Снежная Буря

Пролог

Если этой истории суждено закончиться на Снежной Буре, если мне удастся всё же рассказать, что произошло со мной, моим мужем и нашим первым ребёнком, то пусть же всё и начнётся, как оно должно правильно начаться — с города Близзед. Сложно себе представить место ужаснее, опаснее и загадочнее, чем город под названием Близзед. Окружённый густым лесом и стянутый им в непреодолимое колючее кольцо, он, заточённый в свинцовые оковы непроглядного тумана и чёрных туч, увязнувший в аморальном болоте господствующего внутри беспредела и, казалось бы, навсегда оборвавший нить с цивилизацией, не отмечен ни на одной карте стран нашего огромного мира: как магловского, так и мира магов. И если маглы и маги даже не догадываются о существовании Близзеда, то Близзед, вернее тот, кто всем здесь управляет, прекрасно знает, что происходит в обоих мирах и, время от времени, пользуется своими знаниями. Я попал сюда лет пять назад, в один из самых поганых моментов своей жизни. Как и многие, за исключением рождённых в этом Богом проклятом месте, попал не по собственной воле, хотя большую роль, конечно, сыграла здесь моя глупость и нередкая, в последнее время, случайность. Изгнанный из мира магов, мне попросту было всё равно, что со мной станется, что будет, если я слепо пойду за незнакомцем. Наверное, я был глуп и наверняка не понимал в какую неприятную историю влипаю. Но терять мне, кроме жизни, было нечего. Дамблдор и все те, кто стоял (и я уверен, что до сих пор стоят) за его спиной, отняли всё, что у меня было: друзей, какую-никакую семью, личность… Палочку и ту забрали. Оглядываясь назад, я немного сожалею, что позволил тогда лишить себя единственного средства защиты — сейчас бы оно мне пригодилось — хоть в Близзеде магия и не действует, спокойнее жить, когда в рукаве есть козырь. С тех пор, как я одержал победу над Волан-де-Мортом, миновало много лет. Пять долгих, мучительных и беспросветных лет для одного мальчика, что оказался не Избранным героем, а пушечным мясом в подкармливающих зло руках Дамблдора, и пять, несомненно, счастливых, заполненных всеобщими аплодисментами и одами лет для другого, которого теперь все называют Гарри Поттером и считают всенародным достоянием. Я же, в прямом смысле слова лишённый всего — и вещей, и дома, и средств к существованию — был изгнан на улицу. С пустыми руками, разбитым сердцем и опустошенной душой, я пустился во все тяжкие, совершая множество ошибок на своём пути. Близзед был далеко не единственным промахом за минувшие годы, но в рейтинге худших, безусловно лидировал. Да, прошло немало лет с тех пор, как я оказался в лапах Близзеда. Некоторые моменты, например, из детства, начисто стёрлись из моей памяти, оставляя белые пробелы. Словно кто-то стёр их специально, полагая, что они, то бишь воспоминания из детства, мешают мне существовать в Близзеде. Однако события, которые со мной происходили пять лет назад, всплывают в памяти и по сей день, будто приключались только вчера. Боюсь, сей феномен продлится недолго: не пройдёт и года, как и их у меня отнимут. И пока этого не произошло, хочу начать эту историю с самого начала, рассказать побольше о странной Снежной Буре, которой нет ни на одной карте мира и объяснить, всё-таки, почему жители Близзеда называют свой «дом» Бурей. Несмотря на плачевное состояние и полное отсутствие каких-либо возможностей, у семнадцатилетнего меня по-прежнему были горькие воспоминания о солнечных и дождливых днях, когда, вопреки возрасту и искусному вовлечению в чужие игры, мне приходилось вновь и вновь отчаянно сражаться с тёмными силами, каждый раз одерживая над теми верх и чувствуя себя при этом нужным. Как истинный Герой я никогда не просил наград за свои победы, не пятил грудь, как «новый» Гарри Поттер, которого, к слову, хлебом не корми ему всё мало будет. Нет-нет. Человеческое благо, людские жизни всегда были для меня превыше медалей, статуса и званий. Мне не нужны ни первая полоса известной газеты «Ежедневный пророк», ни чужое место в Аврорате. Во всяком случае, не были нужны тогда. И даже вопреки всему этому, я всё равно был прогнан, словно старый, больной пёс. Сейчас же, я кардинально изменил свои принципы — Драко меня изменил, став главной (и, вероятно, единственной) наградой всей моей жизни, за которую я готов сражаться до самого конца. В то время как весь магический мир праздновал великую победу Гарри Поттера и пел Мальчику-не сделавшему-буквально-ничего дифирамбы, мне приходилось скитаться по магловским улицам, скверам и помойкам, пытаясь выжить и найти себя. Я не замечал ни синего неба над своей головой, ни пения птиц, ни радостного смеха, звучавшего из всех щелей великолепного, мной очищенного от зла Лондона. Среди таких же бездомных и обманутых, я мог только «существовать», а прекрасная погода вместе с хорошим настроением обитателей Великобритании, лишь подливали масло в костер и становились в тягость. Ни о какой нормальной жизни не могло идти речи, когда вся твоя якобы-жизнь изо дня в день сводилась в единую прямую линию: бесконечный поиск еды, поиск места, где можно перевести дыхание и поспать, бесконечное выживание. Однообразные дни, как две капли воды похожие друг на друга, складывались в серые, одинаковые недели, те в месяцы, а месяцы сложились в год. Время летело стремительнее пули и, бесспорно, быстрее всех минувших и приближающихся событий. Вся эта печальная, затянувшаяся история с Близзед со мной не произошла бы, если бы не однажды, один «мудрый дед» и все те, кто ему помогал в его грязных интригах, не задумал «подмену» века. Я до сих пор не понимаю, что тогда творилось в голове у Дамблдора, почему он вдруг решил подменить одного младенца на другого, тем самым уготовив судьбу для обоих. И наверняка не пойму, и не смогу отомстить, поскольку не встречу и не спрошу с этой старой, подколодной гадюки. В игру Дамблдора играли абсолютно все неравнодушные к всеобщему благу и люди, равнодушные ко всему. Кроме, разве что, Волан-де-Морта, играющего по своим правилам и для которого Дамблдор никогда не был примером. Тем не менее, Волан-де-Морт, как и я, был обманут старым гением интриг, за, что, тёмный лорд, собственно и поплатился. Когда я узнал правду о своём происхождении, о том, кто же я на самом деле, меня посетило одно-единственное чувство: сожаление о содеянном. Я искренне пожалел о том, что убил Тома. Правда. Вопреки злодеяниям Волан-де-Морта. По банальной причине, ведь делать этого, по сути, мне было не нужно. Сей удел изначально принадлежал Гарри Поттеру. И Гарри, как оказалось, всё это время, был вовсе не я, а другой мальчик, в отличие от меня, выросший в полноценной семье. Да уж, смешно — Лили и Джеймс Поттер, оказывается, живы. А у меня нет ни имени, ни фамилии. Единственное, что я знаю о своей семье, так это то, что мама и папа сидят в Азкабане. Разумеется, туда их безнаказанно посадил Дамблдор, прикрывающийся решениями министерства магии. И дураку понятно, чьих это рук дело. К сожалению, мне так и не удалось навестить своих настоящих и, надеюсь, живых родителей: сначала, по какой-то причине, этому препятствовал Дамблдор, а затем, всё стало намного, намного хуже. Я погрузился в Снежную Бурю — Близзед… Целый год я, без денег и имени, словно в кошмарном сне блуждал по бескрайним магловским улицам, тщетно пытаясь уловить в мелькающих отовсюду глазах крохотный проблеск надежды на лучшее будущее. Увы, случайным прохожим было на меня наплевать и в их лицах, я видел только отвращение. Ещё бы. Пахло от меня, мягко говоря, как от стада свиней. Однако будучи отчасти оптимистом, я не терял надежду. Прекрасно осознавая тот факт, что без посторонней помощи мне не выкарабкаться из выгребной ямы бестолкового существования, продолжал смотреть людям в глаза и ждать чуда: «Когда-нибудь, кто-нибудь, — наивно мечтал я, — меня заметят» И ведь оказался прав. Действительно заметили: далёкие от понятия «добро», белокурые и носящие повязки с нацистским флагом, неравнодушные нелюди, зовущие себя арийцами. Мрачный, с измученными жителями Близзед кишит ими, так называемыми людьми, которых и за людей-то трудно принять, скорее за животных — благодаря их непростительным и ужасным деяниям этот кошмарный город превратился в пульсирующее гнездо зла. Знало б человечество о существовании подобного зла, то непременно бы запретило вести о нём какие-либо разговоры и упоминать о нём всуе. Как то произошло с Волан-де-Мортом. Однако человечеству повезло, по крайней мере, той части, до куда не дотянулась когтистая лапа всепожирающего чудовища — последователей Третьего Рейха. Несмотря на события, которые со мной происходили в этом городе, я должен поблагодарить Дамблдора. Если бы не развеянная им иллюзия, если бы он не выбросил меня на улицу и не раскрыл моё подлинное лицо, то я бы, возможно, никогда бы не оказался в Близзеде и не встретил там Драко — моего горячо любимого мужа и единственного человека, который меня никогда не предавал. Человека, который, вот-вот подарит мне ребёнка и озарит этот прогнивший мир светом…»

