maybe you can show me how to love;

у иноске с самого утра чешутся руки кому-нибудь врезать по роже - желательно до сбитых костяшек и кровохарканья, с любой стороны: не дав пизды или не получив знатных пиздюлей, иноске вряд ли успокоится в ближайшее время, а тренер строго настрого запретил всякие стычки в команде, памятуя о прошлогоднем фейле, когда иноске так распидорасило, что он чуть ли всех не загрыз. незуко - их самопровозглашенный и никому нахрен не нужный менеджер - даже распечатала целую стопку сводов правил и обклеила ими все пространство в раздевалке, и вот уже пару месяцев иноске покорно лицезрел огромные черные буквы, складывающиеся в "сохраняй спокойствие или иди нахуй". приходилось придерживаться этих тупых запретов на драки и курение в стенах колледжа, иначе иноске бы моментально лишился места в команде и единственного не сильно опасного способа выпускать пар. беготня с мячом на удивление хорошо на него действовала, и иноске после тренировок чувствовал себя намного лучше, чем после секций тайского бокса, куда ходил всю старшую школу. возможно, потому что драки по правилам его бесили больше запретов на эти самые драки и только распаляли, заставляя чувствовать себя неудовлетворенным. иноске не сильно задумывался над причинно-следственными связями, просто делая, что делается, пока это не калечило никого и хотя бы минимально успокаивало. всех всё устраивало, пока иноске не начинало пидорасить чуть больше, чем обычно - до режима берсеркера. и тут уже выживать приходилось всем: как самому иноске, у которого зубы крошились от невозможности разнести здание по кирпчикам, так и контактным, потому что риск словить парочку сломанных костей рос в геометрической прогрессии прямо перпендикулярно времени нахождения рядом с хашибирой. простая математика, как это называл зеницу, вычисляя степень разъяренности иноске по звездам и количеству испуганнных глаз. это нихрена не математика, закатывала глаза незуко, но игру "предугадай момент, когда иноске сойдет с ума" поддерживала. - если я когда-нибудь и сойду с ума, - рычал иноске, - то вы будете первыми, кому я сверну бошки. угрозы, правда, срабатывали на половину: зеницу убегал сверкая пятками и наверняка закрывался на семь замков дома, а вот незуко его совершенно не боялась. более того, на протяжении уже пары лет была единственной, кто хоть как-то пытался помочь. "я же все-таки менеджер команды, должна заботиться о своих подопечных", говорила она, вытаскивая иноске из опасных ситуаций буквально за шкирку, как котенка, а потом еще и подзатыльниками отправляла на осмотры и рентгены, хотя помощь, обычно, всегда требовалась именно тем, кто с иноске оказывался рядом, но. они же не часть команды. это выборочная доброта и забота всегда вводила его в ступор. и бесила, этого не отнять. во всем этом мире можно было бы по пальцам одной руки пересчитать все то, что иноске не выводило из себя. и, увы, незуко в этот список не входила, хотя явно пыталась расположить к себе более дружелюбно и попыток никогда не бросала, таская иноске по всем посиделкам. безалкогольным, естественно, чтобы кое-кого не понесло. зеницу, конечно, все это не нравилось, но его никто и не спрашивал, потому что дело тут касалось социализации и адаптации иноске, так что всякие посторонние мнение не учитывались. даже мнение самого иноске не играло никакой роли - если незуко решила, то незуко решила. и хоть убейся. так что неудивительно, что она первая замечает, несмотря на попытки иноске держать морду кирпичом и руки по швам. он даже все четыре пары отсиживает, не огрызнувшись ни на кого, и если это не успех, то что вообще тогда можно считать успехом. - отъебитесь, - предупреждает иноске заранее, как только незуко подсаживается рядом в кафетерии с двойной порцией дрянного салата. хвостиком за ней приплетается зеницу, отодвигая стул настолько далеко, насколько это вообще возможно. - а что мы? - она мило улыбается. - мы ничего. просто мест больше не было. зеницу тоскливо оглядывает полупустой кафетерий и начинает ковыряться в каше, пока незуко воодушевленно вещает о последних новостях, которые выведала у клуба журналистики: про фестиваль, до которого еще месяца два, какую-то выставку картин первогодок и соревнования по плаванию, организатором которых в этот раз выступает их шаражкина контора. сетует на то, что лучше бы своим клубам нормальный бюджет сделали, а не устраивали показательные выступления, но тут уж ничего не попишешь - поздно кому-то что-то доказывать, учитывая то, что первый этап уже через неделю. иноске, в общем-то плевать: на фестиваль он не пойдет, всякое искусство тем более не для него, плавание как вид спорта он вообще игнорирует, пока это не мешает ему забивать мячи в кольца - ну, не будет бюджета на починку летней площадки для тренировок, так ничего страшного. иноске может играть и в сорокаградусную жару в душном зале. а сенпаев и подавно этим не проймешь - они по четыре года уже так изнуряюще тренируются. незуко об этом говорить, правда, не надо, а то риск нарваться на кучу лекций по поводу политической неактивности и необразованности. мол, всё начинается с малого: сначала ты споришь с директором университета, а потом становишься президентом японии и меняешь все законы. как это всё связано, иноске не понимает и понимать не хочет, так что молчит и кивает. кивает даже тогда, когда незуко спрашивает, пойдет ли он посмотреть на соревнования. легче согласиться сейчас и загаситься потом, сославшись на дела в бабулиной пекарне, но у иноске напрочь стирается этот разговор из головы, потому что появляются проблемы важнее придумывания отмазок: рёнгоку ломает ногу и команда остается без нормального нападающего, так что приходится брать новичка со скамьи запасных и тренироваться вдвойне усиленнее, что бесит просто неимоверно - от слаженной работы теперь нет и следа, что ставит под угрозу их прохождение на национальные; да еще и томиока-сенсей вылавливает его напару с деканом и ставит в известность, что иноске все еще не сдал ему все долги по предмету, так что он в списке на отчисление, и на этот раз даже его успехи в спорте не спасут. всю неделю иноске проводит в каком-то