Прилив

      В детстве он часто вместе с семьей отправлялся на калифорнийские пляжи, тогда еще не уничтоженные катаклизмами и не заваленные мусором. Ви нравилось море — возможно, даже чуть больше, чем пестрящий огнями Найт-Сити, который любому ребенку покажется огромным парком развлечений до того, как он нахлебается горя и узнает о существовании банд, к которым, конечно, захочет присоединиться. Нет, он любил рассматривать пенящиеся гребни. Родители обжимались на сухом песке, совершенно забыв о его существовании, а он ложился в мокрое месиво из мелких камней, раскинув руки и ноги, как морская звездочка, и ждал. Волна поднималась угрожающе, набирала силу, и Ви восторженно следил за тем, как она приближалась к берегу, потом обрушивалась на него со всей своей яростью, тащила его самого за собой, но совсем недалеко — даже хлебнуть соленой воды не успеваешь. Море тянуло его, как будто вокруг лодыжек повязали невидимую верёвку, и он поднимал визг, он чуть не писался от восторга, от ощущения опасности. Как мышь, проскочившая ловушку и урвавшая кусочек сыра.       Ви всегда умел предугадать, какая волна будет в следующий раз — большая или маленькая, сильная или слабая. Лишь один раз он ошибся. Ему было лет семь, стоял один из последних особенно теплых летних деньков, на нём цветастые плавки с неоновыми вставками и он лежал на том же месте, у самой кромки, поджимая от предвкушения пальцы на ногах. До последней секунды у него не возникало чувства, будто бы что-то не так. Он не слышал окрика родителей, который мог бы спасти его, предупредить об опасности. Волна, словно гигантская морская кобра, поднялась над ним — он помнил, что, кажется, открыл от изумления рот… Вода накрыла его собой полностью. Вода была в ушах, во рту, в носу, щипала глаза и грубо волокла его за собой всё дальше и дальше. Камни царапали спину, Ви пробовал перевернуться, чтобы ухватиться за них, но губительная стихия не давала ему ни шанса. Протяжный, полный ужаса вопль матери, их с отцом фигуры, размытые очертания берега — так далеко, так страшно, так вероломно…       Он почувствовал то же самое, сидя в кресле-каталке в подвале Вика и глядя на свесившуюся с операционного стола окровавленную руку Джеки. Море снова тащило его в свою глубокую пучину, а уцепиться было не за что. У Ви от ужаса мурашки пробежали по телу. Легкие сдавило от нехватки воздуха. В легких плескалась вода.       Отлив приносит облегчение. Прилив — ничего, кроме боли.       — Помоги ему…       И неясно, как у него шевелился язык. Вик оглянулся на него, покачал головой, ничего не ответив. У него тоже кровь на руках. Интересно, лежал он когда-нибудь точно так же на берегу, не ведая об опасности? Или боксерский ринг… Там ведь тоже удары — словно сталкивающиеся потоки. Тот, что сильнее, поглотит второй, забирая его мощь.       — Помоги…       Он явственно почувствовал на языке морскую соль. У Вика на лице проступила грусть. Такой взгляд не предвещал ничего хорошего и Ви отдался охватившей его панике, вяло протекающей только потому, что сам он был не в порядке, раненый и мертвенно-бледный, с двумя более-менее живыми точками на лице — лихорадочно поблескивающими глазами. Его оптика сбоила, выдавая ошибку за ошибкой. Глюк? Он не имел ни малейшего понятия. В любом случае, все это было не так важно. Не так важно, как Джеки, неподвижный, холодный, не тот, с которым Ви отправился в «Кампэки-плазу». Его сердце останавливалось уже два раза.       Сидя в полуотрубе, он поклялся, что расскажет обо всем, если Джеки встанет на ноги — если они оба встанут, во что сам Ви в глубине души совсем не верил. Холодные пальцы уже не сгибались. Перед глазами встала кардиограмма — прямая, без единой кривой, линия. Его собственная или Джеки? Или чья-то еще?       Он признается. Пускай будет тяжело, пускай придется делать это в присутствии Мисти, но от собственных загонов и тараканов в голове никуда не денешься, ибо от них нельзя убежать подальше, как от волны. Джеки уже давно для Ви не просто напарник, а нечто большее, и осознание этого подобно головной боли, которая никак не утихнет. Ему бы избавиться от стекла, которым набили его череп изнутри, напомнить себе, что, вообще-то, Джек никогда не трахался с напарниками и вообще с теми, с кем работал — он сам сказал об этом, не то предупредив, не то просто в шутку… И всё равно не получалось.       В подвал спустилась Мисти — кажется, принесла что-то для того, чтобы прооперировать Джеки. Ви увидел, как Вик наливает себе на дно стакана немного виски. Непростительная трата времени для того, кому надо спасать чужую жизнь. И она. Девчонка с настоящим взрывом на голове, в фиолетовом свитере, обвешанная всякими оккультными штучками… И снова Ви, отключаясь в раз десятый, талдычил самому себе: я люблю её как сестру я вовсе не ненавижу её нет нет нет она здесь совсем ни при чем она просто…       Она — стена между мной и Джеки.

