tell me we'll make it through;

генья не может сказать точно, когда все пошло не так, но факт остаётся фактом: санеми его ненавидит и, честно говоря, генья немного так заебался искать причины и заниматься самокопанием. так что. он возвращается домой с желанием разъебаться со всем этим раз и навсегда, но стоит ему оказаться на пороге братской комнаты, как весь его настрой сбивается об один только "какого хуя ты тут забыл?" взгляд. санеми не в настроении - не то, чтобы он всегда был ходячей витаминкой счастья и радости, но, по крайней мере, таким злым генья его видел от силы раза два за всю жизнь, и инстинкт самосохранения трепыхается на задворках сознания, требуя как можно быстрее свалить, но генья упрямый. может, даже упрямее, чем старший брат - когда совсем к стенке припрет, и делать больше нечего. сейчас именно такой момент. генье кажется, что если с этого дня между ними не изменится вообще ничего, то больше никогда не будет другого шанса - у него так сильно клокочет в груди комок из эмоций, который надо бы распутать и выудить спокойствие со дна, но генья может лишь только держать дыхание под контролем, стараясь выровнять сердечный ритм. иначе его бедный насос внутри лопнет и пустит по кровеносным сосудам безумие и отчаяние, которые в паре никогда ни к чему хорошему не приводят, знали, проходили. генья делает морду кирпичом и шагает внутрь, зачем-то прикрывая за собой дверь - никто всё равно в квартиру внезапно не заявится, разве что через пару недель, когда трупный запах просочится к соседям, и тем придется вызвать полицию. но генья очень сильно надеется, что до такого не дойдет. обычный мордобой, после которого он не сможет встать с кровати несколько дней - норм, к такому он готов морально и физически. - выметайся, - приказывает санеми, даже не шелохнувшись, но взгляд его темнеет из-за расширившихся зрачков. генья замечает, как все его мышцы напрягаются, он словно зверь, готовый с минуты на минуту броситься в атаку. свободная футболка в разводах от соуса и домашние растянутые шорты не скрывают его тренированного тела, и генья на пару секунд залипает на его икроножные мышцы, раздумывая, сколько часов ему нужно провести в зале и додзё, чтобы хоть немного приблизиться к такому же результату. надо бы словиться как-нибудь с иноске и побеситься вместе, у них как раз одна мозговая клетка на двоих, может, совместная тренировка даст свои плоды. тем более, иноске в силовых и кардио смыслит побольше. ну, зато генья ловкий. не такой, конечно, как тот же танджиро, но точно ловчее брата - поэтому успевает отклониться от брошенной подушки в качестве предупреждения съебывать побыстрее, иначе потом в него полетит кулак. санеми в детстве никогда не побеждал в "кто поймает больше лягушек", потому что не мог выжидать долго и удержать скользкое тело в руках. генья пришел сюда не драться, а поговорить, но с санеми по-другому, видимо, нельзя, поэтому приходится играть по чужим правилам - он выгадывает наиболее удобный момент и бросается на санеми всем телом, придавливая к кровати и сцепляя руки за спиной в замочек, сжимая ногами чужие бедра. похоже на очень странные объятия, а не на захват, но у геньи, видимо, на подсознательном уровне это - все его существо противится причинять санеми вред, пусть тот и пиздит его чуть ли не до кровохарканья. но это еще не в полную силу, слава богу, а то генья давно был бы не жилец. это хоть немного радует. - вот сука, - шипит санеми на ухо, и генья весь сжимается, будто желая стать меньше, и тычется холодным носом брату в шею, кожа там мягче, не такая грубая и жесткая, как на руках или груди, и пахнет как в старые добрые времена, когда санеми каждый день обнимал его и шутил, что мелкий навсегда останется мелким. теперь-то генью мелким язык не поворачивается назвать никому, метр восемьдесят семь нескладного тела с острыми костями. и брата давно перерос, на целую голову, но. опять, наверное, подсознательное. потому что всегда рядом со старшим ему хочется уменьшиться или хоть как-то компенсировать - догорбился до сколиоза. "говори, говори, говори", - приказыает себе генья. пока руки не онемели, пока ноги не скрутили, пока все слова из головы не выбили. невысказанное оседает в горле шипами, иглами, раздирая в кровь - привкус крови во рту так сильно ошарашивает, и генья несколько секунд думает, что правда разодрал себе горло и теперь больше никогда не сможет сказать санеми всё, что хотел. и санеми всегда будет его ненавидеть. и жизнь окончательно станет чернее некуда. как генья будет жить без