Ты не можешь украсть то, что уже твое

Великий детектив был побежден. Внутри царит приглушенная тишина. Безупречная прозрачность оконного стекла отражает белые и синие полосы на открытом, пустом пространстве пола. Из дыры в вогнутом потолке начинает моросить туманный дождь, смачивая верхние части открытых ушей детектива и безукоризненно вырезанную подставку для ног того, что когда-то было чемоданом, в котором хранилась одна из самых последних старинных копий давних времен. . Красивый двухцветный драгоценный камень размером с мяч для гольфа. Твердый, гладкий, с закругленными краями, единственный в своем роде оттенок закатной акварели и цельный кусок золота, плавающий в центре. Это было что-то вроде мокрой мечты коллекционера камней или финансовой опоры вора. И это было, помимо прочего, самым ценным и широко просматриваемым достоянием из всей их коллекции. Что еще хуже, Акутагава Рюноскэ из всех людей позволил им уйти, хотя вина за эти последствия не наступила еще и часа с момента побега вора. Бригада уборщиков уже приступила к очистке разбросанного стекла и наведению порядка, но детектив все еще стоит там, глядя на отверстие, нахмурившись. Он не двигался с тех пор, как его враг сбежал с драгоценным камнем, и это почти похоже на шутку - уйти, зная, что ему не удалось поймать неуловимого Призрачного Вора. Для него это было обычным явлением, что в послужном списке Акутагавы можно было бы посчитать постыдным. Был ли он великим сыщиком? Едва. "Взбодриться."- подумал Акутагава. Чья-то рука хлопает его по плечу, не так сильно, чтобы испугаться, но и недостаточно легко, чтобы остаться незамеченным. Акутагава сразу же напрягается, когда его старший начальник шагает перед ним, и ему приходится заставлять себя оторвать взгляд и уделить мужчине свое пристальное внимание. -Чуя-сан. Он обращается напряженным голосом, сжав кулаки: -Вор сбежал. -Да, я это вижу. Но ничего, с музеем уже договорились. Они знают, с какими преступниками мы имеем дело, поэтому готовы сделать исключение. Жаль, что это должно быть такое красивое украшение! Хотел бы увидеть его на дисплее, пока его не угнали. Акутагава прижался зубами к нижней губе, снова глядя вверх. Зияющая дыра кажется пятном на его гордости. "..правильно." Чуя приподнимает бровь. Он проходит мимо Акутагавы, хрустящее стекло под его ботинками с толстой подошвой, и тяжело вздыхает. Акутагава почти вздрагивает от звука, узнавая его только тогда, когда Чуя находит вероятную причину, чтобы начать читать ему лекции. Если это что-то вроде его обычных многословных речей, то это не может быть хорошо. -Слушай, малыш, позволь мне начать с… -Это полностью моя вина, - быстро вмешивается он, - это я позволил ему уйти- Не выдержал Акутагава. У Акутагавы была отвратительная привычка автоматически заявлять о своей вине задолго до того, как это было по закону. Чуя знал это по тому, как он смотрел на Акутагаву, изучая его с головы до пят. Однако каждый раз молодой детектив носил свою вину как значок, но не тот, которым он гордился. Чуя вздыхает. -Очередной раз? Пауза, оба мужчины затаили дыхание, и Акутагава опускает трость так, чтобы она скользила по полу, дубовая древесина встречается с гладким линолеумом. Чуя смотрит на него, крепко скривив челюсти. Эти умоляющие, большие голубые глаза смотрели сквозь него. Неохотно Акутагава падает. -Очередной раз. -Мы с тобой оба знаем, что так продолжаться не может. Акутагава, давай .. Чтобы вышло сделать, если бы узнал о? Акутагава пожимает плечами, не похоже, что это что-то изменит. Его глаза снова обращаются к стеклянному потолку, и все, что он представляет, - это его лицо, ухмыляющееся вместо него. Это издевательство над ним или что-то еще? - Наверное, уволите меня. Хуже того, меня просто заклеймят преступником за помощь вору и отправят в тюрьму. Я могу представить, что если бы это случилось, вы бы ворвались в меня, чтобы задушить меня. -Да, потому что я никогда не позволил бы случиться такой глупости.