***

      — Я виноват. Это ясно.       — Да, Ви. Ты виноват. Это хотел услышать?       Солнечный день в Найт-Сити, довольно жаркий — сейчас бы прыгнуть «бомбочкой» с какого-нибудь уступа в теплый океан и ни о чем не думать, но он сомневался, что у него получится прыгнуть даже с какого-нибудь бордюра на дорогу. Мисти обклеила его заботливо пластырями, побеспокоившись о каждой ссадине, о каждом порезике, однако Ви подозревал, что о Джеки она, вроде как, волновалась еще больше, оставаясь подле него в квартире на полные сутки. Что они делали там, интересно? Глупая мысль о сексе проскользнула в голове и тут же исчезла — хватит тебе уже, дружище, ты излишне всё драматизируешь, Вик только несколько дней назад сшил Джека, собрал заново, ему сейчас совсем не для развлекалова в постели. А вдруг?.. Хотя опять же, откуда он мог знать? Он не звонил и не писал, а когда просыпался и смотрел на себя в зеркало, еле сдерживал желание утопиться в раковине.       У Вика в подвале было прохладно, только красноватый свет ламп и неона бил в глаза, но оптика уже была исправна. Опять же, спасибо «золотым» рукам Вектора. Ви чувствовал огромную благодарность и никак не мог её выразить. Его сил хватало лишь на то, чтобы приковылять, спуститься медленно по лестнице и повалиться рядом на стул, вперившись в экран, по которому неизменно крутили бокс. Он напивался в зюзю всего пару раз в жизни, в юношестве, когда перегибал с текилой или абсентом, а теперь они с Виком распивали виски бутылку за бутылкой. Мисти не возвращалась и они никому не мешали этими полупьяными беседами.       — Разве не Декс подкинул вам эту работенку? — рипер не отрывал взгляда от экрана, хотя продолжал говорить. — Разве не с этого всё началось?       — Началось, но… — Ви почесал коротко стриженный затылок. — Этого не случилось бы, если бы я…       — Малыш, такое в Найт-Сити случается повсеместно. Фиксер подкидывает работу, которая оказывается лажей, наёбывает тебя или его наёбывает клиент, на тебя открывают охоту, стрельба, чьи-то вышибленные мозги, всё как в кино. Здесь столько факторов, что виновника не найти. Ты понимаешь? Главное, что ты жив. И Джеки тоже.       — Спасибо твоему профессионализму.       — Это здесь ни при чем. Ты его вытащил.       — Тогда почему мне кажется, что когда я ему позвоню, он первым делом пошлёт меня на хуй?       Вик утомленно потер пальцами переносицу, сняв очки, и налил себе еще виски. Ви без промедления поставил свой стакан рядом, но встретил осуждающий взгляд. Почти по-отечески осуждающий, настолько, что ему стало самую малость неловко.       — У меня есть только два предположения, — рипер облизнул губы. — Ты либо спятил, либо влюбился.       Ви смотрел на плескавшийся на дне напиток и молчал.       — Херовое предположение.       — И я о том же.       — Чего? — он приподнял бровь, перечеркнутую наклеенным пластырем.       — Будем честны, Ви, Джеки интересуют женщины. У тебя мордашка смазливая, это без обид, но даже если тебе новенькие импланты поставить и наштукатурить — за Мисти не сойдешь.       — Ты не понял, Вик. Я тоже, вроде бы, мужиков не трахаю.       Вектор пожал плечами с кривой усмешкой.       — Я бы скорее поставил на то, что трахают тебя, малыш. Опять же, без обид, лишь предположение. Ты же мне не вываливаешь все подробности личной жизни, а я свои догадки при себе держу. Так и живем. Успокойся и выпей уже виски, пока не выдохся.       