него? приходить в пустую квартиру, где осенью и зимой никто заранее перед его приходом не включает обогреватель, потому что генья мерзнет даже в трех кофтах (две из которых принадлежат санеми), а весной и летом не проветривает по утрам и вечерам, потому что у геньи от духоты давление падает и голова кружится. никто не будет тормошить его по утрам на учебу и подработку, запихивать в рот горелую яичницу с сухим рисом, полчаса торговаться на рынке за килограмм говядины ради того, чтобы весь месяц питаться по-человечески; придется самому держать в руках иголку и учиться пришивать пуговицы к рубашкам, выгонять из комнаты залетевшего шмеля, самостоятельно снимать взбесившегося кота до разодранных в кровь рук со штор. может, придется взять себе еще и ночных смен, потому что коммуналка дорожает с каждым месяцем, а вещи в квартире не чинятся сами по хотению. санеми столько делает, чтобы он жил и не задумывался о таких вещах, как нехватка денег на новую пару обуви, потому что подошва от кроссовок уже практически отпала, генья, блять, снимай их аккуратнее, не топчи. и хватит смотреть допоздна телек, дурень, потом же жалуешься, что глаза болят. и не жри столько сладкого, опять тебя потом в неотложку тащить с красным опухшим ебалом и одышкой. генья вчера как раз проглотил сто конфет перед сном - грыз ириски, пока смотрел футбол, а сейчас, когда домой пришел, снова снял кроссовки, наступив на задники. а рубашки в комнате постиранные уже лежат, белоснежные и со всеми пуговицами, как новые. на вешалке рядом со свитерами санеми, в которых генья спит, когда на улице совсем холодно и ветер задувает в щели на окнах, хотя брат каждый август чего-то там пытается утеплить на осень. - эй, - слышит он словно через толщу воды, - эй. а что генья сделал для него за все эти годы? только мешался рядом. может, поэтому санеми его и возненавидел - всегда же неумехой обзывал, неприспособленным к жизни. "выпусти тебя в мир одного на пять минут, ты же сдохнешь сразу, так пользы от тебя никакой и не будет". мысль о том, что само существование геньи тяготит его брата, выбивает весь воздух из легких. санеми бы смог один. он и так постоянно всё сам на себе тащит, ему даже легче станет, не будь геньи в его жизни. может, и не стоит ничего говорить больше, ради блага старшего брата - у него всё получится, если никто не будет дергать за ноги и требовать к себе внимания, а генья. ну, как-нибудь. если сдохнуть через пять минут - его судьба, то так тому и быть, но он постарается протянуть подольше, чтобы все эти годы заботы санеми не прошли зря. генья же не настолько безнадежный, да? тупой, конечно, но живут же как-то. вон, иноске, в ус не дует, чем генья хуже? он разжимает вспотевшие ладони и обмякает, оставаясь лежать на брате пластом, пока тот его не скинет на пол - как сбрасывают балласт с тонущего корабля. и генья больше никогда в жизни его не потревожит своими глупостями вроде просьб о совместной тренировке или поездки на горячие источники, не будет ждать с работы, чтобы вместе поесть, садиться на диване рядом вплотную, не засыпать, пока санеми не вернется с ночных смен, не будет больше пытаться войти в его комнату и поговорить как нормальные люди. он с благодарностью будет принимать всё, что санеми делает для него, извлекая из этого полезные уроки на будущее, когда они будут не вместе. - прости. - всё-таки прорывается через спазмируемое горло и нехватку воздуха в легких. генья даже свой голос не слышит. - за всё. на "спасибо" сил не остается, но генья надеется, что санеми его поймет, как понимал всегда, когда у него не получалось сказать что-то членораздельное из-за слёз. то, что он сейчас плачет, генья понимает не сразу - только когда из груди вырывается такой сильный вхслип, больше похожий на хрип раненого зверя. и вся футболка санеми наскозь уже серая. санеми не любит, когда я плачу, вяло думает генья и заставляет себя встать, чтобы закрыться в своей берлоге из одеял желательно до скончания веков. но ему даже приподняться не дают, прижимая обратно к мокрой груди с такой силой, что кости едва не ломаются. - генья, блять, ты слышишь вообще? - чуть ли не на ухо орет санеми. - глупое ты создание, что случилось? где болит? кто? я их всех убью. не реви. не реви, кому говорю. этот кокушибо из додзё опять к тебе лез, да? я его на куски разорву голыми руками. генья громко шмыгает носом и качает головой. - не кокушибо? я его всё равно прикончу, он давно нарывается. да хватит сопли туда-сюда гонять. он поднимает генью как куклу и тащит в ванную, где включает