Аконит

Было это в 1978 году, в графстве Йоркшир, в пригороде Йорка. Дедушка, сосредоточенно попыхивая раскуренной трубкой, вдруг закашлялся и все разом подскочили с насиженных мест. — Что случилось, деда? Ты в порядке?! — воскликнули самые маленькоие — кудрявый, светлоглазый Арчи и его лучший друг, кузен Эдвард. — Да, кости уже не те, малышня, — махнул рукой многое повидавший волк, и, одернув вязаный плед, наброшеный на могучие плечи, осел обратно в глубокое коженое кресло. Затянулся крепким голландским табаком, как в последний раз. — А знаете, дети… Кто была Элаиза Монро? — и все разговоры, там, за столом разом стихли. Взрослые схлынули, не удержавшись, а матушка глянула через плечо, жутко сверкнув раскаленным прищуром. Только что оно старику, ворчанье щенков в курятнике? — Деда, — спросит самый смелый мальчик, дернув в нетерпении пяткой, — а расскажи? Той тёмной ночью малыш Эдди пожалел о своём неуемном любопытстве. Его дедушка хищно осклабился, да потрепал любимца за ухом, взъерошив вороные локоны. — Элаиза, мальчики, была самой красивой и отважной волчицей в нашем роду! И были у неё глаза, красные, как спелая вишня, и волосы вились хлеще, чем у всех вас! Она была альфой и жила близь леса Гисборо, у опушки. Со своим возлюбленным мужем, дядьями и тремя маленькими паршивцами… С такими же сладкими щечками! Острые когти неожиданно щекотно цапнули за нос — Эд, чтоб лучше слышать, усеселся на краешек дивана, свесившись по-пояс с подлокотника. «Ай!» — воскликнул детёныш, под заливистый хохот кузена. Дедушка меж тем продолжал: — …И вернулась с пирожками в корзинке, держа красную от крови сорочку в руках, и велела детям прятаться в погреб и не показывать носу, чтобы они не слышали! Обернулась к старику и молвила, замогильным голасом: «Эрих сегодня не вернётся с охоты. И брата своего не жди. Одни мы остались. Я его встречу, а ты… С детьми будь. До рассвета.» И затаились они, и стали ждать… В тот момент догорела до чада свеча на столе, внезапно потухнув. И Арчибальд резко стиснул локоть младшего брата, до хруста в костяшках. За праздничным столом кипела своя жизнь — лилось вино, истории и сочный мясной сок. Потрашители не так часто позволяют себе собраться всей семьёй в одном месте — слишком уж это рискованно. Но раз, два раза в год? Отчего бы и нет? — … Он пришёл ровно в полночь. Один. Высокий и тощий, в чёрном плаще, а лицо его — увитый корявыми шрамами череп. И пах он болью и смертью сотен тысяч существ — и это был гримм. Тишина дурного предчувствия тронула самое сердце: — Кто такой гримм, деда? — …И повёл он носом по воздуху, и посмотрел в глаза Элаизе, не видя ни клыков оскаленных грозно, ни навостренных когтей. И сказал: «Чую я, не одна ты тут живёшь-поживаешь. Ой, не одна», — и вскинкинул руку, и бросил волчице свою ношу под ноги: две головы отрубленные по сырой земле покотились — возлюбленного её, и дядюшки родненького. Зарычала Элаиза, взвыла и бросилась, да только бестолку. Боли не чувствуют гриммы, жалости не ведают, и по силе им равных нет. Чем дольше бились они, тем слабее делалась Альфа. Лишь мысль о стае не давала ей сдаться — в последнем рывке оскала она пасть, и сомкула бы зубы на шее! Не будь гриммы бесчестны. Охотник ударил её обухом топора в самую поясницу и замахнулся багровым лезвием. — Стой! — закричали отчаянно дети. — Сжалься! — на колени упал беззубый старик. Гримм одинаково глух был и к грозному рыку, и к слезным мольбам. У него нету сердца, чтоб обливалось оно кровью при виде чужого горя. В зеркалах души его дымиться сама