Ты не можешь украсть то, что уже твое

— Брат… Пожалуйста. Акутагава поднимает взгляд. Гин смотрит с такой глубокой бездонной грустью. Он знает, что в последние несколько недель причиняет ей боль, и его настроение меняется под песками пустыни. Когда он погружает в свои мысли, гранулы скользят по пустотам и продолжают заполнять бесконечно протяженный океан небытия. Гин все еще стоит в той яме, все еще ждет. Её последняя отчаянная попытка умолять его не делать этого, уже зная, что уже слишком поздно сдерживать его.  — Не делай этого, Гин. — настаивает Акутагава. Его сестра нежно держит ее за руку, прикусывая нижнюю губу: — Я не хочу, чтобы это было тем, что встало между нами.  — Ты так говоришь, но почему тогда? Я сказала тебе не делать этого! Я сказала тебе, что это не имеет значения. Это было много лет назад, Рю, так почему? Акутагава скрипит зубами. На его столе перед ним лежит дело о смерти их родителей. Гин была права в том, что ему не следовало раскапывать это после стольких лет, но он просто не мог позволить этому уйти. Он играл невежественным, полагая, что, поступив так, Гин сможет избавиться от травмы. Если Акутагава не упомянул об этом, не поднял вопрос, даже не сказал ей, что это было разборчиво, тогда Гин могла бы быть свободной. Но она все узнала. Она знала, что он преследовал это с тех пор, как присоединился к Детективному Агентству, и только недавно выяснилось, насколько это глубоко засосало Акутагаву. Это все, о чем он мог думать, о возможности наконец отомстить за смерть своих родителей, за людей, которые разрушили их жизни. Акутагава, наконец, может потребовать искупления, выследив своего убийцу, предполагаемого Призрачного Вора. И Гин не хотела участвовать в этом, но, самое главное, она не хотела, чтобы Акутагава тоже.  — Гин, пожалуйста. — Он пытается казаться успокаивающим, хотя ее мольба оказывает на него гораздо большее влияние, чем его на нее: — Не сердись. — Тебе следовало подумать об этом, прежде чем ты зашел за мою спину и откопал прошлое там, где оно должно было остаться! — Подожди, Гин, послушай- — Нет! Ты никогда не слушаешь меня, потому что все, что тебе небезразлично, это ты, брат!  — Гин! Пожалуйста! Она выходит за дверь до того, как Акутагава успевает отговорить ее убегать, и падает на свой стол, держась за голову. В отличие от Акутагавы, Гин была более склонна убегать от драк и столкновений, что он имел привычку подстрекать. Никогда не было бы больно так драться со своим братом или сестрой. Это для их же блага. Это для их же блага. Он делает это для них. Акутагава делает это, потому что они… нет, это больше о нем, не так ли? — нужно закрытие. Он надеялся, что, привлекая к этому Гин, они вместе, наконец, смогут заблокировать это воспоминание и похоронить его навсегда. Тем не менее, похоже, Гин никогда не хотела, чтобы оно оставалось за запертой дверью, она хотела, чтобы оно исчезло. Он должен был знать лучше, чем спрашивать ее, если это просто неуважение к ее желанию. Призрачный вор мог украсть фотографии, но большинство записей остались нетронутыми, и этого было достаточно, чтобы дать ему понять. Акутагава не думает, что сможет сделать это в одиночку, за исключением того, что он никогда не доверил бы это никому, кроме Гин. Если она не хочет ему помогать, значит, ему не к кому обратиться.  — Ты снова пошел и облажался, не так ли? — говорит Чуя, когда Акутагава в конце концов выходит из офиса и присоединяется к нему в коридоре. Уже поздно, они единственные, кто остался в здании. — Я видел Гин раньше. Она выглядела очень расстроенной.  — Да, я облажался. Ужасно. Чуя оглядывает детектива с головы до ног, пытаясь его прочитать. — Ты хочешь поговорить об этом?  — Разговор не изменит того, что я только что заставил свою сестру уйти. Я сомневаюсь, что теперь мне станет легче.  — Кто-нибудь сказал тебе, насколько ты упрямый на самом деле? Лицо Акутагавы утопает в его ладонях, и он вздыхает. — Мы должны поднимать эту тему каждый раз, когда я ошибаюсь?  — В конце концов, он должен прижиться. — указывает Чуя, открывая выходную дверь, чтобы они оба могли выскользнуть в переулок. Вечернее небо темное и мрачное, выражающее то же горе, которое Гин обязательно принесет домой. — Если я скажу это достаточно много раз, возможно, это очистит твой разум, так что ты действительно сможешь услышать, что, черт возьми, я говорю для разнообразия. Это плохая идея. Вот он снова, пытаясь остаться на стороне Гин. Чуя демонстративно постарался скрыть это дело, потому что он верил в то, что она сделала. Об этом деле надо было давно забыть. Не было достаточно доказательств, не имевших никакого значения, кроме как заполнить толстую зарплату под поясом властей. Однако в тот день у Чуи были файлы, он откопал то, чего не должен был делать, и даже не сообщил Акутагаве. И тут он пытается сказать ему, что это плохая идея?! Жар наполняет рот Акутагавы, горячий, словно он проглотил уголь. Все, о чем он может думать, — это лицо Призрачного вора, которому все сходит с рук, кровь его родителей на его руках. Он никогда не может этого допустить. Акутагава стреляет взглядом в Чую, явно скрипя зубами. — Нет. Нет. Перестань говорить мне, что я не могу и не могу. Обычно Чуя не отступал от гнева Акутагавы, но внутри есть отчетливая искра, которую даже рыжий не хочет случайно зажечь. Он отходит от кипящего молодого человека.  — Господи, Акутагава. Успокойся, черт возьми. Что на тебя нашло?  — Что на меня нашло? — Акутагава показывает пальцем вперед. Чуя сердито смотрит. — Все продолжают говорить мне, что я не должен этого делать. Разве мне нельзя разрешить знать, кто убил моих родителей? Разве мне не разрешить насрать?! Они были моими родителями!  — Они тоже были родителями Гин, засранец. Это не всегда про ТЕБЯ!  — Когда, черт возьми, это когда-нибудь было обо мне?!  — Это про тебя, когда ты ВСЕГДА пытаешься заняться делами, в которых даже не должн участвовать! — Как что? ЧТО? Нравится файлы, которые вы спрятали от меня на своем столе? Чуя вскидывает руки, голос постепенно становится громче: — Например, как ты всегда не говоришь другим, какого хрена ты делаешь во время работы! Неподчинение приказам?! Я всегда прикрывал тебя, потому что ты был моим другом, но иногда я не могу скрыть ВСЕ! Акутагава вздрагивает, но на этом не останавливается, потому что, кажется, он зажег огонь под Чуей, и теперь он лопается и шипит, фейерверк жаждет взорваться, пока он ждет, пока пламя поразит его ядро ​​и отправит его в небо. — Бля, Акутагава! Всегда тебе приходится убегать и все время блять вигиланте*! Ты хочешь знать настоящую причину, по которой мы так и не поймали Призрачных воров? Это из-за ТЕБЯ! Это… была пощечина, которой он не ожидал. Он проталкивает провод под напряжением во рту Акутагавы и позволяет присоске летать. Акутагава ломает челюсть, рыча. — Как ты посмел обвинить меня в том, что я всегда был причиной этого! Я знаю, что ты и раньше бездельничал! Я прикрывал тебя много раз, когда ты был слишком пьян, чтобы даже стоять нормально не мог! Я нашел много оправданий и всегда стараюсь отдать тебе должное за то дерьмо, которое я нашел! Ты не можешь свалить всю вину на меня! Чуя толкает его прямо, и Акутагава спиной ударяется о стену к тому времени, когда рыжий схватил его руками, и эти глаза океана превратились в опасное цунами.  — Черт возьми, Акутагава, все, чем ты одержим, — это твоя собственная проклятая сущность! Ты никогда не думаешь о том, как твои действия влияют на других! Ты действительно хочешь знать, почему тебе не удается поймать этих воров? ПОТОМУ ЧТО ТЫ НИКОГДА НЕ ДУМАЕШЬ СВОЕЙ ГОЛОВОЙ. ВЫЙДИ ИЗ СВОЕЙ ЗАДНИЦЫ И ПОСМОТРИ, ЧТО ПРАВИЛЬНО ПЕРЕД ТОБОЙ!  — Я ВИЖУ ТОЧНО, ЧТО ПЕРЕДО МНОЙ! Я ВИЖУ, ЧТО ВЫ ПРОСТО ДУМАЕТЕ ЧТО Я НИЧЕГО НЕ СМОГУ!  — НЕТ! АКУТАГАВА, ебать, давай! Просто открой глаза уже и перестань думать о том, что, черт возьми, ты делаешь прямо сейчас!  — Я ТОЧНО ЗНАЮ, ЧТО Я ДЕЛАЮ! Я ПОЙМАЮ УБИЙЦУ! Я ПОЙМАЮ ЭТОГО ГЛУПОЧЕГО ВОРА, КТО УБИЛ ИХ!  — О ЧЕМ ТЫ ГОВОРИШЬ? КТО ИХ УБИЛ? ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ? Выражение лица Акутагавы настолько искажено от его агрессивной ярости, что даже Чуя не может приблизиться к нему, если не считать того, что он обожжется и обожгется. Мужчина заметно вздымается и тяжело дышит, настолько захвачен желанием утолить гнев, который он накапливал годами, что ослеп. Туман в этих бурных серых глазах — очень злое воронкообразное облако, в которое не заплывет ни один здравомыслящий человек. Чуя тянется к нему, и Акутагава тут же отбивает его руку. — Акутагава! Пожалуйста, мы можем обсудить это…  — Пошел ты. Акутагава не должен был этого делать. Чуя был его лучшим другом, одним из очень немногих друзей, которые когда-либо оставались с ним в этом аду жизни, и хотя у них были свои взлеты и падения, каким-то образом это всегда проходило. Они пообещали заботиться друг о друге, и ни один из них никогда не отпускал это. Но это последняя капля. Он хватает Чую и швыряет его на землю, так как высота над ним действительно работает в его пользу. Хотя Чуя был сильнее и имел за плечами опыт боевых искусств, Акутагава пережил момент удивления на своей стороне. Его партнер и давний друг сильно ударяется о тротуар, когда Акутагава нависает над ним с темным лицом, охваченным гневом.  — Я найду вора. — Акутагава произносит голосом, вытянувшимся тихим скрипучим шепотом: — Я собираюсь найти его и убить сам, если придется. Чуя не мешает ему уйти, его больной и побежденный взгляд татуируется на спине человека до тех пор, пока он не уйдет и не исчезнет из поля зрения. Чуя тихо бормочет себе под нос. -.Что я сделал?

***

Вечером по дороге домой Ацуши ждет его в обычном месте встречи. Под фонарным столбом светится Ацуши — неземное и неприкосновенное существо, которое нужно защищать и лелеять. Он улыбается, чертовски велико, так глупо ярко, и Акутагава ненавидит то, как его разум не перестаёт красить кожу Призрачного вора и пачкать чистоту под ним. Он ненавидит это так, черт возьми, что чуть не ударил Ацуши и разрушил этот идеальный образ, если бы Ацуши не наклонился для быстрого поцелуя, чтобы поприветствовать его, и не сдерживал его движение в прикосновении своих губ к губам Акутагавы.  — Привет. — Ацуши мягко говорит, с легким беспокойством на его прекрасных чертах появляется напряженное: — Что-то случилось? Ты не так хорошо выглядишь. Акутагава смотрит на него, почти потерянный, чтобы говорить, только гнев слишком силен, чтобы его игнорировать. Он снова вскипает, пузырясь внутри его легких горячей кислотой. — У меня все нормально. — Он резко кашляет, и рука Ацуши начинает гладить его по спине, когда он рефлекторно отбивает ее. Достаточно сильный удар, чтобы оставить красный след на костяшках пальцев Ацуши. Молодой человек моргает, внутренне сбитый с толку такой резкой реакцией.  — Эээ. Я сказал что-то не так? Если я сказал, мне очень жаль. — Он берет свое запястье, потирает красную рану, и Акутагава тоже смотрит на нее, потому что, действительно ли он только что потерял контроль и так ударил его? . он собирается сделать хуже, например, как он столкнул Чую? Не так давно он хотел ударить Ацуши. Что, черт возьми, с ним случилось? В нем так много… гнева, столько напряжения и узлов, которые крутятся и крутятся внутри него, сотни воющих демонов цепляются за свою клетку и хотят освободиться. Он боится, что, если он полностью потеряет это, все, что он думает и делает, превратится в жестокость до точки невозврата. Он так… чертовски СУМАСШЕДШИЙ, что не знает, что с собой делать.  — Нет. — Голос Акутагавы прерывистый, напряженный. Его горло сжимается в слабой попытке сдержать все слова, которые он хочет выплюнуть и закричать, и это так, так близко, что вкус сродни желчи. -.