего караула еще два часа. — А мне кажется, что во сне ты нуждаешься больше моего. Дилюк вопросительно вздернул бровью, глядя на Кэйю. — Ты весь дрожишь, — пояснил он. — Тебе нужно больше отдыха, чтобы не заболеть. Невольно Дилюк отстранился от Кэйи, разрывая их контакт плечами, но Кэйя наоборот придвинулся к нему еще ближе, оборачивая вокруг него свои руки под накидкой, а щекой прижимаясь к его виску. И Дилюк не мог отрицать, что так было немного теплее. Дилюк устало выдохнул. — Все равно тебе стоит поспать, — сказал он Кэйе. — Иначе завтра ты будешь никаким, и мне придется идти на передовой дольше. — Ловкий ход, Дилюк, но я, пожалуй, все же продолжу настаивать, чтобы ты отправился спать, — с улыбкой в голосе сказал Кэйя. — Думаешь, я забыл, как ты каждое начало зимы ложился с простудой? Дилюк ничего не ответил, не желая продолжать спор, но также и не пошевелился, чтобы исполнить желание Кэйи. Вместо этого он сконцентрировался над тем, чтобы унять дрожь в своем теле и скрыть свое состояние, но та только усилилась, словно питаемая его сопротивлением. Кэйя очевидно тоже заметил это и ненадолго отстранился от него, чтобы снять свою накидку и накинуть ее поверх всех уже имеющихся на Дилюке слоев одежды. — Не нужно, — быстро сказал Дилюк, скидывая с себя чужой мех; не хватало, чтобы заболел еще и Кэйя. — Все нормально, — уверил его он и, подхватив накидку, вновь накрыл ей Дилюка. Затем он взял одно из поленьев и кинул то в тлеющий костер. Возможно, он надеялся, что Дилюк воспользуется своим пиро, чтобы разжечь костер побольше, но Дилюк не счел это достаточно важным, чтобы тратить элементальные силы и терять накопленное под одеждой тепло – угли и так вскоре займут полено, и то разгорится. Кэйя вновь вернулся к Дилюку и обнял его за плечо, тем самым удерживая всю гору накидок на Дилюке и не давая им соскальзывать. Дилюк скованным движением руки попробовал укрыть частью своего меха ноги Кэйи, и Кэйя свободной рукой помог завершить ему начатое. — Попытайся наоборот расслабиться, — сказал Кэйя, говоря, как догадался Дилюк, о его дрожи. И Дилюк попробовал. На какой-то момент это даже сработало, но ненадолго – уже вскоре его тело вновь напряглось и вновь задрожало, подобно струне. Раздраженно выдохнув, Дилюк заелозил на месте, пытаясь устроить свои мерзнущие пальцы под ногами, чтобы первые грелись от тепла последних. — Хватит уже вошкаться и спи, — с усмешкой прошептал Кэйя, словно они были не в тайге Снежной, а в спальне мондштадтского дома Кэйи. — Не заставляй меня повторяться, — с тихим раздражением ответил Дилюк. — Твой глаз бога не помогает согреться? — переключился на другую тему Кэйя. — Помогает, но постоянное его использование выматывает, — признал Дилюк. — В прошлый раз было так же? — Нет. Тогда со мной не было глаза бога, и было проще переносить холод. — Если хочешь, можно проверить, как ты себя будешь чувствовать, если уберешь свой глаз бога подальше. Я могу присмотреть за ним для тебя, как и раньше, — предложил Кэйя. Дилюк вспомнил, как Кэйя изворотливо вернул ему его глаз бога, который он вместе со своим уходом из ордена в качестве оскорбления швырнул предателю Эроху в лицо. Уже позже, когда он и Кэйя негласно помирились, и последний рассказывал ему историю о том, как вычислил в Эрохе шпиона, он упомянул, как при обыске кабинета обнаружил в ящике его стола глаз бога Дилюка и тайно умыкнул его, минуя этап описи имущества. Почему Эрох держал все это время при себе его глаз бога – оставалось загадкой. Ведь, будучи шпионом, едва ли он возлагал светлые надежды на то, как Дилюк вернется в Мондштадт, и Эрох вернет ему его глаз бога в качестве извинений за топтание чести отца Дилюка. Возможно, он хотел найти способ его уничтожить или, если это не получится, лично убедиться, что Дилюку никогда больше не достанется его глаз бога. Но да в Бездну ублюдка-Эроха; Дилюк не желал думать о нем, особенно сейчас. — Хорошо, попробуем, — ответил он Кэйе, — но завтра. А то ты попросил меня не вошкаться. Кэйя беззвучно посмеялся и чуть крепче сжал плечо Дилюка. Какое-то время они сидели так, наблюдая, как кинутое в угли полено