безумном аду, разрываясь между работой, учебой и тренировками, но несмотря на тотальную занятость, агрессия его ни чуть не отпускает, с каждым днем все сильнее обжигая. он даже предлагает зеницу подраться, предварительно связав себе ноги и руки, чтобы уравнить силы, но агацума только крутит пальцем у виска. а в среду в раздевалке после тренировки его цапает незуко - за шкирняк и в соседний зал, даже душ не дает принять и вообще слышать ничего не хочет, так что иноске на ходу натягивает футболку и шнурует кроссовки, чертыхаясь на каждом шагу. - сейчас мы будем культурно отдыхать и расслабляться, - говорит она, пиная иноске по коленкам, чтобы уселся на скамейку. он понятия не имеет, в каком мире она живет, раз для нее норма отдыхать посреди соревнований по плаванию, но спорить сил нет совершенно. ну и еще у иноске в планах по-братски попросить ее помочь с написанием эссе для томиоки-сенсея, а для этого нужно не грубить ей и делать все, как незуко хочет. так что иноске готовиться провести два самых скучнейших часа в его жизни. ладно бы, если это были соревнования по синхронному плаванию с красивыми и стройными девушками, тогда иноске бы посмотрел, а так. какое удовольствие пялиться на полуголых и мокрых парней. ну, может, незуко максимально раздобреет. иноске отключает слух и тащит у зеницу половину съестного, что тот притащил: булочка с повидлом вкуснющая, а вот шоколад оказывается горьким. конфетки в розовой обертке он раскладывает по карманам на черный день. пытается даже почитать учебник, но незуко - отчего-то слишком активная сегодня - постоянно пихается и ворочается на месте. культурный отдых, конечно. ей мегафона только не хватает, чтобы орать. - че за танджиро? - любопытство все же берет верх над ним, так что он тычет зеницу пальцами в ребра и головой кивает на плакат в руках незуко. зеницу шипит и отмахивается от его рук. - брат её старший. знал бы, если бы слушал хоть иногда, что она тебе рассказывает. ну да, иноске же делать больше нечего, дел других нет, как нагружать себя какой-то лишней информацией про совершенно посторонних ему людей. ну мы типа группа поддержки, уточняет иноске, и дождавшись кивка зеницу, вскакивает вместе с незуко и орет "давай, танджиро, плыви". она такая сразу пиздец радостная становится, что у иноске просто стопроцентная уверенность в том, что она ему любые эссе напишет, хоть десять штук по тысяче страниц. болельщик из него выходит сносный, в детстве все футбольные матчи, проходившие в токио, посетил, так что кричалки может придумывать на ходу. правда, пловцов он еще ни разу не поддерживал. но что ни сделаешь, лишь бы не отчислили. он вообще понятия не имеет, кто из этих парней брат незуко, но мастерство притворяться, что всё норм и он в теме, не пропьешь. он понимающие морды еще на первом курсе научился делать, чтобы преподы не палили, какой он тупой на самом деле. сейчас-то конечно уже бесполезно кого-то обманывать, об его успеваемости все в курсе, но тогда это спасало еще как. зеницу прикладывается рукой ко лбу и сидит так до конца соревнований, а потом шепотом орет незуко на ухо, что пиздабольство иноске видит издалека. - зато кулак мой ты сейчас очень близко увидишь, - клацает зубами хашибира, и агацума умолкает. незуко не обращает на них абсолютно никакого внимания, радостно прыгая вокруг брата, который уже успел высушиться и одеться. иноске мажет по нему незаинтересованным взглядом и зевает в ладонь, ну, вроде похожи. что логично, они же брат и сестра. приходится пожать ему руку и "дада, тоже наслышен о тебе, чувак", зеницу от такой откровенной лжи охуевает, но молчит. иноске еще недолго тусуется с ними, нахаляву съев три маковских бургера, потому что победители обязаны проставляться, а потом сваливает к своим пирогам - вечер в самом разгаре, и бабуля поди давно его дожидается в пекарне. незуко об одолжении он просит уже совсем поздней ночью, когда наконец садится за домашку. она тоже еще не спит, сообщения читает быстро и соглашается легко, но выторговывает бесплатные пирожные с марципаном, и это еще иноске легко отделался, могла бы попросить целый год питаться за счет заведения, знавали уже такие предложения. - я, кстати, думала, что ты меня вообще не слушаешь никогда, - говорит она утром, уже порядком измазанная в креме, хотя они в аудиторию то зашли минуты две назад. - я тебе столько о брате рассказывала, а ты молчал просто и кивал. иноске пожимает плечами, впохыхах доделывая упражнения по английскому, и бурчит что-то невнятное в ответ. - но я рада, что ты не такой. зеницу во время перерыва спрашивает, есть ли у иноске совесть, и получает щелбан. о какой совести идет речь, когда он на грани отчисления, да он бы кого угодно поддержал, если бы была гарантия сдать наконец предмет томиоки-сенсея, долги за который тянутся у хашибиры еще с первого семестра. проблемы, всю неделю долбившие иноске во все щели, отваливаются разом: ну, на рёнгоку конечно не заживает перелом, как на собаке, но хоть юширо начинает играть более-менее сносно, и с этим уже можно работать; томиока-сенсей принимает его эссе, задает на каждую проебанную тему сделать презентации и скидывает тесты на почту, слава богу, не заставляет решать лично при нем, понимает, наверное, что это бесполезно. иноске даже подраться умудряется, не в стенах университета и на длинных выходных, так что даже синяки при хорошем раскладе никто не заметит, если не будет всматриваться. но именно на следующий день после драки какой-то черт приносит незуко в пекарню - еще и не одну. да с самого утра, когда у них с бабулей осталась только вчерашние выпечка и угощения. - мы закрыты еще, - хмуро говорит он, упирая руки в бока. - график работы на двери для кого? - да мы так, в гости, - лыбится незуко, и её "мы" расширилось до трех человек. помимо извечного зеницу еще и брата притащила. - подумала, скучать будешь аж целых три дня. что за ссадина на скуле? на торт упал? ха, смешно, пассивно-агрессивно отвечает иноске, так, чтобы бабуля не заставила потом извиняться за грубости. и так с клиентами не дает работать, потому что своим злым еблом всех распугивает, надо хотя бы на работе уметь не выебываться. незуко пихает