- Чуя рычит, подходя к нему. Он толкает Акутагаву в плечо, достаточно, чтобы вырваться из его опоры, и Акутагава хватается за перила, прикрепленные к другому экспонату. Его лицо искажается от шока. Палец ткнулся в его лицо, в лицо Чуи, и рыжий скалил зубы. -Послушай, я не знаю, что происходит между тобой и этим вором, но я забочусь о тебе, и я не собираюсь ничего допустить. Я обещал это, когда мы стали партнерами. Итак, чтобы ни случилось, случается, но хотя бы раз подумай не только о себе, понимаешь? Это коснется не только тебя. А как насчет твоей сестры Джин? Тачихара? Тебе плевать? -Я делаю.- Акутагава без колебаний отвечает, но ему кажется, что его сердце бросило его в этом вопросе и прилипло к трещинам в стекле, капая и истекая кровью, как труп какого-то насекомого, попавший в пасть хищника. Теперь уже слишком поздно освободиться. -Мне не все равно. -Тогда почему это продолжается? Почему ты продолжаешь его отпускать? -Я ... я не знаю. -Ты не знаешь? -Нет.- Без колебаний отвечает Рюноске. Акутагава замолкает. Чуя фыркает, опуская палец, но его бдительность настороже. Его волосы вздернуты, и Акутагава увидел в Чуе больше охраняемого животного, которым он часто казался, когда Акутагава совершал такую ​​глупость. Как будто он усомнился в своей гордости за их карьеру, даже за их партнерство. Он будет защищать его, даже если это означало укусить Акутагаву один раз в лицо, чтобы донести мысль. Чуя был из тех людей, которые надрали тебе задницу, когда тебе это было нужно, и подняли тебя обратно, когда все было сделано. Акутагава как бы хотел прямо сейчас, чтобы Чуя покончил с этим и несколько раз уложил его, чтобы он вырвался из этого оцепенения. Может быть, тогда у него будет более подходящий ответ, чем просто тошнотворное молчание. Он не знал, почему позволил вору уйти. Было ли это то, как он двигался, как грациозная газель, когда он летел по воздуху и приближался к спасению? Он был подвижным, гибким, всем, чем не был Акутагава. Несмотря на все физические упражнения, которым он подвергал себя, его всегда тянет вниз тяжесть собственной телесной болезни. Этот человек был свободен, мог контролировать свое тело и выходить за пределы своих возможностей. Неужели зависть заставляла Акутагаву каждый раз останавливаться и позволять преступнику уйти? Не может быть просто так? Акутагава ненавидел зависть, и он не часто ей завидовал. Акутагава мог продолжать подталкивать себя, но он уже знал, что у него были очень строгие барьеры, которые не позволяли ему продвинуться дальше определенной точки. Он согласился с этим очень давно, когда ему поставили диагноз физического недостатка. Кашель поднимается в глубине его горла, когда он обдумывает это, желая искалечить свои легкие в резком припадке, и он подавляет рефлекс. Что хочет Акутагава, во всяком случае, после его эгоистичной, никчемной гордости? Его глаза щиплют. Чуя неподвижно моргает, и его взгляд исследует лицо Акутагавы в поисках чего-то, что даже сам Акутагава еще не нашел. Заслуживает ли Акутагава такой щедрой похвалы даже спустя долгое время после того, как он поймал вора? Он глотает кашель, и у него горит горло. Очевидно, что зависть не может быть главной причиной, по которой преступник может уйти. Если бы это было так, он бы уже позволил многим другим сбежать, но именно этот, в частности, все еще ускользает от него. Их отличает что-то еще, что-то яркое, как далекое воспоминание, запертое под строгим надзором, и он не может добиться от своего разума разрешения впустить его. Ноющий зуд от того, что он забыл что-то действительно важное, что могло помочь ему задержать вора, или, по крайней мере, помогите ему понять, почему этот человек так сильно его раздражает. Акутагава поймает Призрачного Вора. Так или иначе, по какой-то причине. Он сделает это своей миссией с тех пор, как стал детективом. Но чем больше он пытается думать о своих собственных мотивах, стоящих