постепенно занималось огнем. Дилюк уже не пытался скрыть свою дрожь и просто пустил ее на самотек, и, что странно, он действительно стал меньше дрожать, как и говорил Кэйя. Подумав об этом, он приподнял голову с плеча Кэйи и оставил легкий поцелуй на его щеке. Кэйя тут же повернул к нему голову, желая продолжить поцелуй, но Дилюк отвернулся, из-за чего губы Кэйи коснулись только его щеки. — Вероятно, я заболел, — ответил Дилюк на последовавший от Кэйи разочарованный выдох. А он не хотел передавать возможную инфекцию через слюну. Кэйя не стал упорствовать и вместо этого продолжил целовать скулы, висок, подбородок и веко Дилюка, заставляя того прикрыть глаза. После он заботливо утер оставленные им влажные следы, которые морозили кожу на холоде, и прижал Дилюка к себе чуть ближе так, что последнему оставалось только уложить свою голову на плечо Кэйи. Дилюк знал, чего добивался Кэйя; они уже не раз это проходили. Кэйе хорошо было известно, что вся эта ласка, без намека на дальнейшее продолжение, всегда успокаивающе действовала на Дилюка, в особенности сейчас – когда он в целом чувствовал себя не самым лучшим образом. Обычно именно такими невинными, почти детскими поцелуями он желал ему спокойной ночи в те нечастые ночи, когда кто-то из них соглашался остаться до утра. И вот сейчас он делал то же самое – безмолвно желал спокойной ночи, намереваясь в конце концов добиться своего и заставить Дилюка отдохнуть. И… Дилюк позволил ему. Раз Кэйя все равно не собирался спать, то будет больше пользы, если хотя бы один из них выспится, нежели не выспятся оба. А завтра он вернет долг Кэйе, расчищая снег во главе их шествия дольше обычного, таким образом давая Кэйе больше времени на отдых. Поэтому он не стал больше открывать глаз или поднимать головы и позволил себе уснуть. Все однако пошло не так, как то планировал Дилюк. К утру его состояние ухудшилось: появилась слабость в мышцах, а голова ощущалась как ватная. Идея Кэйи по хранению глаза бога Дилюка подальше от него не сработала (видимо, нужно бóльшее расстояние, чтобы эффект стал действительно заметным). В каком-то смысле ему даже стало хуже – по необъяснимым для него причинам он чувствовал нарастающее разочарование в их походе, но говорить никому из своих спутников об этом он не спешил, тем более эти мысли все равно отступили, когда Кэйя вернул ему глаз бога. Днем после, его состояние заметили и путешественник с Предвестником, когда из-за заложенности носа он то и дело шмыгал и дышал через рот. Несмотря на последовавшее от Итэра и Кэйи предложение остановиться на пару дней отдыха, Дилюк настоял на том, что они должны двигаться дальше, и что он сможет прийти в себя возле храма Царицы, где, по словам Тартальи, имелись дома священников, принимающие гостей. Но согласие на кое-какое послабление они все-таки смогли из него выбить, и теперь Дилюк был исключен из ночного караула. Ему было стыдно, что из-за него на других навалилось больше работы. Ранее он волновался, что кто-либо из их отряда заболеет, и они будут вынуждены замедлиться, а в итоге заболел он сам. Хуже всего ему стало на четвертый день, отсчитывая от их ночного разговора с Кэйей. Тогда он замыкал их отряд, после того, как около часа к ряду пробирался сквозь снег на передовой. Под оглушительный стук сердца в висках он расфокусировано глядел на следы в снегу и заставлял себя шагать. Его дыхание было тяжелым, пар облаками вырывался изо рта, оседал каплями на ресницах и бровях. Все его тело горело от температуры и физической нагрузки после расчистки снега, но ему все равно было холодно до дрожи в зубах. Он старался игнорировать все это и просто идти. И в этот момент у него резко потемнело в глазах. «Черт» — с досадой подумал он, чувствуя, как его тело медленно, словно в толще воды, падало вниз. — Господин Дилюк! — услышал он голос путешественника, который шел перед ним, а после наступила темнота. Очнулся он довольно быстро, по крайней мере солнце еще не начало склоняться к закату. Его переместили на мех и накрыли другим сверху, а на его лбу покоилось что-то холодное и влажное. Рядом с ним сидела Паймон и, заметив, что