его в бок и несется к полупустым витринам и тычет пальцами в стекло. - я корзиночки буду. - не будешь, - отрезает иноске и убирает из ее вида вообще всё. - они вчерашние, так что жди, пока новые не приготовлю. эти я сам съем потом. - да я лучше за бесплатно съем вчерашние, чем заплачу за свежие. ты думаешь, зачем я так рано сегодня проснулась. иноске жалеет, что не умеет испепелять взглядом, но, с внутренним облегчением скармливает этим троим все остатки - у самого уже скоро задница слипнется подъедать всё из-за вредности бабули, которая лучше вообще ничего не продаст, чем будет торговать не свежим. иноске вообще всё равно, он придерживается девиза "жри, что дают", но всё же каждый раз встает ни свет ни заря, чтобы помочь в пекарне. пироги всякие можно и быстро сварганить, главное наловчиться, а вот украшательство - уже совсем другое. миниатюрные пирожные, пышные корзиночки, огромные торты - самое кропотливое, по мнению иноске, у которого руки кривые и не из плеч растут, но пришлось их выпрямить, чтобы бабуля не стояла часами на кухне. за печью-то следить легче. - никогда бы не подумала, что ты можешь такую красоту сделать, - смеется незуко, пристально наблюдая, как иноске выделывает из крема всякие цветочки и рюшечки. зеницу подливает ей чай, а танджиро стирает крем с щек. ну прямо идиллия, блять. любовь, семья, бабочки, единороги, тортики шоколадные с розочками. несмотря на то, что они три часа действуют ему на нервы, мешая своими разговорами, сладости получаются сносными на вид. не идеально, как говорит бабуля, но вряд ли кто-то заметит, если, конечно, не заявится профессиональный кондитер, а таких в их скромных краях не водится. иноске критично осматривает плоды своего труда и, покивав, начинает расставлять все по витринам, ну хоть это не занимает у него много времени - до открытия минут пятнадцать, он успевает. даже получается смастерить из самого отстойного куска торта что-то не такое уродское, каким было до - рука дрогнула и крема стало слишком много. не на продажу, конечно, но хоть угостить можно - наименее бесючего. зеницу перебьется, незуко и так в одно мордашку две трети слопала, а танджиро скромно молчал и пил свой кофе, так что выбор очевиден. - он, наверное, жесть какой сладкий, - предупреждает иноске, протирая рабочие поверхности и приборы. - я туда помимо тонны крема еще и сиропа клубничного полбутылки вылил. смотри, чтобы не перекосило. но перекашивает иноске. потому что танджиро, сверкая глазами, улыбается и "о, спасибо, очень мило с твоей стороны". хашибира, видимо, впадает в какое-то подобие прострации, потому что на автомате начинает принимать заказы у первых посетителей, пока бабуля заканчивает наводить марафет, ведь в работе с клиентами надо не забывать быть красавицей. в ее возрасте, конечно, достаточно просто "быть", но иноске лучше никогда не заикаться об этом, если не хочет получить по шее. следующие два дня тоже не обходятся без визитов, но сначала незуко приходит только с братом, потеряв зеницу по дороге, видимо, а в воскресенье наведывается только один танджиро с целым списком от сестры - у нее там девичник намечается вечером и великая обжираловка сладким, судя по количеству заказанных корзиночек. с танджиро комфортнее всего, хотя бы потому, что он молчит девяносто девять процентов времени, правда, наблюдает он как-то слишком пристально, но к этому привыкается быстро - на иноске часто пялятся, не с явным интересом, конечно, как сейчас, а больше со страхом. да и интерес, наверное, заключается в том, как он с такими мускулами на руках умудряется фигурки из марципана делать. иноске сам от себя в шоке, хоть где-то кроме баскетбола не проебывается. на носу как раз игра, он после закрытия пекарни до глубокой ночи на ближайшей площадке дриблит - пальцы с утра дрожат, поэтому и работа медленнее идет, приходится вставать еще раньше. круговорот усталости в жизни иноске. но хотя бы не бесится . он упаковывает сладости для незуко так красиво, как никогда, в надежде, что она словит сахарную кому и больше никогда его не потревожит. танджиро в ответ на это смешно морщит нос: - ты даже не представляешь, сколько эклеров она съела на свой прошлый день рождения. мы думали, она лопнет. бабуля на кассе делает ему огромную скидку за красивые глазки и хорошие манеры, на что иноске громко кашляет из подсобки, давая понять, что намек был слишком жирным, и свои глаза такими уродливыми он не выбирал, так что. пакет он выносит просто огромный, фирменный, там даже на дне где-то открытка валяется с пожеланиями всякими - бабулина идея, для незуко сама подписывала. у танджиро вокруг глаз собираются морщинки, когда он принимает пакет из рук иноске - хашибира непонимающе хмурится, наблюдая, как тот тянется к нему через всю стойку, предварительно обслюнявив палец. - измазался. может, это какой-то рефлекс у него из-за сестры - незуко та еще неряха, впрочем, как и сам иноске, правда он больше любитель выпачкать всё в кетчупе или в соусе из-под картошки фри. иноске морщится и клацает зубами в опасной близости к чужим пальцам в качестве предупреждения больше так не делать никогда. он ведь и откусить может. танджиро заявляется еще и вечером, говорит, что не выдерживает такое количество девчонок на квадратный метр их квартиры, которые так и норовят его накрасить, нарядить и отправить кутить, предварительно нафоткав на память. у иноске никогда сестер не было, да и с девчонками он общался целое никогда, если не считать незуко, которая к нему прилипла с первого курса, полностью уверенная в том, что хашибира нуждается в таком друге как она. звучит стремно, соглашается иноске и великодушно разрешает отсидеться за столиком в углу с толстенным учебником и тетрадями - ну прямо спортсмен, отличник, комсомол, еще и брат самый лучший, судя по тому, что у незуко разговоров только о танджиро. тебе бы тоже не мешало взяться за ум, советует бабуля, но что иноске только фыркает - у него вместо мозгов куриные наггетсы в острой панировке, ему если что-то и светит в обозримом будущем, так это смерть из-за неспособности держать себя в руках и адекватно оценивать ситуации. но домашка у меня вся сделана, утешает он. зеницу