преисподняя, истинный облик его — костяная смерть, череп, обтянутый кожей. Сперва чудище зарубило старика насмерть, затем старшего сына. И когда остались лишь крохи семи лет отроду, остановилось. Тогда только прервало своё кошмарное пиршество! Склонилось к ним, нос к носу, и сказало сиплым, свирепым басом: «Запомните и расскажите всё своим детям, потрошители. Пусть помнят, кто я. И пусть знают, что я однажды вернусь.» А голову бабушки Элаизы гримм прихватил с собой. Дотащил до центральной площади и приладил к фонарному столбу, выжившим существам в назидание. Кузены Монро сидели, обнявшись, дрожа и вжавшись в спинку дивана. Оба смотрели на дедушку, затаив дыхание, — таким талантливым был рассказчик. И жуткой — доля, выпавшая на век их несчастной пробабушки. *** Монро держал себя в руках из года в год. Следовал методике, опробованной поколениями обновлённых потрошителей. Веганская диета, день, подчиненный строгому распорядку: спорт, медитация, умственный и физический труд, но основа основ — спокойствие. Зверь должен чувствовать себя в безопасности. Облениться, впасть в затяжную спячку и позволить Эдварду остаток лет дожить обычным парнем, с маленьким мохнатым скелетом в дубовом шкафу.

|чуть-чуть|

Пилатес — серия упражнений для увеличения прочности тела, развития мышц, улучшения осанки, баланса и координации. Эдди занимался в тёмной футболке и серых спортивных штанах. В своей человеческой ипостаси, плавно и размеренно, будто под медленный вальс: «Раз-два-три — вдох, раз-два-три — выдох». Это было бы тяжёлым началом дня, но для для потрошителя в завязке? Так, зарядка перед лёгким завтраком: гватемальский чёрный кофе ручной обжарки и рогалик с нежным козьим (ммм, нежная козочка…) сыром. Стук в дверь — не то, что ждёшь от жизни в шесть тридцать утра. Монро на всякий случай глянул на настенные часы. Вдруг он проспал, и пришёл Эдисон с наручными «Ильгау» от «Мозер и Ко», XIX-ого века? Но золотые стрелки, действительно, оттикали полседьмого. Стук повторился. — Нужно поговорить, — у порога стоял детектив Беркхард, собственной гриммовой персоной. — Только не в полседьмого утра, — твёрдо отрезал Эдди. Захлопнуть дверь перед смертью во плоти? Обращайтесь! — Это важно! — и бесцеремонно ворвался внутрь расписанной по минутам биографии. — О, конечно, входи! Рогалик с сыром, кофе? — это ничуть не раззадорило внутреннего зверя. Не подсказало ему: «Фас, дружок! Мы в опасности, нужно защищать территорию!» Не вызвало в потрошителе непреодолимого желания вцепиться в чью-то мельтешащую под носом глотку, с лёгким флером жасминовых духов… У аконита есть подружка? — Во-первых, спасибо, что помог мне раскрыть похищение, — темноволосый ураган, нарезавший круги по комнате, притормозил, словно кто выдернул ключ зажигания. — Прислал бы подарочную корзину. Ты вообще надолго? Я тут фитнесом занимаюсь, — гримм поднял на хозяина дома виноватый, дождивый взор побитого щенка: «Прости, Монро, что изгваздал мокрыми берцами твой спортивный коврик. Мне очень жаль, но… Я вообще-то коп.» — Ты когда-нибудь видел такую? — и протянул оборотню смятый свёрток. Внутри упаковочной бумаги оказалась ритуальная рогатина медведя-охотника, похожая на когтистую лапу. Старинная, последний раз ей пользовались ни одно десятилетие назад, но тяжёлый железный дух впитался в сердцевину. — Ну, вот, теперь я есть хочу. — Что ты знаешь об этих медведях? — Я тебе, что, гриммопедия? — Нет, но… «Ничего», — успокаивал себя Эдди, проважая незванного гостя на кухню, — «Вот помогу с косолапыми и всё закончится.» Святая простота.