он раскрыл глаза, объявила: — Капитан Пиро очнулся! — Как вы себя чувствуете? — тут же спросил Итэр, до этого укладывающий дрова для костра, но теперь он прервался и с участливым взглядом смотрел на Дилюка. Дилюку стало тошно от самого себя. — Нормально, — соврал он и попытался подняться, к его удивлению, на его плечи легли руки Кэйи и прижали его обратно к земле. — Что-то не верится, — сказал он со слабой улыбкой, но в его взгляде Дилюк увидел тень тревоги. — Да-да-да, — закивала Паймон. — Паймон никогда не видела, чтобы господин Дилюк выглядел настолько изнеможенным. — Паймон, — с укором в голосе предостерег ее путешественник. Дилюку нужно было быстро прийти в себя. — Дайте мне полчаса, — сказал он, с трудом узнавая свой хриплый голос. — Мы уже разбили лагерь, — вклинился в разговор Тарталья, который сидел на своем меху и точил охотничий нож. — Нет смысла останавливаться только на полчаса. Передохнем до начала следующего дня, а там посмотрим. «Этого еще не хватало» — с раздражением подумал Дилюк; последнее, что ему нужно было – это сочувствие Предвестника Фатуи. Он предпринял еще одну попытку принять вертикальное положение и увидел, как с его лба упал мокрый кусок ткани – компресс. На этот раз Кэйя не стал ему мешать. Вместо этого он взял флягу, стоявшую рядом с Итэром, и предложил ее Дилюку. Он принял ее и сделал несколько больших глотков. Вода была теплой, видимо Итэр ранее подогрел ее своими пиро-способностями, так как костер еще не был разведен. Дилюк чувствовал себя лучше по сравнению с моментом перед потерей сознания, но до его нормального состояния было еще очень далеко. Он по-прежнему чувствовал, как его знобило, сил в руках хватало только на то, чтобы держать флягу, а в горле словно застрял колючий ком. Возможно, через полчаса ему станет лучше. Ну, или через пару часов, раз его спутники уже разбили лагерь. — Ничего страшного. Я предполагал, что нечто подобное произойдет, — продолжил Тарталья. — Правда, думал, что эта участь падет на Паймон. — Если я маленькая, это еще ничего не значит! — с возмущением в голосе отозвалась та. — Верно, перед болезнью все равны, — дипломатично высказался Кэйя, укрывая спину Дилюка своим меховым одеялом. — Просто– мкхм, дайте мне немного времени, — пробормотал Дилюк. — Конечно, — кивнул Тарталья и перевел взгляд на Кэйю. — Теперь идем? — Да, как и договаривались, — ответил Кэйя, поднимаясь. — Куда вы? — спросил у него Дилюк. — На охоту. Поищем поблизости, что можно поесть. Дилюк больше ничего не стал говорить или расспрашивать, о чем же там договаривался Кэйя с Предвестником, и только повторно приложился к фляге. Когда Кэйя и Тарталья ушли, а Итэр разжег костер, Дилюк попытался сделать все, что было в его силах, чтобы вернуть себе былую энергию: допил всю имевшуюся во фляге воду, улегся обратно на меха и даже вернул себе на лоб чертов компресс, который на самом деле помогал. Итэр тем временем набрал снега и теперь очищал полученную из него воду, чтобы у Дилюка та была, когда он захочет вновь пить. — Спасибо вам, — сказал Дилюк, обращаясь к Итэру и Паймон, а также к отсутствующим Кэйе и Тарталье, которым он уже не мог так открыто выразить свою благодарность. — Не стоит, господин Дилюк, — с улыбкой сказал Итэр. — Главное, позвольте остальным позаботиться о вас. Каждый из нас был готов к тому, что случится подобное. И в том, что это случилось с вами, нет ничего унизительного. Когда болела моя сестра, мне было приятно позаботиться о ней, пусть и повод не самый хороший. — Мы найдем ее вновь, и у тебя еще будет возможность позаботиться о ней, если она заболеет, — уверил его Дилюк. И он не вселял ложных надежд, а говорил вполне искренне. Ведь именно так он собирался отблагодарить путешественника за всю его помощь, даже если для этого придется отправиться в Бездну, где, как сказал Итэр, находилась его сестра. У Дилюка уже давние отношения с Бездной и ее приспешниками, ему не привыкать. — Знаю, — кивнул Итэр, однако грусть с его лица никуда не делась. — Думаю, она сама появится в скором времени. Дилюк озадаченно нахмурился. — Почему ты так думаешь? Итэр некоторое время молчал в