добровольно-принудительно прорешал ему все задачи еще вчера, но в такие подробности лучше не вдаваться - главное, что сделано. танджиро после закрытия помогает везде прибраться, хотя иноске и пытается отобрать у него из рук тряпки и метлы, но те почему-то снова и снова оказываются у него в руках. в конечном итоге хашибира бросает это дело, если камадо хочет вылизать тут все дочиста, то окей, но платить ему за это никто не будет. зато хоть посидеть можно наконец-то - все выходные на ногах его конкретно так вымотали: поясница вышла из чата, а ноги буквально отваливаются, а ему еще на площадку пилить. завтра снова на учебу и тренировки начнутся в еще более усиленном режиме, так что нужно хотя бы размяться маленько. да, сейчас он встанет, сбегает на второй этаж за мячом и ветровкой, а потом полчасика побесится, подышит воздухом свежим, пока окончательно не стемнело. иноске подпирает рукой голову и зевает, глядя, как танджиро до блеска натирает столики. еще о чем-то успевает с бабулей переговариваться - иноске краем уха цепляет имя его сестры. ну да, не разлей вода, любовь братско-сестринская, о чем еще говорить. по-любому какие-нибудь охуительные истории из детства. очухивается он только под утро и в собственной спальне - за пятнадцать минут до начала пар. пока иноске экстренно засовывает в себя рис с яичницей, бабуля вся рассыпается в любви к танджиро: и прибрался вчера, и помог с витрин все убрать, еще и иноске дотащил до комнаты, сказал, мол, да ладно, зачем будить, я же тут мать тереза и бесплатная рабочая сила, раз плюнуть. ладно бы иноске был палкой тонкой, как зеницу, так нет же - одни мускулы жесткие, его поднять можно только с божьей помощью. танджиро на силача мало смахивает - худющий же, плечи только широкие из-за плавания, но не одними плечами же он восемьдесят килограмм тащил. незуко расцеловывает его в щеки за корзиночки прямо в фойе, и хашибира не откусывает ей нос только потому, что зеницу вовремя вмешивается и утягивает свою пассию на безопасное расстояние от чужих клыков. он за свою ненаглядную готов рвать-метать, поэтому половина дня пролетает чисто на одних спорах "пусть она ко мне тогда не лезет", "а ты блять не выебывайся, недотрога". зеницу нарывается на пиздюли, незуко ржет с них и записывает сторисы, как иноске гоняет агацуму по коридорам. она говорит, что любит их обоих и они бест френдс форева энд эва, зеницу от этого перекашивает, будто таблеток горьких наглотался. иноске отвечает, что в гробу видал таких друзей, даже больше - сам же гвозди в доски забивал. но когда незуко хоть что-то останавливало. она создает чатик в лайне, куда до кучи приглашает танджиро. "удалите меня", капсит иноске. "из жизни?". зеницу оставшиеся пары шкерится от него по всем углам. все это одна огромная ошибка, к которой иноске не должен иметь никакого дела, но. после двухчасовой, выматывающей душу и тело тренировки ему приходится минут пятнадцать скролить мемы в чате и стикеры-сердечки - ничего интересного, кто бы мог подумать. незуко спамит "иноске ты все го в кфс брат угощает", как только видит значок онлайна. за те две минуты, что он переодевается, сообщений накапливается штук сто. иноске с трудом находит, как отключить уведомления нахуй, и только потом отвечает коротким "ок". иноске хашибира никогда не отказывается от халявных картошечки фри и чикенбургера. в кефас он заваливается мокрым и красным, какой обычно всегда после игры, и зеницу грозится вызвать охрану, потому что кто-то пустил псину в зал. у иноске сил, кроме как поднять руку с нагетсом ко рту, больше нет, так что он просто пытается испепелить агацуму взглядом, но, увы, получается плохо. - ну все, не позорьте меня при брате, - закатывает глаза незуко. - ты и без нас отлично справляешься, - иноске уворачивается от смятой грязной салфетки и пинает зеницу под столом. всё это снова превращается в сплошной балаган, от которого у хашибиры начинает болеть голова, но на улице становится получше - иноске немного остывает, постояв на прохладном ветерку без кофты. её пришлось запихать на дно спортивной сумки, потому что незуко, пытаясь спародировать какой-то танец из тик-тока, пролила целый стакан колы прямо на хашибиру. ладно хоть весь урон на себя взяла толстовка, а то пришлось бы полностью переодеваться - всё же еще не так тепло, чтобы ходить на улице в шортах и майке, да и те тоже мокрые от пота. - ты не злишься? - если ты еще раз спросишь, то точно разозлюсь и откушу тебе нос. танджиро без лишних слов натягивает на иноске свою куртку и застегивает прямо до подбородка. она ему, на удивление, не мала - в самый раз. - да не надо, - поздновато спохватывается хашибира, - мне тут дойти-то. замолкает, прикидывая: минут пятнадцать быстрым шагом, а если раскошелиться на автобус или метро, то вообще полчаса как минимум. добежал бы, не развалился. танджиро смотрит на него таким взглядом, что спорить сразу пропадает всё желание - понял, принял, обработал, пошел домой в куртке камадо. тоже не развалится. танджиро на прощание треплет ему волосы на макушке, отчего те все спутываются - приходится приглаживать руками и заново заплетать хвост на затылке - чего-то он совсем подзабил на стрижку, вон уже какие патлы отросли, надо бы всучить бабуле в руки ножницы в ближайшее время, а то как девка. зато на мурасакибару как похож, только не такой высокий, утешает незуко. знать бы еще, что за мурасакибара. оказывается - какой-то нарисованный пацан из аниме про баскетбол, иноске вообще впервые про такое слышит, потому что все эти мультики не смотрит лет с десяти, а мангу и подавно в руки никогда не брал - у него в детстве были нормальные книги. только их иноске тоже в руки не брал, хотя надо было. зеницу решает, что им срочно нужно устроить совместный просмотр куробаса, чтобы показать иноске, что он многое потерял. незуко воспринимает это как очередную тимбилдинговую штуку и поддерживает идею всеми руками и ногами. иноске снова просит удалить его, можно и из жизни. ему безумных отаку только рядом и не хватало все это время для полного счастья. танджиро предлагает включить в план пиццу и суши. и исключить из плана незуко, зеницу и это тупое аниме, добавляет