||и ещё немного||

— У тебя же напарник должен быть, разве нет?! — Монро, правда, планировал поставить точку. И приехал именно за этим, просто… Сработал впитанный с молоком матери инстинкт, и вместо грозного рыка вышло скромное бурчание себе под нос. Очевидно, Беркхард не воспринял его всерьёз. — И он вряд ли поймёт то, что мои подозреваемые превращаются в пчёл! — сверкнув очаровательным оскалом, хмыкнул гримм. Закрытая книгопечатная фабрика хранила атмосферу чьих-то разбитых надежд и брошенных чаяний. Это сверхъестественно притягивало Монро с тех пор, как он себя помнит. Подростком Эдди облазил все заброшки своего района. И пару-тройку раз оставался ночевать вне дома, свернувшись клубочком на каком-нибудь прохудившимся диване. Стремление дотронуться до оставленных жизней во многом определило его профессию. Это и шанс всё исправить. Взять в свои руки, смахнуть пыль и въевшуюся ржавчину. Вновь запустить механизм отсчёта и передать в будущее, оживив время, застывшее на десятки лет. — Значит, медоносы, — пчелы, воск, пасеки. Что-то такое витало в воздухе промышленного цеха. Между тяжёлой техникой, машинным маслом и горько-терпкой нотой полыни. Монро машинально окунулся глубже — сандал, дубовый мох, аккорды амбры, табака и базели… Аконита. Парфюм, не способный запутать чуткий волчий нюх. Зачем-то, следуя за силуэтом в чёрной кожанке, Эдди продолжил разгадывать запах. Сладкая гвоздика, жасмин и кардамон — какой-то общий аромат, что логично для устоявшейся пары. Остаточный, острый след: спутанные простыни, сдернутая в попыхах одежда, страстные борозды ногтей под лопатками… Пожалуй, так глубоко заглядывать не стоило. — Они связаны с тем убийством, в трамвае. Знаю, что на них не похоже — кусаются только в ответ и всё такое, но я прочёл, что они являются чем-то вроде пограничного сообщества, — фонарик осветил белый блик на полу фабрики — свежие отпечатки чьих-то подошв, побывавших в строительной краске. — Пф, вычурное название для сплетников. Они как общий коммуникатор, как социальная сеть. Если медонос рассылает сообщения, значит где-то точно происходит что-то подозрительное. — Нас с Хэнком атаковал пчелиный рой. Достаточно подозрительно, не находишь? «Да, очень подозрительно, что на тебе ни единого волдыря от укуса. Жуть какая», — отметил про себя потрошитель и присел на корточки. Белила высохли и успели порыться микроскопической древесной пылью — так и тянет чихнуть. — Мы следили за двумя медоносами. И они встречались здесь с женщиной. — Я, по-твоему, знаю всех тварей в округе или что? — Монро украдкой потёр зачесавшийся нос и тоскливо вздохнул. На дворе глубокая ночь, ему сорок лет, завтра встреча по поводу нового, сложного заказа — часы-кукушка с фарфоровыми элементами и росписью голубой тушью. Что он тут делает? Ностальгирует по ушедшей молодости? Помогает детективу? С какой это стати, сват он ему или брат? Всё всегда начинается с малого. Чуть больше беспокойства в крови, настойчивое желание отужинать свекольными колбасками который вечер подряд, предвкушение парной охоты в мутном и ярком сне. Неслышно, украдкой в туманном бору, сквозь вуаль багровой луны к тени беспечной добычи, низко приникнув к влажной земле… — От тебя мне нужны не знания, а нюх, — и пристальный взор гримовых глаз — чёрные