Нет, это не ты. Ацуши не убежден. Отметина на его коже неубедительна. -. Ты уверены в этом? Ты хочешь поговорить об этом?  — Нет. Акутагава идет вперед, оставляя Ацуши остаться или следовать за ним, а молодой человек идет за ним. Ему удается соответствовать своему быстрому шагу. — Я имею в виду, это нормально, если ты не хочешь об этом говорить. Но просто знай, что если тебе что-нибудь понадобится, помощь или, ты знаешь, я здесь…  — Заткнись. Мне не нужна твоя помощь! Ацуши останавливается, отстав от Акутагавы, который тоже останавливается. Его плечи дрожат. Глаза Ацуши расширяются, когда он замечает. -.Акутагава. — Ацуши бормочет: — Что происходит? Почему ты так зол?  — Что случилось?! Акутагава приближается к нему, топая к молодому человеку. К его удивлению, Ацуши стоит на своем месте, даже несмотря на то, что испуганное выражение лица уступает место возможному бегству газели от волка. Акутагава хватает его за плечи и грубо трясет Ацуши, голос его дрожит.  — Что, черт возьми, не так, все! Вся моя гребаная жизнь будет дерьмом! Ты понял, идиот? Все хреново, и это все ЕГО ПРОБЛЕМА! ОН РАЗРУШАЕТ МОЮ ЖИЗНЬ! Ацуши ищет ответы на лице Акутагавы, неуверенность смешивает беспокойство. Чем дольше он смотрит, тем сильнее Акутагава чувствует, что его разум развращен гневом. Эти глаза, эти ужасные гребаные глаза такие же, как ЕГО. Как? КАК? Как посмел этот вор украсть глаза его парня! Также как он украл у него все! Осторожно руки Ацуши находят запястья Акутагавы и кладут на них. Он еще не пытается избавиться от другого. — Е-его? Кто в этом виноват? О ком ты говоришь, Аку? — ЕГО! Ты, блин, знаешь, кто! Призрачный вор! Этот ублюдок! Акутагава снова трясет Ацуши, более яростно, чем раньше, и теперь он фактически хватает его за руки и упирается в ноги, шипя сквозь зубы. Акутагава не может удержаться от мысли об ужасающей перспективе повалить Ацуши на землю, вырвать эти преступно красивые глаза прямо из орбит и убежать вместе с ними. Он глубоко вонзит пальцы в плоть и вытащит ее, даже если это заставит Ацуши кричать и плакать. Это лучше. Он заберет у себя самое прекрасное и никогда никому не позволит забрать это. Если вор думает, что может продолжать воровать у Акутагавы, то он начнет брать все драгоценное и хранить это. Его гордость. Его семья. Его карьера. Его здравомыслие. Все! Призрачный вор никогда больше от него ничего не получит! Никогда никогда. — Аку- Стоп- Успокойся! Мы можем поговорить об этом! ПРОСТО. СТОП! -.НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ! Это мгновенная борьба, как будто Ацуши может начать сопротивляться, но спотыкается и теряет равновесие. Его лодыжка скручивается, и ему уже слишком поздно защищаться, Акутагава давил на его тело, как будто он прижал его к цементу, как замазка. Один промах, и Ацуши теряет ногу из-под тяжести. Они вместе падают на землю, и Ацуши приземляется на тротуаре в сточной канаве, морщась от боли в ноге. Если тогда он не сломал лодыжку, то сейчас точно вывихнул. Акутагава парит над ним, громко задыхаясь, дыша с открытым ртом, прерывисто и прерывисто. Марафон заставляет его разум бежать в гармонии с его сердцем, дико убегая в безумие горьких эмоций, пробегающих по нему. Когда Акутагава смотрит на молодого человека сверху вниз, белки его глаз никогда не были более заметными, чем раньше. Они съедают уходящее солнце и делают его чистым, твердым и напуганным. Чего так боялся Ацуши?  — Аку. — Ацуши приподнялся на локтях, положив руку на больную ногу. Акутагава отступает, не желая делать никаких контактов. — Аку, пожалуйста, поговори со мной. Что он сделал с тобой, что ты так рассердился? Как Ацуши может казаться таким спокойным, несмотря на то, насколько он явно напуган? В этом не было никакого смысла. Акутагава отстраняется, и Ацуши хватает кусок его штанов, умоляя его не уходить.  — Отпусти меня. -.