теплую воду и заставляет умываться, пока не успокоится, при этом не отнимая рук с талии, постоянно придерживая, будто если санеми отпустит, то генья упадет и расшибет себе голову о раковину. он не до такой степени неуклюжий. да и занятия с химеджимой-саном сделали многое для установления контроля над собственным телом. - всё? - голос брата так и сквозит беспокойством, генья видит, как напрягается его шея и судорожно двигается кадык. - или еще будешь плакать? - буду, - гундосит генья в полотенце, - но не сейчас. санеми делает морду кирпичом, как и всегда, когда жутко недоволен чем-то. убирает мокрую челку с лица геньи, зачесывая назад, щипает за ухо и оставляет ладонь на шее рядом с сонной артерией, пальцами едва к ней прикасаясь. смотрит на него строго - пусть и снизу вверх, но генья всё равно ощущает себя так, словно его сейчас отправят стоять в углу. он снова горбится, очень низко опускает голову - под топор палача - и жмется к санеми лбом ко лбу, прикрывая опухшие глаза. - неми нии-сан, - очень тихо зовет генья, одними губами, но санеми его прекрасно слышит, а может и не слышит, а просто понимает, потому что вздрагивает всем телом и дыхание его сбивается с ровного ритма. - что такое, маленький? у геньи снова целое море слез в глазах, но он же сказал, что сейчас пока плакать не будет, он взрослый мальчик, так что сдержится до того момента, пока не окажется в своей закрытой комнате лицом в подушку. он и так сегодня дал слабину. десять лет не показывал брату, какая большая у него дыра в груди, а тут вдруг ни с того, ни с сего. нервы не выдержали, видимо. надо зазубрить сутра и медитировать в любое свободное от тренировок время. генья качает головой и выпрямляется. выворачивается из чужих рук и пытается нацепить на лицо "все в полном порядке, у меня не было только что истерики" маску. он старается думать об отстраненных вещах: надо загуглить молитвы, позвать иноске на треньку завтра вечерком, скинуть танджиро задачки по физике, которые тот обещал прорешать за него, попросить рёнгоку махнуться сменами из-за вечерних дополнительных в пятницу. маленькие шажки. серая рутина, которая всегда помогает не думать о том, о чем не хочется. санеми ловит его возле комнаты, не давая запереть дверь. и в глазах у него такое понимание всей сложившейся ситуации, что генье становится почему-то страшно - он ведь не хотел ставить жирную точку так сразу, а отдаляться постепенно. ради себя и ради санеми - чтобы было не так больно и не так заметно. да и совсем какой-то несуразный момент для распада их хрупкого братства: у геньи нос сливой и глаза-щелочки, а у санеми футболка мокрая от слез и смена через полчаса. генья специально высчитывал всё так, чтобы быстро всё высказать, дать пищу для размышлений, а санеми пусть на работе отойдет немного, подумает над словами, может, надумает чего. а утром бы нормально обсудили. скомканное и спешное "ну всё, давай каждый своими путями" гораздо хуже. санеми смотрит на часы и вздыхает: - бесишь. всегда невовремя. генья давится извинениями - санеми жмется к нему своими губами к губам. они горячие, потрескавшиеся и твердые, как камень. не как у девчонок. не то, чтобы генья был гуру отношений и перецеловал всех девушек в токио, но те два раза он помнит хорошо - и сейчас всё совершенно не так. хотя бы потому, что у геньи внутри разрываются такие снаряды, разрушая всё в пыль, чтобы потом из пепла появилось нечто новое - такое маленькое и трепетное, к чему даже боишься прикоснуться. это длится от силы секунды две, но генья успевает распасться на кусочки и собраться заново - пазл к пазлу, как всегда и должно было быть. ничего более правильного, как двинуться за отстранившимся санеми, генья в жизни никогда не делал. глаза, правда, приходится открыть, потому что первые несколько раз он тычется губами в нос, а потом в острую челюсть, словно котенок слепой. обветренные губы царапаются, поэтому генья вылизывает их до тех пор, пока они не становятся мягкими и припухшими, и вот следующий поцелуй заставляет его коленки предательски подогнуться - санеми проталкивает горячий и шершавый, словно котячий, язык в рот геньи. и это настолько хорошо, что становится даже немного плохо - легкие будто горят. зато сердце цветет. - вот так я тебя люблю, - говорит санеми, - настолько сильно, что ненавижу себя. генья впечатывается в него всем телом и пристраивает нос в ямке ключицы, цепляясь узловатыми пальцами за края футболки и наматывая ее на руки. вот так я тебя люблю. люблю. настолько сильно. сильно. слова рикошетят по