провалы чьих-то могил, миг спустя — прохладный, лесной ручей, отливающий небом и хвойной зеленью. Близко. Слишком, для случайных знакомых. — А я понял. Маленький мальчик упал в колодец и собачка Лесси его найдёт. Да, неплохо ты умеешь подмазываться. — Бордо 78-го года пойдёт? — Да, я попробую взять след, — и дело было не в отличной бутылочке прекрасного вина. Желание скреблось в закрытую наглухо дверь и пронзительно выло, так, что волосы на загривке вставали дыбом. «Я потрошитель, а не комнатная собаченка. Меня не посадишь на цепь, не наденешь намордник и не уложишь на коврик перед камином, носить газеты и тапочки. Я хочу на охоту. Я хочу взять след», — мальчишка-гримм понятия не имел, что творил. А Эдди… Эдди не собирался его просвещать, обещая совести алую взятку семьдесят восьмого года брожения. — Ты сказал, медоносы разносят сообщения. Что же они сообщают, убив невинную женщину? — Может, не так уж она и невинна? У медоносов есть только один враг, — они подошли к проржавевшей металлической лестнице, вудущей к кабине контролёра. Скрипящие ступени и сумрак, густая паутина по углам. До сноса заброшенному улью осталось недолго. — Ведьмы, да, я в курсе. — Да, ты у нас прилежный ученик! — хмыкнул потрашитель, вежливо пропуская детектива вперёд, чтоб уязвимый хребет замаячил под носом. Ничего личного, предосторожность.  — И, да, здесь точно была женщина. Несравненная! — Ты и это чувствуешь? — Это марка духов. Несравненная. — Подожди… — Только попробуй сказать «к ноге»! — последний пролёт и оба стоят у распахнутой настежь двери кабинета. Удручающая картина: выбитые мониторы, оторванный микрофон, граффити прямо поверх приборной панели. Уцелели лишь смотровые окна, из которых было бы видно весь цех, работай здесь хоть одна лампочка. Кедр, пачули, гардения и сладкий фруктовый подтон впитались в мягкую обшивку кресла. Она сидела здесь, долго и не так давно. — Очень сильный остаточный запах. Возможно она ещё вернётся, так почему бы нам не откупорить бутылочку и… — Мелисса Уинкрафт. — Что? — Монро, крутанувшись на стуле, обернулся к слепящему свету (чувствительные глаза уже приспособились к кромешной темноте), — Гримм, ты ещё и телепат?! Сердце ухнуло в пятки. Не на пустом же месте родились эти слухи?! Полупервобытные байки о нечеловеческой силе, ядовитом дыхании, бесплотном тумане, заместо ранимой плоти… — Или её имя есть на конверте, — Беркхард отвернулся от сваленных на рабочем столе жёлтых папок и встряхнул измятой бумажкой, — Мелисса Уинкрафт, владелица и директор. Похоже, это был её кабинет. — Так не честно! Ведь это я взял её след, — с искренней досадой воскликнул Эдди. Это была не охота, и совсем не важно, кто сорвал первую кровь. Но горький осадок по старой памяти… — Хоро-оший пёсик, — живо сменился жаждой убийства! Он не схлынул и не загрыз поршивца на месте из-за когнетивного диссонанса: «вынужденый союзник» и «какая чёртова наглость!». Не мог же парень вякнуть на потрошителя в полнолуние?! Ник расплылся в беззаботной усмешке, прищурив туманные очи и, подначивая, выгнул тёмную бровь. «Дерзкий щенок. Будь мы в одной стае, я бы это так не оставил!» — волк утробно заурчал, показав чёрные когти. Гримм кивнул на выход. Лицо его — череп, обтянутый кожей, мертвенно бледный и столь же пустой.