за этим навязчивым желанием, тем сильнее его головная боль начинает вскрывать череп, желая вылить его мозги в кровоток. Акутагава прикрывает глаза ладонью, ворча от боли. Теплые мозолистые пальцы хватают его запястье и утаскивают, когда Чуя смотрит на него и успокаивающе улыбается. -Акутагава. Не надо себя ругать! Не то чтобы те ленивые хулиганы в Агентстве разозлились из-за потерянной работы. В любом случае, в этом нет ничего страшного. Кроме того, в конце концов мы его поймаем, нет ? Сердце Акутагавы, наконец, возвращается к его груди, и при виде этого доброго жеста начинает болеть. Ему никогда не победить. Он и Чуя были друзьями слишком долго. С того времени, как рыжий спас его и Джин с улиц, до настоящего времени; где он поместил его в одежду и теплый дом, дал ему работу и жизнь - Акутагава никогда не смог бы выиграть, когда он все еще находился под опекой Чуи. -Прошу прощения, Чуя-сан. - бормочет Акутагава, провисая на месте. Чуя тянет и выводит молодого человека из комнаты, положив руку ему на спину. Похлопывание не должно помогать гасить разочарование, когда Акутагава неприятно трогать, но все же успокаивает его. -Я поймаю его в следующий раз. Призрачный вор не может убегать вечно. -Я согласен, партнер. Давай пошли! Думаю, на сегодня хватит пары рюмок. -Несколько означает по крайней мере десять с вашей стороны. -Шшш, считать бессмысленно, когда ты пьешь с друзьями. -В вашем кошельке сказано иначе. -Ты хочешь, чтобы я ударил тебя, засранец ?! Акутагава не отвечает, а Чуя не нажимает. Когда они уходят, Акутагава предпочитает не останавливаться и снова взглянуть на стеклянную крышу. У него есть скрытое подозрение, что Призрачный вор наверняка наблюдал бы, если бы он это сделал.

***

Молодой человек с серебристыми волосами, подобными меху белого зверя, купающегося под лунным небом, выглядывает из-за угла заброшенной обшарпанной комнатки, в которой они затаились на ночь. Пластиковая пленка расползается по полу, в большей степени для предотвращения скопления грязи и меньше для их собственной безопасности. Ацуши привык к грязи, которая застревает между его пальцами ног, и ходить босиком кажется нормальным, когда он потерял несколько пар обуви на различных работах, на которые его отправили. Его двухцветные глаза загораются, когда он замечает, что Дазай лежит, ленивый и насыщенный, в жестком кресле, его конечности бесцеремонно шлепаются под странными углами. Это выглядит неудобно, но все они спали в гораздо худших условиях и в том числе в позах. Ацуши сразу веселеет. -О, вот вы где! И Ранпо-сан! Ранпо тоже там, на голой койке с портативной игровой системой в руке, леденец на краю губы, и оба мужчины выглядят довольными и счастливыми от еще одной успешной ночной прогулки. -Я полагаю, ты понял? - спрашивает Ацуши, сбрасывая ноги с обуви, чтобы не размазать грязью слишком много безделушек и драгоценных камней, лежащих на полу в произвольном порядке. Ему не терпится организоваться, и он противится этому. Дазай и Ранпо всегда любили беспорядок. -Да ... Еще один легкий.- Голос Дазая эхом переходит в мягкий сонный стон. Его глаза закрыты, знакомая красная книга закрывает лицо. 《Полное руководство по самоубийству》, типичный стандарт для старшего Ацуши, которому можно предаваться. -Это было так скучно, что я чуть не заснул на полпути, прежде чем Ранпо-сан начал кричать о кровавом убийстве о соседней конфетной машине, на которую мы должны были совершить набег прежде. Излишне говорить, что у нас есть не только драгоценности, но и полторы фунта мармеладных червей, так что ешьте. Это ужин. Мармеладные черви ... на ужин ... -О, круто. Что ж, не самое худшее, что они съели, и Ацуши с благодарностью опускается на пол возле большого мешка и начинает наслаждаться горсткой или двумя леденцами с сахарной глазурью. Это отвратительно сладко, и Ацуши просто счастлив, что его желудок не останется незаполненным сегодня вечером. Он должен благодарить за это Дазая и Ранпо. --Прибереги для меня, Ацуши.