каждой клетке тела, разносясь все дальше с каждым биением сердца. санеми его не ненавидит. ведь нельзя же одновременно любить и ненавидеть одного и того же человека, да? - это не важно, - наконец, произносит генья, с такой легкостью, с какой никогда раньше не разговаривал с санеми. - сильно, слабо, как брата, как парня. я просто хочу, чтобы ты любил меня всегда. хоть как. затрещину он получает знатную - не больно, просто неожиданно. генья аж подпрыгивает. - да за что? - тебе должно быть важно, дурень. нельзя так просто разбрасываться словами, когда ничего не понимаешь. генья понимает. у него ушло несколько секунд, чтобы принять это, в то время как все десять лет он не мог найти себе места, думая, что санеми за что-то его ненавидит. может, он и правда поехавший. зато подстать брату. да, они точно оба сумасшедшие. - че ты ржешь? - бычится санеми, но вся его злость быстро сдувается, стоит генье пару раз тыкнуться губами ему в губы и напроситься на поцелуй. генья так бы и остался в этом моменте навсегда: просто стоять на мягком ковре в своей комнате, обнимать и целовать теплого санеми. но, увы, тому приходится экстренно собираться на работу, и генья даже сказать ничего не успевает. из-за несовпадений графиков работы и учебы, они не пересекаются дома дня три, и за это время геньи начинает казаться, что всё это ему приснилось и ничего на самом деле не было - он так и не собрался с духом зайти к санеми, и не случилось вот этого всего. всё нормально, пытается он успокоить себя, просто нужно время принять, и это сложно в условиях постоянной жизненной круговерти - у самого геньи-то не хватает свободных минут в сутках, чтобы просто сесть и подумать, он мгновенно засыпает. а санеми трудится раз в десять больше него. встретиться получается только в среду на игре - генья отпрашивается с последнего урока всеми правдами и неправдами и буквально летит в тодай, на ходу стягивая с себя куртку и переодевая ботинки, едва не спотыкаясь о свои же собственные ноги. тенген замечает его первым и они с ренгоку напару буквально заставляют санеми помахать обеими руками. генья машет в ответ и лыбится от уха до уха, как никогда раньше - сколько лет уже прошло с того момента, когда он искренне улыбался. но сейчас у него будто огромная каменная глыба с плеч спадает, и он наконец чувствует себя в своей тарелке. все три тайма он горланит кричалки хором с канроджи, обнимается с незуко, когда счет в их пользу, а когда нет - они с танджиро скандируют "не сдавайтесь". гию-сан и игуро-сан с поля смотрят на них такими взглядами, будто испепелить пытаются. иноске выплясывает танец победы. зеницу делает вид, что не знает никого здесь. на праздненство в честь победы генья не остается - успевает только бегло обнять брата в толкучке поздравляющих друзей и сматывается на смену в кафе, где его, на удивление, даже никто не бесит, и свои часы он отрабатывает в состоянии дзена. медитации, что ли, так хорошо помогают. а после закрытия за ним приходит санеми - трезвый, потому что зож и пить плохо, но всё равно пахнущий алкоголем. - тенген-сан там хоть живой? - интересуется генья, считая кассу, на что санеми хмыкает. - при мне был жив, сейчас уже не знаю. когда я уходил, они с канроджи поспорили, кто больше запихает кукурузных палочек в рот. - какой кошмар. хочу это увидеть. надеюсь, зеницу все снимает. санеми пожимает плечами. они закрываются без происшествий - даже ночных гостей никаких нет, которые думают, что для них все должно работать круглосуточно. но генья отвадил практически большинство таких - распугал, так сказать, своей злой рожей. но если девчонки смены закрывают, то иногда не везет. дорога до дома проходит в неловком молчании, но генье всё равно всё нравится - они так сто лет не гуляли вместе, плечом к плечу, и пусть это просто два квартала быстрым шагом, это не важно. они идут вместе по одной дороге к одной цели. и пока все так, генье не на что жаловаться. дома он первым делом заскакивает в горячий душ и выходит оттуда через полчаса раскрасневшимся и сонным - ныряет в нагретую санеми кровать и обвивает его руками-ногами. - к себе уебывай, - как обычно ворчит санеми, но сдвигается к стенке, чтобы вдвоем удобнее было: полуторка для них двоих явно мала, что санеми гора мускулов, что генья семьдесят кило глупости. он чего-то там с умным видом читает, и генья высовывает нос из-под одеяла, чтобы посмотреть, но залипает на мозолистые пальцы санеми, с обкусанными ногтями и бледными шрамами на костяшках. у него под боком горячо, словно рядом с печкой, которая