Ви последовал его совету и с тихим стуком поставил стакан на стол. У Вика можно было курить — сам он пристрастился к сигаретам совсем недавно, но затягивался так, словно делал это уже не первый год. Он вообразил Джеки лежащим на постели, с умиротворенным, не испачканным кровью лицом, и Мисти рядом, которая раскладывала бы карты, чтобы узнать его будущее. В воображении Ви всё это выглядело до того мило и правильно, что он вовсе не представлял себя рядом с Джеком, даже в качестве друга и напарника. Просто Ви, человек, которого он знал когда-то давно, с которым пошёл чуть ли не на главное дело всей своей жизни — и непонятно было, чем всё кончилось, потому что кредитного чипа у Декса при себе не оказалось, так, пустышка никчемная, а вот шумиху они подняли изрядную. Такую, что пришлось пару дней пересидеть у Вика. Впрочем, это было еще неплохо — он был отличной компанией, только больно уж проницательной.       Джеки не спит с мужиками. Конечно, это же так очевидно, подумал Ви, следя за тем, как боксер нокаутирует другого — его волна явно оказалась сильнее. Кроме всего прочего, на ум приходила другая очевидная мысль — а что он вообще здесь забыл? Ведь не ради новеньких имплантов пришел. Пришёл, чтобы поныть. События в «Кампэки-плаза» тоже были этакой волной. Его хлестнуло так, что пару дней назад он еле мог встать. А сегодня пластыри облепили его ноги, его худое поджарое тело, его руки… Под ними все чесалось — видимо, из-за процесса заживления, но он терпел. Даже в детстве, когда остальные срывали корочку со свежей ранки, Ви берег её — знал что так правильнее.       — Позвони ему, — посоветовал под конец Вик, когда он уже собрался уходить. — Чем дольше ты морозишься, тем хуже.       А Ви думал, что очень даже хорошо поступает, не набирая чужого номера. Может быть, это всё ужасно глупо, по-дурацки, но хорошо.       — Да пошло оно всё в задницу, — ответил он, храня надежду, что Вик спишет это на длящееся уже который день пьянство в его клинике.

***

      В какой-то момент всё все же пришлось вернуться в свою квартиру — у Вика кончилась выпивка. И хотя они могли в любой момент подогнать себе хоть сотню бутылок виски, Ви всё же уехал к себе. В доме царил срач — двухнедельный, если быть точным, со следами некогда отмечавшегося здесь прибыльного дельца. Странное дело, они с Джеки тогда еще и не взялись за него толком, но уже успели обмыть. Сбросив старые кеды, он первым делом собрал в мешок упаковки из-под лапши, опустевшие банки и пристроившуюся у подушки пачку со снотворным, в которой уже не осталось ни одной капсулы. Затем включил телевизор и переоделся перед зеркалом.       — Суточные нормы калорий проебаны, — сказал Ви сам себе, отклеив от бедра старый пластырь, давно норовивший свалиться самостоятельно. Он действительно недоедал.       Так бывало, хоть и не всегда. Обещаешь себе, обещаешь другим — и всякий раз находится какая-нибудь хрень, которая мешает это самое обещание выполнить. Ви и вовсе склонялся к мысли, что не существовало людей, которые отдали долги всем без исключения. Вот он говорил сам себе, что признается — и не делал этого. Даже не связывался толком, ждал, что узел распутается сам собой, а он становился только больше и больше. Это означало, что его можно было, разве что, разрубить пополам.       Каким образом? В голове снова всплыла фраза Вика. Джеки любит женщин. Джеки умудряется клеить их, даже когда не стремится к этому. Вот так уровень.       Он сел на постели, тягая гантели (форму надо держать в любом случае) и лениво раздумывая. Объявили очередной выпуск новостей, а еще он краем уха услышал, как в соседнюю квартиру кто-то ломится, стуча кулаком. Ничего не изменилось. Даже если учесть, что их ищет половина города, всё хорошо. У него всё хорошо. А у Джеки?       