Он предупреждает опасно низким голосом. В его голове звенят тревожные звонки, которые говорят Акутагаве, что если он не будет осторожен, то нанесет кому-нибудь физическую боль. Он слышал эти колокольчики раньше, когда незнакомцы пытались им воспользоваться, когда руки украдкой хватали его, а люди льстили ему очень тревожными словами. Все, что плохо кричит, говорят ему бежать, пока это не стало некрасивым. Он будет тем, кто принесет это уродство. Ацуши держится. -Нет! Пока ты не скажешь мне, что происходит.  — Ты, блядь, не понимаешь.  — Тогда скажи мне, чтобы я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО понял. Мы обсудим это! Просто ГОВОРИ со мной уже!  — Ты никогда этого не поймёшь.  — По крайней мере, позволь мне попробовать! Ты сказал, что дашь мне шанс! Акутагава хватает Ацуши за запястье и сжимает. Ацуши задыхается, его другая рука стреляет в собственное запястье Акутагавы и держится. С каких это пор запястье Ацуши казалось таким хрупким? Сможет ли он сломать его, если будет крепко держаться? Точно так же, как он мог бы сломать шею Призрачного Вора, если бы он обхватил руками столбик своего горла.  — Аку. — умоляет Ацуши, слезы заливают его длинные ресницы, — Пожалуйста. Поговори со мной. Это все, о чем я прошу. Скажи мне правду! Отстраненный взгляд Акутагавы дальше, чем кажется на самом деле. Почему больные мысли пытаются превратить лицо Ацуши в лицо вора? Что надвигается на него.?  — Нет. Он опускает руки, и Ацуши отпускает, думая, что это знак перемирия. Акутагава выстреливает свободной рукой и сжимает переднюю часть рубашки Ацуши кулаком, притягивая идиота к себе, прежде чем он плюется ему в лицо, раздраженная собака готова укусить. Он должен защитить Ацуши от самого себя, прежде чем он… — Я не хочу больше тебя видеть. Всегда. Все кончено. На самом деле. Похоже, Ацуши получил пощечину, даже если рука Акутагавы не отрывалась от его рубашки. — Над? — Голос молодого человека начинает прерываться, в стекле появляются трещинки. — Ты. ты… расстаешься со мной? Я думал, что мы это выяснили! Ты мне нравишься. Акутагава помнит, как выглядел Ацуши, прикоснувшись к губам, шептал, как сильно он ему нравится, когда его тело корчилось под ним и сгибалось, как искусно натянутый лук. Это воспоминание, которое он никогда не хочет отпускать, вкус его стона, прикосновение его горячего тела к нему. Как приятно было держать его за руку. Как хорошо, что кто-то был рядом с ним. Ты мне так нравишься, Аку. Но если он позволит своему гневу взять над собой верх, он сделает идеальный снимок и разрушит его. Ацуши был нежным цветком, который он никогда не должен портить.  — Какую часть слова» конец » ты не понимаешь? — Акутагава тянет за ткань, слегка встряхивая парня, в то время как на него нападают воспоминания за воспоминаниями о том, как Ацуши сделал его счастливым и не позволял им подвергнуться его гневу: -.Я не хочу больше тебя видеть! Если он позволит Ацуши уйти, это защитит его от этой неконтролируемой ярости. По крайней мере, до тех пор, пока он не поймает вора и не решит вопрос с родителями. Это убережет его. Эти болезненные мысли прокладывают себе путь, и ему нужно торопиться — не позволяйте Ацуши попасть в ловушку, пока не станет слишком поздно. — До свидания, Ацуши. Впервые Акутагава называет Ацуши его настоящим именем, и это в такой момент. Акутагава толкает Ацуши обратно на землю и встает, достаточно быстро, чтобы броситься головой. Он спотыкается, ударяется боком о припаркованную поблизости машину и быстро начинает уходить.  — Подожди! Это для твоего же блага. Ацуши вылезает на тротуар. Ясно, что он придерживает свою ногу, когда он стоит, тяжело опираясь на машину. Его лицо залито слезами. Акутагава — причина этих слез.  — Аку, пожалуйста! Пожалуйста! Не слушай его. -АКУ! ВЕРНИСЬ! ТЫ ОБЕЩАЛ! Не оглядывайся. — РЮ! НЕ ИДТИ! Поговори со мной! Это к лучшему. Акутагава бросается бежать, пытаясь сдержать слезы. Он поймает вора. Он наконец-то отомстит за своих родителей. Это освободит его.  — РЮ!!! Наконец, все они будут свободными.