- Ранпо прижимается к своей конфете, громкие, настойчивые звуки и жужжание во время игры наполняют комнату атмосферой. Шум, который успокаивает мягкие звуки шороха и дыхания и наполняет их какой-то жизнью. Дазай издает еще один странный булькающий звук из-под книги. -У нас снова есть еще одна высокоуровневая работа через два часа, поскольку мы убрали первую раньше.- Дазай обещал нас лечить!. -П-серьезно ?!- Изо рта Ацуши выпадает пара недожеванных мармеладных червей. Валовой. Конечно же, мармеладные черви не могли быть ВСЕМИ, что они ели на обед. -Дазай-сан! Можно мне чазуке ?! Пожалуйста! Пожалуйста! Ты обещал в прошлый раз! Дазай просыпается, как будто его ударила молния, и его книга с юмором шлепается ему на колени, напоминая грязь, а не книгу в мягкой обложке. Он таращится, прижав руку к груди в драматическом шоке: -Ранпо-сан! Как ты мог повесить это на меня ?! Предательство !!! -Вы должны мне два мешка мармеладных бобов, и я все еще хочу их до следующего месяца. Пауза. Губы Дазая бесполезно хлопают. -... а как насчет пакета мармеладов и пакета чипсов? Ацуши знал, что купить чипсы легче, чем желейные бобы. Разбирались в предметах, которые им приходилось красть снова и снова. Конфеты были золотой жилой, чипсы и крекеры из меди и серебра. Ранпо обдумывает это и в конце концов пожимает плечами. -Хорошо. Но сделай это солью и уксусом. Никакой оппозиции с обеих сторон. Дазай с облегчением покачивается. -Да, да. Руководство по самоубийству, как его называет Дазай, полностью кладет ему на колени, прежде чем он ставит его на стол в стороне. Он вытаскивает что-то из-под своего пальто, небольшой спичечный коробок с зажигалкой, и начинает играть с мыслью о том, чтобы закурить сигарету, но Ацуши смотрит на него каким-то щенячьим взглядом, умоляющим `` Покорми меня '', и он не может сказать нет к этому. -Не волнуйся, Ацуши-кун. Поправляйся сегодня вечером, и ты сможешь съесть целую миску чазуке. Звучит многообещающе, да? Ацуши на мгновение задыхается от червя, затем начинает возбужденно кивать: -Ага! Мы уже несколько месяцев не ели нормально. Будет так приятно насладиться настоящей едой для разнообразия. Дазай кладет спичечный коробок обратно в карман, похлопывает по нему и встает. Взгляд Ацуши устремлен на него, умоляющий, и это не должно выглядеть так невинно, учитывая то, как высоко их головы сидят на пьедестале розыска. Безусловно, были бы гильотины с вышитыми на дереве именами, если бы это не была современная эпоха. Йокогама* очень хочет восстановить справедливость. Все они были разыскиваемыми преступниками, но именно Ацуши взял на себя всю тяжесть их репутации как одного из наиболее частых преступников. Призрачные воры были выше и выше очень востребованных преступников, или, на самом деле, Призрачного «Вора», потому что все полагали, что Ацуши работал не один, даже когда он был единственным, кого люди когда-либо видели на месте происшествия. Ни один человек не был бы способен на непомерное количество ограблений, которые они совершили за эти годы. Это было не первоначальное решение Дазая, а предложение Ранпо, и оно работает до сих пор. Это позволяло им работать легче, они были разведчиками, которые двигались быстро и эффективно, потому что Ацуши хорошо отвлекал их. Кто-то с необычно окрашенными волосами и глазами из драгоценных камней наверняка заслуживал бы некоторого интереса, будь то полиция или кто-то еще. И ребенок был быстр в своих рефлексах, сообразительным, чтобы находить все возможности для побега; напоминая озорного кота, когда его вызывали, что только способствовало их ограблениям, которые проходили так же гладко, как и в последнее время. Несмотря на то, что Ацуши действительно пополнил ряды только годом ранее, они не только заработали достаточно трофеев, чтобы жить как короли, но и приобрели свое имя, чтобы снискать мировую известность. СМИ жаждали драмы и экшена, и «Призрачные воры» приобрели такой статус, что они могли легко купаться в славе социальных сетей. Они не пользовались особой популярностью и даже не боялись какой-либо жестокости, но у них был способ получить то, что они хотят, и люди это знали. Проблема в том, что никто из них не был заинтересован в том, чтобы что-либо грабить у бедняков, происходящее из грязи и тьмы. Происхождение Ранпо так же неизвестно, как его мыслительный процесс для Дазая до сих пор не удалось выяснить с тех пор, как они встретились. А Дазай оказался одним из самых хитрых людей, живших многоликой жизнью многих эпох. Он сделал слишком много, слишком много повидал, был слишком большим количеством людей, а также никем вообще, и до сих пор не уверен, кто он на самом деле. Но он знает, что создает идентичность здесь, с этими людьми, прямо сейчас. И это все, о чем он действительно может просить. Что касается Ацуши, их самого молодого и самого престижного таланта, он был при смерти на улице, когда Дазай нашел его. Настолько больной, что он едва мог двигаться, не мог дышать - это напомнило Дазаю всех трупов из его прошлого, возвращающихся, чтобы преследовать его. Мысль о том, как этот веселый молодой человек, набивающий лицо липкими червями, возвращается к полумертвому мальчику, умоляя и извиняясь, пока тот разлагается на куче мусора, была мучительным, болезненным воспоминанием. Благодаря их верному, тихому врачу и информатору по совместительству Ёсано, Ацуши постепенно выздоровел. Теперь он был живым, готовым отскочить от стен, и им никогда не хватало средств, чтобы поддерживать себя, пока эта удача не принесла ему горшок с золотом. Мисака Чазуке время от времени ... Дазай определенно мог обойтись. -Да, это будет хорошо.- Дазай весело вливается в него, беспорядочно размахивая руками в воздухе в эффектной попытке подчеркнуть свое волнение. На щеках Ацуши бусинки сахара, похожие на веснушки, и это совершенно восхитительно. Ранпо отвечает на их голоса мягким ворчанием и хрустит на леденце. -Обязательно наслаждайся этим и смакуй каждый последний кусочек! Кто знает, когда в следующий раз мы получим такую ​​прекрасную возможность побаловать нас такой роскошью, Эй, Ацуши-кун? Ацуши пытается закрыть пакет с конфетами, чтобы убедиться, что он должным образом запечатан, прежде чем вернуть его в запасной рюкзак. -Конечно! Я взволнован! Куда мы направляемся сегодня вечером, Дазай-сан? -А, ну, на этот раз я позволю Ранпо-сану проинформировать вас. Он знает места лучше, чем я. Дазай обычно был гением, который строил свои планы ограблений, тогда как Ранпо был просто тем, кто решал, что, когда и кого грабить. Он никогда не разглашал такую ​​информацию, но всегда знал, где можно украсть. -Заставляешь меня снова делать всю работу, а?- Ранпо ворчит и выключает игру, чтобы он мог сесть на пятки и посмотреть в потолок. Там отслаивающаяся краска, немного штукатурки, которая выглядит так, как будто она может упасть в любой момент, и несколько тонких трещин, в которые просачивается вода. Не идеальное место, но здесь можно жить. Стены в основном целы, а окна не пропускают большую часть холода, сохраняя тепло. Это было в лучшем случае временным, как и большинство их обычных укрытий с тех пор, как они стали такими отъявленными преступниками. -В это место будет непросто попасть, на этот раз я могу гарантировать это. -Вы говорите это о каждом месте, куда мы ходим, Ранпо-сан.- Ацуши комично отмечает, что старший из троих смеется. -Но ты, кажется, всегда знаешь способ. -Черт, верно. Ты поймал меня! Но если бы я не использовал ту же шутку, то кто знает, чего бы ты ожидал? Поездка на пони? Разбить детский день рождения? Холостяк с его толпой низкооплачиваемых стриптизерш ?! Дазай приподнимает бровь. -Последнее, как ни странно, не нужно. -Что? Подумал, что вы могли бы ухватиться за шанс подумать, может быть, кто-то из них предложит вам двойное самоубийство. Я действительно сказал, что им недоплачивают по какой-то причине, и то, что они« стриптизерши », означает, что они, по-видимому, привлекательны по вашим стандартам. значит, в прошлый раз вы спросили кого-то, кого вы не знали, на самом деле, так что я подумал, что это может быть на ваш вкус. -О, черт, ты прав! Мертвые кастрюли Ацуши. Это воспоминание лучше всего было похоронить. -Дазай-сан, Ранпо-сан. Пожалуйста, вернёмся к анализу. -Верно-верно.