топится во всю мощь. а сам санеми - самый раскаленный уголек. генья зевает с закрытым ртом, вяло пытается сморгнуть сон, но его еще больше размаривает, а он ведь хотел максимально долго не засыпать, а то завтра опять их проглотит круговерть и не будет времени вот так полежать рядом. - как в додзё? - тихо спрашивает санеми, перелистывая страницу. - хорошо, - невнятно мычит генья и трётся зачесавшейся щекой об его плечо. - всё еще не могу даже один удар нанести кокушибо-сану, но хотя бы за канао начал поспевать. шинобу-сан все равно говорит, что я деревянный и неповоротливый и мне надо делать растяжку каждый день. а у меня после нее все мышцы болят, даже те, о существовании которых я не подозревал. иноске вот во все стороны гнется, будто без костей, я так же хочу. санеми фыркает, и уголки его губ слегка дергаются - генья замечает краем глаза. - химеджима сказал, что ты в медитацию подался. - ага, хочу привести в порядок мысли и научиться думать, прежде чем делать. но у меня спина устает после пяти минут и я горблюсь, дышу неправильно и все такое. я пробовал лежа медитировать, но заснул сразу же. зато сутра прикольная штука, концентрация на максимум. генья снова зевает. притирается всем телом к санеми, лезет нагревшимися ладонями под футболку и кладет колено на мощное бедро. ждет, когда санеми раздраконится из-за такого наглого нарушения личного пространства, но тот продолжает читать, хотя глаза его уже заметно так слипаются, и вряд ли он усваивает информацию - скорее, просто перечитывает одно предложение по несколько раз, не в силах вникнуть в его суть. - поцелуешь меня? - вырывается как-то совсем внезапно, генья даже осмыслить сказанное не успевает, как санеми весь напрягается, каменеет. у него сразу такое сложное лицо, будто его попросили построить ракету из подручных материалов в кратчайшие сроки. - нет, - как отрезает. теперь уже сложным становится лицо геньи: неловкость наваливается бетонными блоками весом в пару центнеров, и он поджимает губы, сдерживая себя от тяжелого вздоха. - ну ладно тогда, - всё же отвечает генья, пытаясь таким образом сгладить острый угол, но получается плохо, потому что санеми отбрасывает книгу на пол и придавливает его к кровати одной только рукой, положив поперек груди. лапищи у него, конечно, невероятные, и правда разорвать ведь может, если захочет, и генья как обычно чувствует себя глупым котенком, который сует нос в пасть крокодилу. но страха у него нет - только тянущее и жгучее предвкушение чего-то. чего именно, генья не может объяснить, но его всего прошибает мелкой дрожью от макушки и до пят, и он неосознанно вскидывает голову, открывая беззащитную шею. и санеми вперивается в нее таким взглядом, что сразу становится понятно - со рта у него едва ли слюна не капает, настолько сильно он хочет в нее вцепиться. но сдерживается, генья это видит по напряженной линии челюсти и расширившимся зрачкам - словно дула у пистолета, наставленные прямо в сердце. генья растекается мягким и податливым пластилином под тяжелой рукой санеми и осторожно раздвигает колени шире, чтобы потом цепко обхватить чужие бедра. у него встал за считанные секунды, вау. без порно, смс и регистраций - на собственного старшего брата, с которым у него лет десять даже разговор не складывался без матов и ругани. - нет, - повторяет санеми, пытаясь убедить больше самого себя, потому что у геньи вообще отключается восприятие информации из внешней среды, кроме тактильных ощущений. но жаркое "блять" он разбирает. рот у санеми мокрый и горячий, с привкусом мятной зубной пасты, и зубы острые - в прошлый раз генья не заметил, но в этот слишком рьяно лезет языком внутрь и режет кончик о клыки. железный привкус крови только дурманит, и генья явственно ощущает, как едет его крыша. санеми кусается, щекотно вылизывает нёбо, ласкает дёсна, всасывает язык - пьёт судорожные выдохи и вытягивает всю душу следом. генья не плывет - его буквально сносит огромной волной цунами, оставляющей после себя одни разрушения. - еще, - просит он, стоит только на секунду прерваться. ожидаемо получает резкое "нет", но узкие губы санеми все равно накрывают его. уже спокойнее и нежнее, утолив первый голод. и так ему нравится даже больше, потому что можно долго просто лизаться языками. да уж, это круче, чем генья себе представлял все эти дни. соски под тонкой и мятой футболкой выделяются крупными и напряженными горощинами, а на клетчатых пижамных штанах проступило мокрое пятнышко от предъэякулята. генья умножает в уме, пытается назвать все