***

Поздно ночью он готовится. Акутагава знает, что этот вечер будет идеальным ограблением для Призрачных воров. Все было продумано соответствующим образом, начиная с большой, зрелищной вечеринки, устроенной по случаю коронации нового мэра, и с бесценными уловами, которые ждут их, когда они открывают торжественное открытие недавно установленного мемориального зала. Пожертвования хлынули, чтобы заполнить его всевозможными уникальными артефактами и безделушками — все это главные мишени для воров, которые бегают по ночам воровать. На самом деле Чуя сообщил ему об этом неделю назад, и хотя в приглашении не было необходимости, все же требовалось удостоверение личности, чтобы попасть внутрь. Он готов поспорить, что Призрачные воры, не колеблясь, появятся без предупреждения и ограбят это место в зрелищном шоу катастрофы именно там, где толпа собралась больше всего. Вечеринка длится 2 часа, поэтому у него остается достаточно времени, чтобы навести порядок. Он бросает форму, бросает трость на кровать и надевает темный скромный костюм. Ничего особенного, по его мнению, мягкого, и красный галстук он не снимает с шеи. Обычно он носил что-то более подходящее, чтобы броситься и вбежать, но было бы очень вероятно, что они не позволят никому, кто переодевается внутри, как уличный грабитель, смотреть, как мэр всех людей проходит надлежащую коронацию. Не то чтобы ему было интересно наблюдать за тем, как этот жирный иностранец из прошлого пытается управлять их районом, но у него есть более важные дела, которыми он должен заняться, прежде чем он сможет беспокоиться о политике. Акутагава должен продумать этот хитрый план, если он хочет поймать вора, убившего его родителей. Это конкретное воспоминание, которое превосходит все остальные и преследует его по сей день, бросит кулак справедливости на достойных. Его цель, седовласый Призрачный вор, глаза которого украли отражение заката у Ацуши и залили его кровью. Он готовит много веревок и дополнительный набор наручников, который украл из ящика стола директора. Если бы они узнали, что он взял их у начальника их отдела, он, вероятно, потерял бы работу, но это было по уважительной причине. Наряду с этим, он тщательно прячет нож с выкидным лезвием сбоку носка и на всякий случай готовит дополнительные меры предосторожности. Теперь он должен расставить ловушку. К тому времени, как Акутагава прибывает в мемориальный зал, место уже переполнено. Осталось несколько минут до того, как все начнется, и множество людей собралось сюда рано в надежде поприветствовать и подбодрить мэра, когда он первым направляется внутрь, чтобы начать церемонию открытия. Экстравагантная лента провисает между двумя колоннами в передней части здания, как своего рода лениво поставленная наживка, чтобы заманить ничего не подозревающего кусающего. Акутагава задается вопросом, будет ли его приманка похожей на эту. Огни пронизывают несколько кварталов улиц и парковок, опускаются большие фонари, украшение далеко не скупо, когда дело дошло до осветления этого места, чтобы его можно было рассматривать за много миль за городом и через воду позади них. Зал находится прямо со стороны океана, с обоих концов открывается прекрасный вид на город и океан. Со своим рюкзаком, полным инструментов, Акутагава использует страховую суматоху, когда лимузин подъезжает с мэром на буксире, чтобы прокрасться сзади. Со всех сторон расставлены охранники, но есть одно место, которое они всегда пренебрегают прикрытием. Мусорные контейнеры. Никто никогда не захочет быть постом рядом с ними, а это значит, что Акутагава может залезть под доки и подняться туда, где тишина прерывается запахом мусора. Как он и подозревал, никого нет на страже, и недалеко от них есть окно, достаточно высокое, чтобы добраться до него, если он использует их как столб. Акутагава жил на этих улицах как крыса. Планировка этих мест никогда не меняется, даже новостройки. Внутри он полон активности. Люди отчаянно бегают взад и вперед, поглощенные пугающей задачей будущей толпы из сотен или даже тысяч человек. Зал рассчитан на множество тел, но это давит на персонал. В создаваемом хаосе Акутагаве легко ускользнуть и установить свою приманку. Если он не поймает Призрачного Вора, Акутагава боится, что ничего не поймает. Как только он заканчивает, он слышит рев громкоговорителя, транслирующийся через широкие открытые залы. Голос мэра слабый, статический, и судя по громким аплодисментам и аплодисментам, они, должно быть, закрывают церемонию ленточки. Остается только заключительная речь и официальная коронация. Вау, Акутагава почти издал такой звук, как будто они передавали факел чертову королю. Он, должно быть, теряет это. Последние штрихи закончены. Акутагава смахивает пыль с рук, фактически гордясь собой. Все это время преследование воров и плохих парней научило его парочке трюков, как играть грязно. Как поймать крысу в лабиринте с помощью единственной приманки для сыра, он позаботится о том, чтобы ему некуда было идти, кроме как прямо из лап Акутагавы и прямо в тюрьму. Здесь есть много вещей, которые соблазнительно выглядят и любой вор захочет украсть это. От безделушек и артефактов, датируемых тысячелетиями, до драгоценных камней, столь бесценных, что золото не может сравниться — есть много красивых и потрясающих вещей, которые любой здравомыслящий человек умрет, чтобы заполучить. Ничто не привлекает лично Акутагаву, кроме единственного древнего клинка. Ножны и все такое, это великолепное оружие с тонким вниманием к деталям. Узор на рукояти немного напоминает ему лезвие переключателя, за которое он держался с детства, подарок, который, как он полагает, пришел от его родителей. Хотя это не доказано, он как бы думает, что они могут быть связаны. Но как бы то ни было, он поставил в ловушку то, что, по его мнению, является вероятной целью для воров, и намеревается сливаться с толпой, которая вливается в нее. Нет необходимости проявлять себя очевидным, если все, что ему нужно сделать, это ждать. Подождите, он будет.