- Ранпо вытаскивает свою палочку для леденцов, вращает и направляет ее на Ацуши, как будто тот держит страшный меч, а не кусок дешевой двухдюймовой свернутой картонной бумаги. -Ацуши-кун. Как обычно, ты будешь нашим главным героем дня. Считай себя звездой шоу. Просто делай то, что обычно делаешь, и все должно идти по плану. Я не знаю, почему ты настаиваешь на этом но если он питает вашу похвалу, пусть будет так! Игнорируя этот последний момент, молодой человек рвется. -Звучит достаточно просто! Дазай должен передать это ему, у молодого человека был дух целой битвы только что набранных солдат. Незаменимая решимость. Ацуши кивает с детским энтузиазмом, даже если они буквально грабят что-то невероятно дорогое. Ранпо поворачивается и направляет свою палку на Дазая. -А что до вас, вы будете первым, кто решит, так как я буду занят другими делами, так что на этот раз эту работу возьмете только вы двое. Сделайте это правильно, и, возможно, вы получите две банки краба! -Т-ДВА ?! ДВА ???????? Дазай выглядит близким к обмороку, падает на колени, и Ацуши в тревоге бросается к нему на помощь. -Не могу поверить, что великий Ранпо-сан предлагает в качестве оплаты две банки краба!- Дазай плачет, подняв руки вверх, и все это драматично: -Ущипни меня, Ацуши-кун, я, должно быть, сплю! Ацуши ущипнул его, и Дазай отмахнулся от него, плача, как ребенок. -Знаешь, я шутил !! -Сожалею.- Он действительно не был. Ранпо засовывает игровую консоль в жилет. К тому времени, когда двое мужчин снова выправляются, он оказывается рядом со свернутым пергаментом и небольшим черным устройством. Он передает пейджер Ацуши, который нажимает потертые кнопки и улыбается. -У тебя есть это, Ацуши? - спрашивает Ранпо. Дазай себе под нос жалуется на инструкции на бумаге. -Вы всегда можете отступить. Они всегда давали Ацуши возможность не браться за работу. Всегда. Определенный уровень контроля над Ацуши так и не был достигнут, и в конце концов он был предоставлен ему людьми, которые по праву заботятся о его благополучии. Как он мог отказаться? Ацуши крепко сжимает устройство в руке и кивает, решительно подпитывая умирающий закат в его глазах. Его уверенность непоколебима. Он их не подведет. -Конечно. Вы можете рассчитывать на меня! Когда позже той ночью Ацуши смотрит на пол, его взгляд встречается с тлеющими, напряженными глазами одного из детективов Агентства, эти слова зацикливаются в его голове. 'Ты можешь рассчитывать на меня.' Его рука сжимает крапчатый драгоценный камень у груди, а другой рукой - о разбитый край стекла. Он знаком с гневом, который безумием поглощает свет и заглушает радость от хорошего дня. Это напоминает ему о мерзком отвращении, которое матроны вызвали к нему в приюте. Бурлящая ярость, охватившая режиссера, когда он ударил его по плоти горящим жезлом. Гнев детектива целиком направлен на него, неотвратимый взгляд, подпитываемый навязчивыми образами его прошлого, смешивающимися с ним. Но Ацуши не отвернется. Он будет стоять перед каждым из них. У меня есть люди, которые на меня рассчитывают. В прошлой жизни он мог сбежать. Это выражение - цепи Ацуши, оно сковывает его за решетку тюрьмы и заставляет сидеть в этой холодной, унылой камере. Как он должен выпрямиться, когда на него так смотрят? Этот самый взгляд - это желание увидеть, как кто-то умирает, быть там, когда они делают последний вздох, и гордиться осознанием того, что они, вероятно, были причиной этого. Призрачный вор и детектив имеют долгую историю столкновений. Было ясно, что он