элементы периодической системы по порядку и читает сутру. одновременно. помогает так себе - от напряжение у него в ушах звенит, пальцы на ногах поджимаются, а коленки предательски дрожат. если бы он сейчас стоял, то точно свалился бы. санеми кладет руку ему на бедро - большую, теплую - и несильно сжимает. и больше ничего. генья выжидает несколько минут, выравнивая дыхание и возвращая к себе разум по крупицам, а потом неуклюже садится, упираясь лопатками о спинку кровати. он понимает, что на сегодня концерт окончен по стеклянному взгляду санеми. у него через лоб красной строкой "блять, блять, блять". генья меньше всего хочет, чтобы он сейчас загонялся, но ему надо пройти через это, через гнев и отрицание до принятия и спокойной жизни. он хочет сказать что-нибудь вроде "да всё норм, че ты", но толку от этого будет ноль, поэтому генья просто чмокает санеми в лоб и желает ему сладких снов. додрачивает в своей комнате максимально тихо, хотя хочется выть и кричать, настолько сильно у него стоит, аж до боли, а оргазм почти ослепляет его. какая же жизнь странная штука, думает генья и засыпает мгновенно. санеми утром как обычно расталкивает его с максимально недовольной рожей, сжигает яичницу и заставляет надеть вязаную кофту, потому что опять обещали похолодание. - она кусается, - ноет генья и показушно чешется везде, куда может дотянуться. - я тебя сейчас больнее укушу, - предупреждает санеми и сводит брови на переносице. - узнаю, что в школе переоделся, получишь, понял? я тебя лечить не буду потом. ладно, ладно, закатывает глаза генья и натягивает на себя куртку, долго возится со шнурками на ботинках. закидывает рюкзак на плечо. смотрит прямо санеми в глаза. - че забыл? - грубо спрашивает тот. - иди давай, опоздаешь. генья решает секунду - делать или не делать, а потом понимает, что терять всё равно нечего - точку невозврата они давно пересекли. поэтому он наклоняется близко-близко к лицу санеми и подставляет щеку. - хочешь, чтобы я тебе вдарил, да? генья молчит и ждет, чувствуя, как лицо начинает гореть от прилившей к ней крови. это неловко и смущающе, и он кусает губы и теребит рукава, нервничая. санеми ворчит что-то невнятное себе под нос и мажет губами по щеке. разворачивает разом ставшего счастливым генью и едва ли не пинками выталкивает на лестничную клетку. - всё, вали. он летит и светится. генья учится говорить с санеми заново, выискивая правильные слова и тональности, подмечая любую ответную реакцию, которой чаще всего нет, потому что санеми уходит в глубокую оборону, выстроенную из собственных мыслей. генья привыкает просто сидеть тихонько у него под боком и заниматься своими делами, изредка что-то рассказывая в никуда, но точно зная, что санеми его слушает и слышит. он даже заставляет себя вставать по утрам пораньше, чтобы сделать кофе и настругать чего-нибудь на завтрак - бутерброды или салат, но это быстро надоедает, поэтому он штудирует на ютубе кулинарные каналы и у него получается вполне сносно. не горелое, не пересоленное, не пресное на вкус - уже успех. якисоба так вообще становится его коронным блюдом, которое он может приготовить с закрытыми глазами, а вот воздушные оладьи не получаются и с десятого раза, отчего генья так расстраивается, что даже обжигает руку раскаленной сковородой. санеми прибегает на крик сразу же, что-то роняя по пути - сонный и растрепанный, а потом долго и со вкусом ругается, обмазывая генью мазями и на несколько раз перевязывая руку чуть ли не по локоть. а потом целует в макушку и говорит, что нахуй эти оладьи, зато тамагояки у него самый вкусный на свете. и генья выпрашивает у него поцелуй в губы. в качестве утешения. со временем становится чуть проще - им обоим. генья краснеть всем, чем можно, не перестает, конечно, это выше его сил, зато санеми меняет гнев на милость - чуть-чуть. не прогоняет больше, позволяет спать в своей кровати и ластиться, даже сам иногда обнимает первым - и у геньи дрожат коленки и сердце так сжимается, больно и хорошо одновременно, что он готов расплакаться. поцелуи осваиваются быстро. санеми просекает, что генье нравится больше, когда это медленно и глубоко, и мучает на постоянной основе, иначе и не скажешь. язык даже немеет, а губы потом несколько часов припухшие и красные, ни одной приличной мысли в голове - особенно во время самого процесса. у геньи стоит как по команде от одного безумного взгляда, и санеми с этим ничего не делает - только гладит с напором по груди, царапает живот сквозь футболку, лишь позволяет себе легонько коснуться боков