задумчивости, а после в итоге сказал: — У меня есть подозрения, что ее планы до определенного момента совпадают с планами крио архонта. И раз мы здесь, чтобы узнать о них, то мы можем пересечься с Люмин. — Это… связано с твоим с Паймон путешествием в Натлан, верно? Что там произошло? — осторожно спросил Дилюк, вспоминая мрачное лицо Итэра, когда тот впервые за долгое время вернулся в Мондштадт. — Примерно то же самое, что и в Мондштадте. Просто… это был последний шанс на опережение помешать Фатуи, и он не оправдался, — сказал Итэр. Путешественник нечасто делился тем, с чем он встретился в других королевствах Тейвата. Отчасти Дилюк понимал почему – он узнавал секреты, которые люди предпочли бы держать в тайне. А путешественник обладал одной чертой, которую Дилюк очень ценил, пусть иногда она и вызывала лично для него трудности – он умел хранить чужие секреты. Если бы это было не так, Дилюк бы, наверное, никогда не доверился ему в вопросах защиты Мондштадта. Поэтому Дилюк решил более не расспрашивать его о его путешествии по Натлану, посчитав, что Итэр рассказал все, что посчитал уместным. Вместо этого он спросил: — Почему ты тогда веришь Тарталье? — Я не верю ему полностью, точно не в вопросах, связанных с Фатуи и крио архонтом. Для него долг и приказ стоят на первом месте, — вполголоса ответил Итэр. — Но в остальном, если он считает тебя другом, он будет искренне помогать со всеми трудностями. А мы с ним друзья. Возможно, Дилюк мог это понять, в конце концов, подобным образом у него складывалась ситуация с Кэйей и его прошлым в Кхаэнрии. Он благодарно кивнул на слова Итэра, который поделился с ним своими мыслями. На этом они замолчали, по большей части из-за того, что Дилюк закрыл глаза в попытке уснуть и набраться сил. Разбудили его голоса вернувшихся с охоты Кэйи и Тартальи. Им удалось достать три тушки зайцев и четыре норки. Дилюк уселся и вызвался присоединиться к разделке, не желая оставаться еще бóльшей обузой. Когда с этим было покончено и мясо поджаривалось над костром, Тарталья вынул из рюкзака остатки огненной воды, которую они распивали больше недели назад. Как и в прошлый раз он предложил Дилюку выпить немного, аргументируя это тем, что она согреет его и избавит от гадостных инфекций в горле, но Дилюк очень сомневался, что после нее сможет вновь вернуться к путешествию в последующие три дня, поэтому высказал свое категоричное «нет». Кэйя же не стал отказываться, и они снова вдвоем распивали алкоголь. После их раннего ужина Дилюк, несмотря на все свои прошлые заверения продолжить путь через пару часов, понял, что в этом уже не было никакого смысла. Пусть он и почувствовал себя немного лучше, но слабость и жар никуда не ушли, начинало темнеть, и два идиота уже были навеселе после выпитого. Оставалось только радоваться, что теперь их бутылка была пуста и подобное уже не повторится. Когда опустилась тьма и температура понизилась на несколько градусов, Дилюк решил, что с него достаточно. Он улегся под своими мехами, а Кэйя подготовил ему новый компресс. С тяжелым вздохом Дилюк все-таки позволил ему положить мокрую ткань себе на лоб. — Завтра снова двигаемся в путь. Не проспите, как в прошлый раз, — сухо сказал Дилюк. — Хорошо-хорошо, будет исполнено, господин Дилюк, — весело сказал Кэйя и щелкнул его по носу пальцем. Дилюк мгновенно почувствовал, как его лицо залилось краской стыда и возмущения, но как-либо реагировать уже было поздно. Ему крайне не нравилось, когда Кэйя позволял себе публично проявлять свою привязанность к Дилюку, пусть даже сравнительно безобидным способом. Просто… это личное, это не для всех; никого, кроме них двоих, это не должно касаться (в особенности Предвестника). И Кэйя это знал. Но, видимо, в нем либо взыграл алкоголь, либо он, Дилюк, выглядел настолько жалко, что Кэйя счел, что его глупый, абсолютно неуместный жест должен был как-то поменять положение дел. Хотелось бы верить, что виной был только алкоголь, но Дилюк знал, что это было не так. Какое-то время из-за выходки Кэйи он еще бодрствовал, пока успокаивалось его возмущение, а потом слабость нагнала его и погрузила в сон.