Ему вспомнился один из тех дней, когда они опять ввязались в какую-то заварушку по заказу — он как обычно оказался везучим, поймал пулю куда-то в бедро, пока нырял в тачку. Джеки бежал за ним, уходя от погони. Его-то сильные руки и пихнули Ви в машину, а широкая спина прикрыла от стрелявших в них отморозков, мол, ничего страшного, mano, я даю тебе шанс. По каким-то своим причинам я решил, что тебе он нужнее, и поэтому я его тебе уступаю. Ви ругался на него, подрагивающими пальцами вцепившись в руль — он знал, что доедет до Вика, что успеет скрыться, но кровь хлестала так, словно пробило артерию, а он всё оглядывался на Джеки, проверяя, как он.       Вик тогда хлопотал над ними обоими. На последнем издыхании чужие руки вытащили Ви из покореженного автомобиля.       — Джеки… — прошептал он тогда. — Сукин сын, у тебя вся спина в крови…       Ответа он не услышал. Он думал, что всё будет плохо, а очнулся спустя сутки, выяснив, что Джеки лишь поцарапало слегка, потому что, несмотря на габариты, двигался он всё же иногда по-кошачьи ловко.       — Ты как, ese? — спросил он чуть хрипло, но сверкая улыбкой. Позади Мисти рассматривала филигранную работу Вика, пока Джеки стискивал ему ладонь и тряс её, а она безвольно свесилась до этого с койки, словно он уже умер.       — Как слизняк, — ответил Ви и чуть не отключился.       Слизняк, плюхнувшийся в лужу собственных нераскрытых чувств. Плюх! Топись на здоровье, маленький слизнячок.       Топись, когда видишь его улыбку. Топись, когда он невзначай трогает тебя своими большими ладонями — у тебя же бзик на здоровяков, Ви, признай это. Дело не только в том, как Джеки к тебе относится. Тебе просто по душе большие вещи. И люди. И члены, если уж на то пошло.       Лгать он себе не собирался — Джеки правда был таким. Обхвата его рук хватило бы на двух или трёх Ви, и ему это нравилось. Они прекрасно друг друга дополняли — Джеки повыше и посильнее, Ви поменьше и половчее, и каждый раз, когда они невольно сталкивались в объятиях, он старался унять дрожь в теле. Нетрудно представить, почему. Неясное чувство снова накатывало на него, снова начинался прилив, и вот он уже в темноте коридора, когда они прощаются, задерживается, повиснув на чужой шее, обвешанной цацками. Ненадолго, буквально пару секунд, хотя это уже немножко не то, потому что Джеки-то его выпустил, но этой заминки хватило, чтобы услышать под ухом его голос:       — Всё нормально, mano?       Словно ледяной водой облил, черт возьми.       — Да, полный отпад.       Ему чертовски хотелось признаться, а он не мог.       Ви посмотрел на гантель в своей руке — недостаточно тяжелая, кажется, а может, он так старался себя загрузить, сосредоточиться на том, как завтра будут ныть мышцы. Боль как приливы и отливы. Вода уходит, обнажая берег, заваленный раковинами, мусором и корягами — словно кожу сдираешь, под ней сухожилия, а глубже только кости.       Перед глазами высветился новый звонок. Мама Уэллс? На мгновение внутри всё похолодело. А вдруг даже Вик где-то облажался, вдруг раны открылись, вдруг… Но когда он взял трубку, голос у него был спокойным и даже расслабленным, хотя он продолжал поднимать и опускать гантель, следя за змеящимися по запястью венами.       — Да?       — Привет, Ви, mi querido, — она улыбалась и это пробудило в его душе ответное тепло. — Ты совсем пропал. Не звонишь, не заходишь.       Всё верно. С тех пор, как прооперированный Виком Джеки оказался дома — ни одного звонка, ни одного сообщения. Он не был обязан это делать, Мама Уэллс прекрасно это понимала и не настаивала, но всё-таки… Говоря с ней, он ощущал растущую неловкость — такую, какая бывает у человека, не пришедшего на похороны близких людей и ждущего, что его отчитают за пренебрежение. Джеки был жив, а скрытый страх быть уязвленным никуда не делся.       — Простите, — сказал он как на автомате. И больше ничего не мог из себя выдавить.       — Ви? Всё в порядке?       Раны под пластырем на бедре и под ребром снова нестерпимо зачесались. Ви отложил гантель, тяжело выдохнув.       — Да, — солгал он. — Просто упражнялся, устал.       Мама Уэллс помолчала. Ви видел в её глазах четкое осознание того, что происходит, но то ли она не хотела этого озвучивать, то ли ждала чего-то от него самого.       — Сегодня пятница. Ты не хочешь приехать вечером к нам? Поужинаем вместе. Джеки был бы рад тебя увидеть.       Контрольный выстрел. Отлив вновь обнажает берег. Будет ли он, Ви, рад их встрече? Скажете «да», а на деле всё ложь. Он снова нарушит их покой, снова будет сидеть молча за столом, разворачивая тамале из бананового листа, прокручивая в голове мысль о том, какого черта он здесь делает.       — Может быть, в следующий раз, — ответил он, стараясь улыбнуться. — Нас с ним по кускам собирали и…       — Конечно. Mejorate pronto, Ви.       Дело только лишь в этом — в его физическом состоянии и ни в чем больше. Вот поправится, окрепнет, вот станет легче ходить, и тогда… А что тогда? Он уже давно в порядке. Только пластырей, словно бы захвативших его худощавое тело, меньше не стало.

***

      — Ты меня теперь ненавидишь.       За то, что позвонил слишком поздно. За то, что пришел слишком поздно. За принесенные апельсины, которые Джеки к черту не сдались, ведь у него же, в конце концов, дыра в боку, а не нехватка витаминов. В сумке лежали еще ингаляторы и всякая полезная мелочь от Вика, и Ви беспокойно теребил её ремень, давивший самую малость на плечо. Он словно к полу прирос, не зная, что еще сказать, что предположить. Со стороны, может быть, и не видно, но дрожь его била изрядная. Перебинтованные пальцы никак не оставляли сумку в покое.       — Да, — протянул Джеки. — Есть слегка.       Ви без понятия, что делать с этим заявлением. На Джеки бинтов было больше, чем на нём самом, одна ладонь спряталась под затылком, другая расслабленно лежала на груди. Ви посмотрел на неё и попытался вспомнить — не она ли свисала с операционного стола, капая кровью с кончиков пальцев? Нет, кажется, это была левая.       — Это из-за дела?       Решившись, он всё же прошёл вглубь комнаты, с тихим шорохом опуская сумку на стул. За его спиной, в переднем помещении, закат окрашивал стены гаража в персиковый цвет.       — Не совсем.       Это был тонкий лёд. Да что уж там, Ви весь день по нему только и ходил — он застыл столбом около стола, в растянутой майке и шортах, с чешущимися ссадинами под пластырями. Он пришёл сюда вовсе не потому, что Мама Уэллс доконала его своими звонками и приглашениями на ужин. Он пришёл, чтобы наконец разрубить этот узел. Он решил снова взглянуть на чудовищно огромную волну, которая всё это время каким-то чудом держалась, не обрушиваясь на него. Джеки Уэллсу нравились женщины. Джеки Уэллс не трахался с напарниками.       — Ты пропустил, — он замолк, словно подсчитывая в уме, — пятьдесят звонков?       Пятьдесят… Ви слабо усмехнулся, запуская руку в сумку и нашаривая полный ингалятор — он бросил его в вытянутую ладонь Джеки, будто бы тот на бейсболе собрался ловить мяч.       — Были причины.       — Какие причины, Ви? Что случилось? Забыл номер старины Джеки?       Он перемялся с ноги на ногу, потом перевел на него взгляд.       — У тебя остановилось сердце. Дважды.       — Знаю, Вик мне рассказал. Только как это к делу относится?       Джеки его словно насквозь видел. Спустя минуту молчания, он заскрипел диваном, усаживаясь поудобнее, и сказал:       — Иди сюда, Ви. В ногах правды нет.       Правды нет ни в чем, хотелось сказать ему. И все же Ви промолчал — он сел рядом, почти не выдавая волнения, потому что рука Джеки, большая, сильная рука с бугрившимися венами, обвешанная цацками, лежала на спинке дивана. Сколько раз он думал о том, как эта рука приласкает его? Он рассматривал шнурки на своих старых кедах и думал о море. Об угрожающе нависшей над ним волне, о том, как больно будет от её удара, о том, как его утащит на дно.       — Трахни меня.       Они встретились взглядами.       — Ви…       Вот оно, подумалось ему, непонимание, граничащее с неприязнью. Ви. Зов по имени, как попытка вернуть в реальность, из которой, по мнению Джеки, он каким-то чудесным образом выпал, ну точно выпал или напился, да-да, хапнул лишнего и думает, что это возможно, как же…       — Я гомик, — как ни в чем не бывало признался он не дрожащим голосом. — И ты теперь, вроде как, моя жертва. Жертва домогательств ебаного гомика.       Молчание. О чем он думал, интересно? О том, какой бы удар применить, чтобы Ви наверняка выкинуло из гаража?       Он подготовился сегодня утром — сам не знал, для чего именно. У него растянутая задница, шмотки, которые легко снять, и куча загонов, куча тараканов в его голове, и все они сейчас метались в его мозгу, и руки дрожали, а ссадины чесались. Снова и снова. Как если бы в них попала морская вода.       — Это херовая шутка, Ви, — Джеки покачал головой.       — Многие девчонки, прося тебя их выебать, говорили, что шутят?       В этом-то вся проблема, тут же подумалось ему. Если к тебе пристанет незнакомый мужик, всегда можно похлопать его со смешком по плечу и сказать что-то, мол, извини, чумба, я не из таких, но когда тебе такое заявляет твой напарник… Ви попытался представить себя на его месте, однако выходило плохо.       — Mano, что за хрень? Ты перегрелся на солнце?       — Нет, нам надо потрахаться, — убийственно спокойно объяснил он.       — Тебе надо, — усмехнулся Джеки, хотя в этой усмешке не было ни грамма веселья — скорее замешательство. — Ви, послушай…       — Ты не педик, я знаю.       Ты не педик. Тебе нравится Мисти. Она всегда тебе нравилась и будет нравиться, даже если по итогу ты решишь, что минет и анальный секс с мужчиной и женщиной не так уж и отличаются друг от друга. Ты всегда старался обращать чьи-то подобные заявления в шутку, но сегодня перед тобой стоит твой mano, твой cabron Ви, и почти ежедневно перед сном он дрочит не на порно, а на твои руки.       — Так давно никого не было, что ты решил на меня запрыгнуть? — голос у Джеки больше не такой дружелюбный, и ясно, что он перегнул палку.       Ви молчал, отведя взгляд и поджав губы. Сказать нечего.       — Ты не ответил. Cuánto hace?       Он ненавидел, когда Джеки говорил на испанском. Одновременно и непонятно, и возбуждающе.       — А даже если и скажу, то что? Поможешь мне? — съязвил он.       Хотя лучше бы помог. Лучше бы затащил, как та волна, подмял под себя, а потом выбросил бы, как ракушку выбрасывает на берег во время очередного прилива, и там она остаётся лежать, пока снова не исчезнет под водой.       Джеки тоже замолчал — этакий большой ребёнок, не знающий, чего от него хотят. Вернее, знающий, но неспособный этого сделать. Последняя капля, после которой Ви, махнув на все рукой, угрюмо пробормотал:       — Забей. Это была шутка.       Хотя им обоим было ясно, что он лгал.