под ней и пощекотать выступающие тазовые косточки. генья на эту нехитрую ласку вскидывается всем телом и жмется ближе, пряча совсем уж красное лицо в чужом плече. и на этом все - расходятся дальше по своим углам, и генья, перехватывая свой член у основания, думает о том, как санеми дрочит сейчас на него. одного этого хватает, чтобы кончить. к гуглу он обращается с запросом "секс между двумя парнями" и, не обращая внимания на порносайты, сразу же кидается читать теорию: про подготовку, моральную и физическую, сам процесс и что делать после. всю неделю только и делает, что читает разные источники, забывая про итоговые тесты в школе - готовиться к ним приходится в экстренном порядке за пару ночей. а после результатов - не самых плохих на памяти геньи - он идет в аптеку за смазкой, презервативами и клизмой, максимально готовый ко всему, но на практике всё оказывается куда сложнее - он возится весь вечер, но всё без толку, даже палец один не может просунуть, потому что то стыдно и неловко, то он слишком усердствует, а это больно, то наоборот ходит вокруг да около, не решаясь. в итоге прячет всё под кровать и идет готовить - для успокоения души. оладьи у него, наконец, получаются - как на фотках в инстаграме, даже есть жалко. генья со всем этим добром на тарелке мчится в прихожую, как только слышит звук открывающейся двери, и заставляет санеми попробовать, даже не дав раздеться нормально. - да вкусно, вкусно, - ворчит он с полным ртом, и генья сразу делается таким счастливым, словно ему золотую медаль вручили. - не обжегся хоть снова? на слово не верит и не успокаивается, пока генья не показывает ему свои бледные ладошки. но повод наругать находит быстро - проверяет табель успеваемости и ворчит, что такие оценки никуда не годятся, и надо лучше учиться. и только сильнее хмурится, когда генья напоминает, что ему остался еще один год в старшей школе, за это время можно успеть всё исправить. - ну, - говорит он вкрадчиво и касается пальцами лба, разглаживая морщинки, - нормально все будет, чё ты. санеми смешно морщит нос и ловит его запястье зубами, легонько смыкая челюсти и проводя горячим языком по выпирающей костяшке. генья мгновенно включает режим ластящегося кота и полвечера лижется опять до покалывающих губ. каникулы обрушиваются на генью целой кучей свободного времени, которую тот проводит за просмотром гейского порно и попытками растянуть себя. с перерывом на работу, конечно, смены в кафе никто не отменял. удовольствие от пальцев в заднице, так сказать, специфическое, и генья его не особо понимает, особенно при просмотре видео, где кончают от члена в заднице будь здоров. может, он просто делает что-то неправильно, а может, ему просто не хватает санеми для полного счастья - генья представляет, как тот сунет в него свои крупные, мозолистые пальцы и громко выдыхает весь воздух из легких. да, ему определенно не хватает санеми, с которым всё медленно, но верно сдвигается с мертвой точки - они даже обнимаются без футболок. и санеми не упускает случая цапнуть его за соски. генье особенно нравится, когда он долго вылизывает их, а потом дует на мокрую от слюны кожу. он даже умудряется кончить только от этого - с таким громким стоном, переходящим во всхлип, что самому за себя стыдно становится, и он прячет лицо в подушке, пока санеми успокаивающе гладит его по голове, приглаживая отросшие непослушные волосы. у него самого стоит - генья чувствует его своим бедром, и руки мелко дрожат, когда он пытается наощупь дотянуться до чужой ширинки. санеми шлепает его по ладошкам. - нельзя, - резко отрезает он, и генья кивает. нельзя так нельзя. можно становится не скоро, зато ожидание окупается сполна - санеми проходит все круги ада на сессии, пропадает днями и ночами на работе из-за нехватки сотрудников, а в выходные спит как убитый. генья только и успевает заталкивать его в душ и запихивать ложку в рот, пока тот снова не убежал по делам или не отключился. а потом его отпуск совпадает с концом семестра: все зачеты и экзамены сданы, и есть короткая передышка в целую неделю. генья в честь этого с самого утра находится на ногах, делая целую тонну тамагояки. а еще он раскошеливается на угря и торт. странный праздничный стол, но санеми оценивает - угря они сто лет не ели, а торт шоколадный, самый любимый. санеми от этого добреет настолько, что соглашается вместе посмотреть кино на выбор геньи - только не драму и не ромком. - и не мстителей. - хорошо. стражей галактики? - это тоже мстители. генья закатывает глаза и решает не тратить