иноске как бы невзначай. а лучше пусть приносят пиццу с суши к нему домой и сваливают, вот тогда вообще идеально. вечеринка на одного - то, что иноске нужно. конечно же, его мнение никто не учитывает. даже когда он упирается всеми руками и ногами во все встречающиеся столбы, незуко с зеницу всё равно тащат его напролом - иноске как обычно уставшая псина после тренировки и сил нет даже ругаться, поэтому у этих двоих вполне успешно получается загнать его в пиццерию, где танджиро уже назаказывал всего и ждет, когда можно забрать. у него в руках два шуршащих пакета: суши в одном, всякий запивон в другом. и иноске злится чуть меньше, когда вся пицца с курицей и ананасами достается ему одному. а аниме он не оценивает - херня херней, фантастика фантастикой, нарисовали каких-то киборгов и сверхразумов. на половине он вообще засыпает - объевшийся и уморившийся - прям на плече танджиро, хотя совсем этого не помнит. незуко ему показывает пять тысяч фотографий с разных ракурсов и "ой, так миленько сопишь". и вот как-то так всё это становится перманентным. иноске отсиживает пары, бесится на тренировке, помогает бабуле - как обычно, но в это рутиное расписание постоянно вклинивается то незуко, то зеницу, то сам танджиро. в их чатике в лайне каждый день жаркие споры о том, куда сгонять на выходные, что поесть и что глянуть из фильмов. иноске сначала в них участия совсем не принимает, надеясь, что про него вообще забудут, но, видимо, это так не работает. поэтому приходится орать в голосовые, что если в субботу вечером они пойдут смотреть этот тупой ромком зеницу, то иноске выколет глаза сначала им, а потом себе. - это. просто. фильм. - цедит зеницу. - по ебалу хочешь? иноске не собирается в выходной день сидеть и сдерживать рвотные позывы от сопливой милоты на экране и в жизни - агацума же наверняка всё это с хитрым умыслом, мол, вот смотри, незуко, у нас всё будет так же сахарно-конфетно, обещаю. тьфу, блять. ему этой херни в универе хватает, еще и в свободное время терпеть - нет уж. компромисс они находят прям в кинотеатре, стоя в очереди за билетами - просто пойти на разные фильмы. - ты че рил пойдешь на это? - тупо спрашивает иноске у незуко, тыкая пальцем в типичный постер подросткового кинчика про любовь. - бля, удачи. зеницу на седьмом от счастья, пусть им и придется ждать начала своего сеанса еще полчаса - изначально же шли все вместе на ужастик. ему вообще не кажется это странным - ну, разделились и разделились, хули тут делать. незуко же девчонка, очевидно, что ей всякую розовую чушь подавай, а не скримеры каждые пять минут. да и зеницу, наверняка, на уши ей присел. весь месяц, правда, вместе везде ходили, вчетвером, но просто непривычно, что никого с другого бока нет. зато огромное ведерко разноцветного попкорна, которое купил танджиро, достается только им одним, хотя большую часть все равно сжирает иноске в одну харю. камадо даже за водичкой ему уходит посреди сеанса. и кладет руку на запястье на особо страшных моментах - и вряд ли потому, что боится. танджиро даже не вздрагивает ни разу, зато иноске весь сжимается в комок с первых минут. ладонь у танджиро теплая и мозолистая. этот факт удивляет хашибиру. почему-то он всегда думал, что танджиро из тех парней, которые тяжелее палочек ничего в руках не держали, а оно вон как. у иноске все пальцы тоже шершавые и с затвердевшей кожей. но всё же, стоило настоять и уговорить незуко пойти всем вместе, потому что достигается точка невозврата - она начинает встречаться с зеницу. то ли звезды так сложились, то ли карты наконец легли как надо, но агацума начинает светиться ярче солнца и бесить еще пуще прежнего, но теперь незуко вступается за него, когда иноске начинает бычиться. так-то, по сути, ничего особо не меняется - они всё так же таскают иноске то туда, то сюда, но чаще остаются ворковать наедине. да и их сцепленных рук тяжело не заметить, а всякие проявления чувств для иноске вообще непонятны и вгоняют в прострацию. танджиро за них радуется больше всех, ну, еще бы - зеницу ему лучший друг, о такой кандидатуре для сестры только и мечтают. иноске предпочитает игнорировать - как и всегда. его любимое решение всех жизненных ситуаций. у него на носу куча товарищеских матчей и отборочные не за горами, так что ему не особо есть дело до чужих отношений и все такое. он просто плывёт по течению: привычно злится с зеницу, спорит из-за всякой ерунды с незуко и объедает танджиро. иногда они даже устраивают трип по кафешкам без этой сладкой парочки, и это, честно, самое лучшее времяпровождение - танджиро угощает его всякими вкусностями, рассказывает забавные истории (иноске даже слушает его!) и иногда соглашается сыграть. в баскетболе он плох от слова совсем, но реакции и ловкости ему не занимать, так что иноске приходится побегать за мячом. - я себе все пальцы отбил и замёрз до кучи, - вздыхает танджиро, показывая красные ладони. изо рта у него пышет жаром, которым он пытается отогреться, пока иноске ищет в рюкзаке перчатки. вроде должны валяться где-то на дне, но все никак не находятся, под руку то и дело попадаются фантики от конфет и полупустые пачки от сухариков. надо бы подчистить все, а то больше на свалку похоже уже. иноске недовольно кривится и не находит ничего лучше, чем сунуть ледяные ладони танджиро к себе под кофту. ему-то самому не особо холодно, он привык разгуливать в одежде не по сезону и засыпать с открытыми окнами даже зимой, потому что хотел просто проветрить и забыл по дурости. иноске не видит в этом особой проблемы - сам так часто делает, если руки долго на морозе. теплообмен все же хорошая штука, действенная. да и это же танджиро, так что. иноске он нравится, по очевидным причинам - не бесит и кормит, разговорами сильно не достаёт, иногда даже смешно шутит. это, наверное, первый человек после бабули, который не вызывает у иноске желание въебать побольнее. хашибира и сам старается не сильно борзеть и хоть как-то поддерживать дружбу, он во всех этих человеческих отношениях очень плох, но - его пока что не послали нахрен, значит, не настолько все безнадёжно. с танджиро довольно таки классно. иноске даже расстраивается немного, когда