|||не опять, а снова|||

Иоганн Себастьян Бах, сюита для виолончели номер пять. Плавная, тягучая мелодия, утягивающая мысли в карминный водоворот. Стук. На самое дно океана, к медным барханам песков и обрывочным скалам рифов, к кораллам… Настойчивый стук. Кораллам… Очень настойчивый стук в дверь. Тяжко вздохнув, потрошитель отложил смычок в сторону. — Неужели? — Если бы я мог обсудить это с кем-то другим, я бы обратился к нему, — справедливости ради, Беркхард чувствовал себя настолько же виноватым, насколько и выглядел. Поникшие плечи, побитый взгляд и несгибаемая воля переть до конца. У Монро высокие скулы, кедрово-карие глаза и тёмные кудри, педантично зачесанные назад. Он в домашней рубашке в шотландскую клетку и мягком, даже на вид, светлом кардигане. На ступнях тапочки, и, просто к слову, сам Ник ходил по дому босиком. — Наверное, мне стоит возмутиться. Но я сейчас не в том настроении, так что заходи, — и широким жестом впустил в свою обитель. Это был дом. Тот тип уюта, в который окунаешься с головой, едва переступив порог. Пропитанное своим хозяином место, откуда не хочется уходить. «Я бы остался», — неожиданно мелькнула мысль на задворках сознания. Там ещё жил мальчик, всё детство проведший в разъездах по штатам. Они нигде не задерживались дольше, чем на пару месяцев. — Ты что-нибудь знаешь о козлорогах? — пахло свежезаверенным, сладким кокао и теплом. Эдди приглашающе кивнул на кресла в центре гостиной. Рядом стоял открытый футляр с бережно приставленной к нему виолончалью. Слева, на кофейном столике лежал смычок. «У меня нет права здесь быть», — чёрная дыра в груди, высасывающая ощущения, схватила его за лёгкие и несчадно пихнула прочь. Под рёбра и прочь. От Джульетты, от Хэнка, от Мари и нового знакомого Монро… Пока не поздно. — Да, учились вместе с одним в старших классах… Ничего примечательного, обычный такой парень, щупленький, но всё девчонки были от него без ума. Козлороги выделяют какой-то запах. Коктейль из феромонов. И он здорово бьёт по мозгам, — расслабленный потрашитель откинулся на ситцевую спинку кресла и неожиданно застыл, поджав бледные губы. Особенно бледные на фоне аккуратной бородки, усов и бакенбард, — Ты в порядке, Ник? «Нет. Нет, моя тётя, мой последний родной человек присмерти. Присмерти, Монро. И родители… Скоро годовщина, я просто не выдержу, если это случится. А ещё я ничего не могу рассказать ни своей девушке, ни лучшему другу. И теперь мне всюду мерещится то, что на самом деле не мерещится! Я просто в натуральном Аду», — на один удар сердца он представил, что выговорился. Вывернул наизнанку душу перед знакомым незнакомцем. Услышал неловкие слова утешения, выпил полкружки чудесного какао, чей запах доносится с кухни, получил дежурный хлопок по плечу, может быть, пустил скупую мужскую слезу в жилетку. Да, так всё и случилось бы, но: «Умерла девушка. Убийца всё ещё на свободе.» — Да, Эдди, спасибо. Так они способны на убийство? Козлороги. — Все способны. Но убийства не в их природе, они не бойцы, а любовники, понимаешь? Вокруг них всегда вьются женщины и внимают каждому их слову. И они не моногамны, их цель — покрывать. — Покрывать? — Оплодотворять. Выбирать лучших женщин… Да, ты же видел их в барах! Свидания на одну ночь, — мужчина презрительно фыркнул и потянулся к отставленному в сторону инструменту. Отчего-то заходелось попробовать наиграть лирическую часть Прокофьева, «Монтекки и Капулетти». «Врать тому, кто буквально чует боль в воздухе абсолютно бессмысленно, Ник. С другой стороны, а кто я такой, чтобы лезть тебе в душу, верно? Всего-то пару раз поохотились вместе! Гриммов гримм.» — Кхем. Спасибо за помощь, Монро. И извини за беспокойство. — Да, ничего, обращайся. Хотя, нет, не надо. Будет лучше, если ты… Ну, ты понял. Я потрашитель, ты гримм и всё такое, — смычок описал спонтанную пелю под корявый стон струн. — До свидания, Монро. — Прощай, Ник.