время на объяснения. наугад включает какой-то очередной боевик, вышедший относительно недавно, и пристраивается у санеми между ног, опираясь спиной о его твердую грудь и укладывая голову на плечо. у санеми из планов на отпуск - спать до обеда и жрать до отвала, а вот у геньи список дел куда шире: аттракционы, дельфинарий, пикник в парке и наконец-то потрахаться. на кровати, в ванной, на столе на кухне, на полу, у стены. быстро и грубо, медленно и нежно. сначала по-всякому, а потом - как больше понравилось. поэтому генья особо не церемонится, когда заваливается в комнату санеми весь мокрый после душа и с одним только вопросом: - а сейчас можно? цветет красными пятнами даже по всей груди - его буквально топит неловкостью и смущением, но ждать уже нет сил. санеми, кажется, даже дышать перестает, и шестеренки в его голове крутятся так долго и громко, что генья успевает замерзнуть в одних шортах. а потом санеми говорит "иди сюда", и генья падает к нему в теплые объятия, и это всё намного лучше, чем он себе представлял: санеми прижимает его к кровати всем телом, горячо дышит в шею и гладит, гладит, гладит. пересчитывает ребра, успевая царапнуть соски, и сжимает ладони на бедрах, оставляя следы. генья даже не пытается сохранить ясность ума и просто проваливается в ощущения, выламываясь в позвоночнике и всхлипывая каждый раз, когда санеми давит бедром ему между ног. руки его теперь больше никто не останавливает, и генья просовывает ладонь под джинсы и белье, по-хозяйски обхватывая член санеми, будто делал это всегда. ну, мысленно, точно раз сто уже, и если это сойдет за опыт, то хорошо. генья надрачивает ему так, как любит сам - надёжно обхватывая пальцами и постоянно натирая крупную, красную головку. насухую, правда, потому что смазки не хватает, и генья без раздумий высовывает руку обратно и облизывает её, на что санеми выдыхает тихое: - блять. косвенно генья ему только что отсосал, и от этой мысли становится очень хорошо. а потом санеми стаскивает с него шорты, не находит под ними белья и больно щипает генью за ягодицу. и на первый раз слишком много эмоций, чтобы продвинуться куда-то дальше совместной яростной дрочки, но генье и этого хватает с лихвой - он стонет в голос, когда санеми оттягивает ему яйца, и мелко-мелко дрожит в предоргазменной судороге, в полубреду постоянно повторяя "неми нии-сан, неми нии-сан". санеми на утро очень сильно просит не называть его братом, когда они в постели. хмурится так, что - того и гляди - нервы лицевые защемит. поэтому в следующий раз генья усиленно кусает губы и контролирует свой бессвязный поток слов, хотя это очень сложно, когда его всего вылизывают, уделяя огромное внимание потемневшему члену с крупными яйцами и сокращающемуся анусу. у санеми так темнеют глаза и раздуваются ноздри, когда генья, прикрывая лицо руками, говорит, что готовился. он одним движением переворачивает генью на живот, заставляя приподнять бедра и раздвинуть ноги шире, и рычит, когда два смазанных пальца входят без особых проблем. и тут генья осознает всю прелесть, насаживаясь на пальцы санеми и не сдерживая громких стонов, у него с конца капает так, будто его давно уже во всю трахают, и он кончает, стоит санеми грубыми подушечками пальцев потереть простату. но член, конечно, это совсем не то. и лучше, и хуже одновременно. по смазке и расслабленным после оргазма мышцам входит легко, но генью всё равно прошибает от макушки до пят состоянием заполненности, и он судорожно сжимается. санеми вгрызается ему в загривок и трахает до цветных пятен перед глазами, дрожащих бедер и красных от трения коленок. и вот так нравится генье больше всего - по-животному, чувствуя навалившееся на него тяжелое тело санеми и подмахивая задницей навстречу каждому глубокому толчку. хотя медленно и нежно тоже классно, если лицом к лицу - можно без усилий целовать друг друга и наблюдать за сменой эмоций на лице, но генью это смущает жутко. - а раком стоять тебя не смущает, - беззлобно хмыкает санеми, сворачивая презерватив в узел и закидывая в мусорное ведро. ты не понимаешь, это другое, вздыхает генья и сворачивается клубочком у стены, чтобы санеми лег рядом и стал его большой ложечкой. он привыкает так засыпать слишком быстро, но все только потому, что санеми позволяет ему это. в конце концов, даже в парк они так и не выбираются, валяясь целыми днями на кровати, но генья не особо этому расстраивается - неми обещает ему, что в следующий раз обязательно, и у геньи нет причин сомневаться, когда его так трогательно чмокают в нос.