они долго не могут встретиться из-за учёбы, работы или клубной деятельности. все же лучше с ним, чем с зеницу и незуко, которые облепляют его с двух сторон и явно пытаются заставить пойти на особо тяжкое преступление своим счастливым видом. танджиро цокает, щипает за бок и говорит, что так заболеть можно. иноске ржёт, мол, да я болел в последний раз лет десять назад, у меня иммунитет непробиваемый. но потеть на холоде, естественно, ошибка та ещё, и несколько дней он все же мучается с головной болью, но жить, в целом, можно. щеки только вечно красные, и незуко отмечает, что иноске выглядит миленько, как будто смущенный чем-то. естественно, она делает миллион фотографий, накладывает кучу фильтров и заставляет поставить на аватарку этот шедевр мирового искусства, на что получает ожидаемое "ты ебнулась что ли". зеницу недовольно пыхтит, всем своим видом показывая, что так с его драгоценной незуко разговаривать нельзя. иноске показывает ему кулак. классика уже. после трех товарищеских матчей и курса противовирусных (незуко заталкивала в рот силком, потому что не дай бог перед соревнованиями откинешься, я тебя потом с того света достану) все возвращается в норму. иноске чувствует себя прекрасно как никогда и готов выложиться на все двести, но в первый день отборочных всё, что только может идти не так - идёт не так. иноске забывает дома компрессионные наколенники, садится не на тот автобус, путает корпуса, появляется в раздевалке за пять минут до начала и толком не успевает кроссовки зашнуровать, как их выталкивают готовиться и разминаться. незуко что-то ему упорно говорит, но иноске слишком взбудоражен и раздражен, чтобы слушать её, так что просто кивает и угукает в нужных местах, нервно сжимая и разжимая кулаки в нетерпении. зал гудит, но иноске воспринимает все посторонние звуки словно через толщу воды - научился отключаться и концентрироваться только на игре. в третьем тайме он сталкивается под кольцом с двухметровым седьмым номером соперников и понимает, что надо было всё таки пожертвовать временем и вернуться за компрессионками, потому что падает он очень так неприятно - и без того не раз побитыми костями на твёрдый пол. встаёт кое-как с желанием устроить потасовку, но вместо этого жестом показывает тренеру, что все норм, не надо таймаут, бывает. не помер же. боли иноске особо не чувствует, прыгает так же, как раньше, и провоцирует противников грубой игрой на грани - как обычно. колено даёт о себе знать только после свистка, означающего конец игры. и иноске настолько больно, что он не может даже встать без посторонней помощи, хотя огрызаться не перестаёт. незуко в экстренном порядке заставляет генью дотащить хашибиру до медпункта, где ему неутешительно вызывают скорую и отправляют к травматологу и на рентген, потому что всё как-то страшно распухло и покраснело. - надо было все же взять таймаут и заменить тебя, - злится незуко. - ты же даже если умирать будешь, скажешь, что все нормально. знаю ведь, что нельзя тебя слушать. иноске на это только кривится. ну, подумаешь. наверняка просто какой-нибудь ушиб и раздутие из мухи слона. в диагнозе размашистым почерком значится: надрыв какой-то там связки. звучит серьёзнее, чем ушиб, но не так уж и страшно, по крайней мере ничего не сломано, и иноске предполагает, что сможет завтра встать целехоньким и невредимым, будто только что родился, но нихуя подобного. действие обезбола, которое ему вкололи в больнице, сходит к вечеру, и иноске всерьёз задумывается отгрызть себе ногу по гипс. естественно, ни о каких матчах больше и речи не идет: иноске засыпает только под утро, весь измученный, и лучше бы он вообще не просыпался больше. танджиро приходит днем после пар с шуршащими пакетами, и по его взгляду иноске догадывается, что со стороны все выглядит, очевидно, хуево. ощущается тоже. - тебе повезло, что я умею ставить уколы. иноске криво скалится, есть ли вообще в этом мире что-то, чего не умеет камадо танджиро? вероятно, нет. у хашибиры не остаётся никаких сил и желания злиться и бесоебиться: незуко кинула его в игнор, чтобы не бесил своими "какой счёт? вы выигрываете? я могу играть и с травмой, если все плохо, алло", а зеницу и раньше ничего ему не отвечал в личке, так что. после укола ему становится полегче, и даже аппетит просыпается - танджиро на скорую руку сооружает бутерброды и вырезает из яблок зайчиков, иноске думает, что это просто полный пиздец. он свыкается со своей травмой только на третий день, когда ему передают, что команда вылетела в финале. в принципе, уже бесполезно рыпаться, так что он решает воспользоваться ситуацией по полной: спит по двадцать часов в сутки, ест как не в себя, смотрит всю серию форсажей, злорадствует незуко и зеницу, которым приходится вставать в шесть утра. играет с танджиро в мобильную игрушку. читает онлайн комиксы, ссылки на которые скидывает ему незуко, но это оказывается каким-то девчачьим бредом про хост-клубы и девочек-горничных. зависает на ютубе из-за подборок смешных видео с животными. в целом, не так уж и скучно. незуко обещает заглянуть на выходных вместе со своим верным псом, а танджиро отчего-то заявляется каждый день. иноске уже не настолько паршиво, чтобы ставить уколы, и он может самостоятельно передвигаться по дому, но танджиро все равно упорно не отходит ни на шаг и во всем пытается помочь. иноске даже пару раз рычит на него, но камадо переплюнет любого в твердолобости. - я просто переживаю, - ворчит он. - дурак, что ли, - хмыкает иноске, маскируя неловкость под раздражение. какого хуя он чувствует себя неловко, тот ещё вопрос. иноске не привык много думать, но у него просто не остаётся другого выхода: времени свободного вагон и маленькая тележка. вот только мозгов у него не хватает, чтобы познать все тайны бытия. он решает не ебаться с этим и просто плыть по течению. кто ж знал, что течение несёт его прямиком к обрыву в пропасть. происходит по-дурацки - как и все в жизни иноске: он выползает из ванны мокрым и уставшим, потому что мыться с гипсом хлопотно пиздец, валится на кровать к танджиро под бок и тот сушит ему волосы полотенцем и пытается расчесать так, чтобы не выдрать клоки. кончики