сделал из этого человека врага, даже если Ацуши на самом деле никогда ничего не делал непосредственно с ними, сам. Он не уверен, что достаточно силен, чтобы сразиться с другим человеком в дуэли не на жизнь, а на смерть. Дазай. Ранпо. Ёсано. Он борется за них и за себя, за свое право на жизнь. Он должен будет попробовать. Ацуши уверен, что он разозлил детектива достаточно, чтобы побудить его задуматься. Его лицо - чистая злоба, омраченная его гневом из-за того, что Ацуши не видит за ним никаких признаков света или надежды. Он ничем не отличается от директора его приюта, проклинающего его существование как ничто иное, как отраву для человечества. Когда его, наконец, выбросят из этого криминального фарса, этот детектив будет стоять и смотреть, как он заползает в могилу. Он уверен, что детектив сейчас думает о том же. Кроме... 'Ты можешь рассчитывать на меня!' Только это не имеет значения, потому что за спиной Ацуши улыбается улыбка его новообретенной семьи. Если сумасшедший пытается сковать его, его руки на спине уводят его прочь, желая увидеть, как он обнимает свет таким, какой он есть. Ацуши не может позволить себе остановиться просто потому, что заставил еще одного человека проклясть свое существование. Это жестокая жизнь, как и воровство, чтобы выжить, и хотя этот детектив, возможно, никогда не поймет своей ситуации, он может только надеяться, что он делает одно хорошее дело, чтобы искупить свою вину. Он ворует, потому что это делает его друзей счастливыми, это страхует его жизнь и приносит ему пользу. Ацуши - это тот, кто ворует. Он никогда не был никем до сих пор, и вот кто он есть. Он собирается обнять вора в себе, даже если он будет прикреплен к его трупу, когда он умрет. -Жаль, детектив. - кричит Ацуши, дерзость в его голосе не покидает его скрытую, дрожащую форму. Его собственные эмоции тревожат его, он хочет выжать из него все самое лучшее, но за этой маской Ацуши чувствует себя неудержимым. -На этот раз ты почти схватил меня. Однако мне понравилась погоня! Могу я сказать, ты становишься быстрее с каждой встречей. Эти зубы сверкают мерзким светом, и в дымчатых глазах Ацуши видит ожившие угли под ними, пытающиеся с ревом вернуться в бой. "Ублюдок." Детектив ругается горячим и яростным голосом. Ацуши ухмыляется, и это только усиливает то, как сильно мужчина сжимает кулаки перед ним. "Это еще не конец!" Ацуши держит драгоценный камень, который он успешно украл, и его отражающая поверхность отбрасывает на него полосы лунного света сияющего янтарного цвета. -О? Я думал, это потому, что я уже получил то, за чем пришел сегодня вечером. Я ошибаюсь? -Пошел ты! Молодой человек смеется, живот, полный возбужденных бабочек, безумно порхающих в его груди. Они вырвались бы на свободу, если бы его сердце уже не учащалось, закрыв им грудную клетку. Все попадает внутрь, подергивающееся крыло сломалось между двумя тугими костями. -Думаю, в другой раз. Я рад, что ты был здесь, чтобы проводить меня. Если бы ты не ненавидел меня так сильно, я бы считал тебя моим самым большим поклонником! На самом деле, всегда был рядом, чтобы проводить Ацуши. Это не первый раз, и уж точно не последний. Это отношения перетягивания каната, из которых Ацуши всегда превосходил. Он не может сказать, что охотно признался бы, что наслаждается погоней в кошки-мышки, но это был азарт, на котором он процветал. -Я заставлю тебя заплатить.- Голос детектива прерывается, резкий и серьезный, скрипит в ухе. -Я поймаю тебя! Ацуши встает, ветер развевает его жилет. Положив руку на шляпу и положив руку на драгоценный камень, он слегка поклонился. -Я с нетерпением жду этого, детектив. И он убегает, зная, что эти глаза, сделанные из тлеющих углей, следят за ним. Закат горит под луной и превращается в пепел вдали, и еще одно ограбление подходит к концу. Когда дело доходит до детектива Акутагавы и Призрачного вора Ацуши, это бесконечная погоня. Вопрос в том, кто окажется наверху?