***

На противоположном конце сцены, прямо через улицу, Ацуши осторожно натягивает повязку, удерживая лодыжку, наблюдая, как Дазай и Ранпо поправляют свои костюмы и галстуки. Они оделись по этому случаю, но Ацуши решил оставаться самим собой. Видя, как он, как всегда, был главным деятелем своего времени, он решил, что его типичный наряд идеально подойдет для этого большого замысла.  — Итак, сегодня вечером, у нас будет пополнение. Дазай широко раскинул руки. Со своего места на одной из многочисленных крыш складов они могут видеть весь мемориальный зал во всей его восхитительной красе. Было бы потрясающе, если бы ступня Ацуши перестала пульсировать.  — Не говорите слишком взволнованно. — Ранпо дразнит, обертка его леденца теряется на ветру, когда он его отбрасывает. Клубника. Классический аромат. — Это, вероятно, будет нашим худшим вариантом.  — Вы говорите это с выражением полного доверия к нам, Ранпо-сан! Подумать только, я надеялся, что это будет легко… — Дазай поклоняется самому себе, как будто он уже задохнулся от восхождения сюда. Ацуши пожал плечами.  — По крайней мере, это не должно быть слишком сложно, Дазай-сан. Это просто церемония, и с таким количеством людей будет легко проскользнуть внутрь и выйти. Это не значит, что мы пытаемся похитить президента страны. Просто что-то… немного менее важное. Дазай снисходительно машет рукой: — Верно, верно. Ацуши-кун всегда здесь, чтобы поддерживать хорошее настроение. — Его взгляд падает на лодыжку мальчика, хмурясь. — Ты уверен, что не хочешь отсиживаться здесь? Мы не рассердимся.  — Все нормально. Это не так уж больно! — Ацуши смотрит на свою пульсирующую лодыжку, пытаясь улыбнуться. — Ёсано-сан отлично поработала. После этого я постараюсь больше ее не раздражать. Сегодня важный вечер, и я не хочу тебя подвести. Ранпо отдает честь своим леденцом под звуки празднества. Музыка парит в воздухе, как песня неземной сирены, маня их присоединиться. — Это так. Сегодняшний вечер станет для нас самым большим прорывом! Подумай обо всех конфетах, которые мы наконец можем купить…  — Со всеми конфетами, которые ты съешь, Ранпо-сан, нам придется потратить вдвое больше, чтобы поправить твои зубы.  — И вы говорите, что у меня плохие привычки тратить, мистер Бандайдс? Кто потратил сотни долларов на бинты и дерьмовые крабовые консервы? Дазай отшатывается, задыхаясь и потрясенный. — Как ты смеешь! Только не мой драгоценный консервированный краб!  — Спойлеры, Дазай, это всего лишь имитация мяса краба.  — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! Лицо Ацуши тонет в его ладонях с усталым вздохом. Это будет долгая ночь. Он молится, чтобы пережить это с очень небольшим инцидентом… Тем не менее, то, что случилось с Акутагавой ранее, все еще остается в глубине его сознания. — До свидания, Ацуши. Почему Акутагава должен быть таким упорным? Сразу после того, как они исправились той ночью, признались друг другу, а теперь это? — Рю, не уходи! Его сердце неприятно сжимается. Не думай об этом. У них есть работа, которая требует от них максимальной концентрации. Он может побеспокоиться о примирении с детективом позже… если даже позже. Это казалось настолько серьезным, что Ацуши задумался, действительно ли это было сделано навсегда.  — Тебе нужно прояснить план, Ацуши-кун, или ты готов? — спрашивает Дазай, глаза сверкают, когда уличные фонари светятся точно под прямым углом. -.У меня все нормально. Ты уже дважды объяснил мне это. -.Третий раз — очарование. — Ранпо вмешивается, на что Ацуши тоже отмахивается и заставляет себя встать. Вес на его лодыжке — это стеклянная пушка в сегодняшней работе. Это может спасти его от одного большого инцидента или стать причиной большого инцидента. Надеюсь, это последнее. Ацуши приподнимает ботинок немного выше. Свежие синяки покрывают его кожу, и Йосано сделала все, что могла, чтобы временно стабилизировать ее, только на сегодня. Пообещав дать ему отдохнуть в течение следующих недель, она приложила дополнительные усилия, чтобы убедиться, что он выдержит какое-нибудь возможное грубое жилье, если он станет некрасивым. Он испытывает вес на ногах, подавляя вздрагивание, и полностью выпрямляется. Внизу толпа постепенно заполняет зал. К настоящему времени гуляния начались, и мэр закончил перерезание ленточки. У них хороший час до главной церемонии.  — Дазай-сан. — Ацуши смотрит на темные волосы, развевающиеся на ветру, на опадающие сухие осенние листья. Дазай так близок к краю, что он почти задаётся вопросом, не спрыгнет ли человек со всеми этими суицидальными наклонностями просто так. По-видимому, у него есть «стандарты», по которым можно умереть, в отличие от любых из них, действительно имеющих значение, когда смерть никогда не наплевала на эгоистичные предпочтения. Он брал все, что хотел, и когда хотел. Ацуши не хотел, чтобы Дазай или Ранпо были теми, кого он потерял по случайной прихоти. -.Как вы думаете, сегодня вечером все будет хорошо? Дазай улыбается, от него исходит пугающе слишком большая улыбка. — Конечно, Ацуши-кун. Я очень верю в твои навыки. Ты никогда не подводил нас раньше.  — Я. я не хочу подвести тебя, нет.  — Даже если бы ты это сделал, это не конец света.  — Иногда кажется, что это могло быть.  — Ты единственный, кто так думает, Ацуши-кун.  — Не волнуйся так сильно, малыш. — Ранпо весело добавляет, шевеля леденцом в зубах: — Чтобы ни случилось, случается. Мы воры, мы найдем способ. Если мы не сможем победить, мы украдем победу каким-нибудь другим способом! Ранпо соскальзывает с бока, крепко держась за веревку, ведущую вниз. Дазай ждет, пока он не упадет на землю, прежде чем схватиться. Ацуши протягивает руку и хватает старика за локоть, зная, что дрожь в его руках теперь не может остаться незамеченной. Но он должен сказать это, пока она не вырвалась из его горла и не смоется тошнотой, пробуждающей его кишечник. Он должен убедиться, что Дазай знает, что он чувствует, по крайней мере, до того, как произойдет худший сценарий.  — Извини, если я сегодня вечером совершу что-то глупое, Дазай-сан. Я чувствую, что могу случайно, и я-я хотел извиниться сейчас. На всякий случай. Дазай делает паузу. Он кладет руку на плечо Ацуши, успокаивая.  — Все в порядке, Ацуши-кун. У тебя есть это, и я абсолютно верю в тебя. Все получится, так что не думай об этом. Он запрыгивает на веревку и исчезает, едва коснувшись земли. Ацуши сглатывает, покачиваясь на единственной хорошей пятке. Почему у него было такое плохое предчувствие по этому поводу? Предыдущий разговор Акутагавы действительно оставил его измученным, но… но когда он стал этой личностью, Ацуши всегда принимал другую личность. Он был более сильным, уверенным, почти дерзким, который сиял только тогда, когда носил маску, и никто не знал, насколько неуверенно и обеспокоенно он был под ней. Он скрывал его уродливые шрамы, он делал его могущественным, он давал свободу, которая существовала только в ветре, хлеставшем его лицо, когда он убегал слишком быстро, чтобы кто-либо мог его поймать. Острые ощущения, адреналин — это было странно и дразняще. Это отвлекло Ацуши от его собственной жизни и наполнило ее весельем и волнением. Та же самая полная луна, которая выглядела из-за занавески, когда он обнажился перед Акутагавой, отдавая себя человеку, которому он, несомненно, доверял и желал одновременно. Если бы Акутагава знал, кем он был на самом деле, увидел бы дополнительный слой, который Ацуши использовал только для того, чтобы спрятаться, принял бы он его? Будет ли он вообще… нравится ему больше? Фокус. Ацуши с ворчанием хлопает себя по щекам. Эти заботы могут подождать. Нет времени терять. Позже ему придется разобраться со своими проблемами, с Акутагавой. Сегодня в его списке назначена награда, которая, как он надеется, наконец-то уляжется с арены, которую он делит с неким детективом. Призрачный вор прыгает с крыши и скрывается из виду. Впереди финальное поле битвы.