вьются и бесят, по телевизору одна из тех странных программ, которые любит смотреть бабуля - теории заговоров и "а что, если пирамиды построили динозавры, а не инопланетяне"; иноске крошит дынную булку на пол и пытается силой мысли притянуть к себе пульт. танджиро чмокает его в макушку и жмется тёплым носом к виску, устраивая острый подбородок на плече иноске. - переключи, - требует хашибира, дёргая пяткой в сторону телека. одновременно с этим танджиро говорит: - ты мне нравишься. одновременно с этим вся планета взрывается к хренам. - че? - тупо переспрашивает иноске и с хрустом поворачивает голову в сторону танджиро, едва ли не сталкиваясь с ним носами. - мне какая-то хуйня, видимо, послышалась, повтори. танджиро повторяет. не послышалось. что говорить и делать в такой ситуации - хуй проссышь, иноске ни разу никто не признавался, да он даже не общался ни с кем особо близко, чтобы до этого дошло дело. не исключено, что иноске вообще никогда никому до этого не нравился. весь его опыт заключается в любимых ромкомах зеницу, которые он смотрел сквозь сахарную кому, и там обычно после признаний у всех всё так легко и просто, таймскип на пять лет вперёд с белым забором, двумя детьми и собакой. - ну пиздец, - подытоживает иноске со сложным лицом. танджиро заметно напрягается, хотя виду старается не подавать - хашибира это понимает на инстинктах. - если ты ко мне испытываешь лишь дружеские чувства, все нормально, я тебя не хочу принуждать ни к чему. мы можем забыть об этом и продолжать общаться, как раньше. иноске заставляет шестерёнки в голове двигаться в правильном направлении, но те упорно скрипят и не хотят поддаваться. он вообще не особо задумывался о том, что и к кому испытывает - на более глубоком уровне, нежели просто "хочу убить" и "могу потерпеть". у него уходит на переосмысление всей своей жизни практически месяц: за это время танджиро ни разу не переходит границы, будто и не было никакого этого разговора, но все так продолжает как курица-наседка доставать своей опекой, даже когда гипс уже снимают и ему разрешают посещать занятия. незуко в первые дни в таком боевом состоянии находится, готовая к любым атакам хашибиры, соскучившегося по баскетболу, но иноске не до этого - у него тут проблема века в виде. "люблю не люблю". осталось только на ромашке погадать. бабуля с умным видом заявляет, что если бы не любил, тогда бы и не думал так долго. (хотя иноске у неё даже ничего и не спрашивал, что только подтверждает его теорию о том, что его опекунша - ведьма) но в её словах есть смысл. вроде бы. наверное. иноске заебался, если честно. - ты, - громогласно заявляет он, наводя на танджиро палец, тот от неожиданности чуть не роняет стаканчики с баблгамным рафом из их любимой кофейни, - будешь со мной встречаться. и это не вопрос и не просьба - железобетонное утверждение. танджиро моргает несколько секунд, потом оглядывается, будто иноске мог сказать такое кому-то ещё, кроме него, но рядом только парочка зашуганных голубей. иноске отбирает у него стаканчик с надписью "ино-чану <3" и невозмутимо тянет танджиро на площадь с кучей палаток уличной еды - за тайяки и разноцветными данго в сладком соусе. естественно, незуко узнает об этом через секунду - у неё своя особая космическая связь с братом, видимо - и уже планирует двойную тематическую свадьбу, заваливая чат скринами крутых кимоно в цветочек. никаких кимоно, категорично заявляет иноске, заляпывая экран липкими пальцами. агацума шлёт ехидные смайлики. забавно, что ты против кимоно, но не против свадьбы. - я щас приду же и въебу тебе, - записывает голосовое хашибира. - я знаю, где ты живёшь. зеницу выходит из чата. танджиро возвращается из астрала только под вечер, когда иноске еле дотаскивает полный живот до своего дома и машет, мол, ну все, увидимся. камадо ловит его за запястье. минут пять хмурится и пытается подобрать слова. иноске терпеливо ждёт, потому что сам знает, что долго думать это сложно. и типа. нужно время. (ему пришлось прочитать кучу статей в гугле об отношениях, но он понял из всего этого только треть, если не меньше) танджиро поднимает на него взгляд, и иноске прошибает от макушки до кончиков пальцев. - я могу поцеловать тебя? из всего, что он мог сказать, это самое неожиданное - иноске в принципе готовился ко всякому, вроде "неужели это все взаправду?" или "ты точно этого хочешь?". поэтому стоять в ступоре снова приходится хашибире, и это уже похоже на какую-то игру кто кого больше смутит. танджиро побеждает. и у него очень сухие, обветренные и сладкие губы. иноске прикрывает глаза и чуть сдвигает голову на бок (статьи об этом он тоже читал, чтобы совсем уж не быть неотесанным тупицей), чтобы не мешался нос. ощущения... мокрые. и вроде бы приятные. первые несколько раз - не особо понятно, потому что у иноске отключается просто всё, а он и в обычном состоянии был плох в анализировании, но понемногу привыкается. щедрый на ласку танджиро не упускает момента прижаться губами - куда придётся, и иноске частенько приходится уворачиваться от щекотных чмоков в шею и строить злые морды, мол, ну че ты лезешь под руку, когда я пытаюсь делать домашку. естественно, ничего он не делает толком, потому что обниматься с танджиро гораздо интереснее и приятнее. бабуля особо не удивляется, когда застает их спящими в обнимку, и пытается обернуть все в свою пользу - зазывает танджиро работать с ними на пол-ставки, а то из-за колена иноске до сих пор не может долго ходить или стоять. он быстро находит язык с людьми и клиентура значительно растёт, что не может не радовать. но большая часть выручки все равно от незуко, которая тратит всю свою и зеницину стипендию на корзиночки, радужные торты и орео чизкейки. иноске всё ждёт, когда у неё выпадут зубы и слипнется задница. ближе к летним каникулам в общем чате заходит речь о небольшой поездке куда-нибудь. иноске в выборе не участвует, как и всегда, за ним остаётся только право поворчать из-за окончательного решения, но смириться. хотя танджиро наедине все же спрашивает, куда бы он хотел съездить - прижимается со спины, трется носом за ухом и запускает тёплые ладони под растянутую пижамную рубашку. у иноске бардак на голове и отпечаток от подушки на половину морды, но даже таким он умудряется нравиться танджиро - удивительно. иноске зевает, размешивая сахар в огромной кружке с кофе, трёт сухие после сна глаза и говорит, что остался бы дома с радостью на все каникулы, но вряд ли такой вариант устроит незуко. танджиро прячет смешок в его плече и притирается бедрами теснее, заставляя иноске вжаться в столешницу. кружка благоразумно отставляется подальше, камадо слишком хорошо помнит, как иноске весь облился в прошлый раз. иноске, видимо, придётся убить его, лишь бы не припоминал каждый раз, но о способах расправы он подумает как-нибудь позже. когда в его штанах не будет чужих рук. - бля, - шумно выдыхает он, опираясь на локти, чтобы иметь дополнительную точку опоры, а то его ноги имеют плохую привычку дрожать, когда танджиро вот так нагло и надёжно перехватывает член у основания, щекочет пальцами мошонку, размазывает выступившую смазку по налившейся головке. ему приходится облизать руку, чтобы не дрочить насухую, и у иноске перед глазами плывёт от этого безобразного жеста. танджиро вообще не брезгует и в рот взять, но для иноске это все ещё сложная для осознания часть, так что минет они практикуют не особо часто - иноске после этого смущается несколько дней. (а ещё он кончает от этого слишком быстро) но он пытается привыкнуть и к этой интимной части отношений. и ему, честно говоря, очень повезло с танджиро, который делает все, лишь бы иноске чувствовал себя максимально комфортно и расслабленно. боже, нельзя быть таким идеальным, но у танджиро получается с лёгкостью. - люблю тебя, - мурлычет он, чуть прикусывая выпирающий позвонок, на что иноске мычит что-то невнятное и крупно дрожит, чувствуя твёрдый член танджиро, так правильно вжавшийся в ложбинку между ягодиц. до секса они добирается мелкими шажками за четыре месяца, но иноске все равно чувствует себя не особо готовым, несмотря на то, что пересилил себя и посмотрел несколько гейских порнороликов, но это все было так ужасно. он хотел просто подготовиться к совместному отдыху на горячих источниках, но только открыл ящик пандоры, и на него накатила нервозность. поездку до мияги он вообще не помнит, потому что сидел как иголках, представляя тот момент, когда окажется с танджиро только вдвоём - вот прямо совсем-совсем вдвоём. не надо будет переживать о времени, скрываться или вести себя тихо, потому что в отеле не оказалось двух номеров, расположенных рядом, так что комната зеницу с незуко аж на два этажа выше. ну и звукоизоляция. хорошая штука. иноске, разморенный после часового отмокания в онсэне, громко всхлипывает, стоит танджиро развести его коленки и погладить внутреннюю сторону бёдер. он бормочет себе под нос всякую чушь для успокоения, иноске совершенно не слушает, подставляясь под мягкие прикосновения. камадо как обычно слишком осторожен, и иноске приходится рыкнуть "давай в темпе, бля, а то я щас сдохну", но он и половины сказать не успевает, потому что давится стоном. мокрые от слюны и смазки пальцы давят на вход, и это худшие несколько минут в жизни хашибиры иноске - настолько странно, глупо и стыдно он себя ещё никогда не ощущал. - не больно? точно не больно? - по сто раз интересуется танджиро, пытаясь удержать крупицы самообладания, но иноске видит, как дымка возбуждения заволакивает ему глаза. ему совершенно точно абсолютно не больно, потому что бывало и хуже, но когда танджиро давит ему на простату - становится просто охуенно. иноске сносит крышу и он притягивает танджиро к себе, вовлекая в до ужаса мокрый и грязный поцелуй, не переставая поскуливать из-за накатывающих волн удовольствия. - я вхожу, - предупреждает танджиро, щедро капая на член смазку и прижимая головку к покрасневшей, разласканной дырке. - ага, - мычит иноске, пряча лицо в сгибе локтя, - добро пожаловать, хули. от первого проникновения его выламывает в позвоночнике и хочется материться, что он, собственно, и делает, вспоминая весь свой словарный запас, но дальше весь воздух из груди выбивается размеренными, глубокими толчками, и иноске вообще забывает, как разговаривать. только воет надрывно и хрипло порыкивает, когда танджиро особенно медленно проезжается головкой под нужным углом. ему хочется кончить безумно, и в мозгу свербит уже, но иноске все ещё остаётся в этом пограничном состоянии, когда сил уже никаких нет, но все ещё не оргазм. танджиро шумно выдыхает и замирает, мелко подрагивая, словно на холоде, и иноске чувствует горячую сперму внутри. её так много, что она начинает вытекать сразу же, как только танджиро вытаскивает из него обмякший член. иноске привстает на слабых локтях и смотрит. - отвратительно, - еле ворочая языком, хрипит он. - сделай с этим что-нибудь. - ага, - сглатывает танджиро. и хашибира имел в виду не это. он неуклюже падает обратно на подушки и раскрывает глаза в удивлении, когда танджиро бесцеремонно приподнимает его бедра и. боже. иноске его больше никогда в своей жизни не будет целовать. он стонет неприлично громко и, кажется, перестаёт дышать и теряет связь с реальностью - танджиро давит пальцем на простату, оттягивая свободной рукой ягодицу, чтобы удобнее было вылизывать припухшие края ануса. - пиздец, - подытоживает иноске спустя минут пятнадцать. - ты просто поехавший. и я, видимо, тоже. щас подожди часок и повторим. танджиро бесшумно посмеивается, любовно гладя иноске по все ещё подрагивающим бедрам. - поспи лучше. иноске вкладывает всю свою силу в одно маленькое движение - переворачивается на бок, оказываясь лицом к лицу к танджиро. у него такое красное, лихорадочное лицо и мокрые от пота, встрепанные волосы. и подсохшая сперма на подбородке. ужасно. иноске кладёт ладонь ему на затылок и нарушает недавнее, данное самому себе обещание. по ощущениям... как обычно. очень приятно. - я тоже люблю тебя, - бубнит он под нос, обнимая так, чтобы танджиро не видел его лица. заснуть не получается из-за ожившего чата - незуко пишет: "а если свадьба будет в хэллоуинской тематике? зомби, вампиры, демоны, все такое" пока в ход не пошла тяжёлая артеллерия в виде скринов костюмов, иноске строчит "никаких демонов, мне хватает одной тебя".