***

Глава 1

— С днём рождения, Гарри! Со скрипом в зубах, я захлопнул крышку мусорного контейнера. Поднятый шум тут же встревожил местных собак и разбудил прикорнувших голубей: псы залились громким лаем — гавкая то ли на себя, то ли на проезжающие машины, а голуби, одаривая сырую подворотню пухом и перьями своих крыльев, резво вспорхнули, слаженной стаей приземляясь на провода — более укромное и тихое местечко. Вслед за испуганными птицами, вышел из мрачного закоулка и я, оказываясь в совершенно ином, красочном мире, где с самого утра уже бурно кипела жизнь. Повернувшись на голос, я мрачно одернул бродягу: — Сколько раз просил, не называйте меня этим именем, Юрген. Юрген — седовласый и не по годам подвижный старик, беззубо улыбнулся, пошарил в карманах дырявой, серой мантии и протянул перевязанный яркой лентой свёрток. — Юрген… — Держи-держи, парень. Скромно, но от всей души. — Не стоило. Густо покраснев, я взял подарок и нетерпеливо начал срывать с него цветастую бумажную упаковку. Юрген, наблюдающий за мной, тихонько рассмеялся. — Давненько не видел на твоем лице улыбку, — кротко обронил старик, — ну, как тебе? Я начал откладывать деньги на эту штуку с тех самых пор как узнал, когда у тебя день рождения. Покончив с обёрткой и сев прямо на траву — всё равно джинсы были грязными — я открыл плоскую коробку и достал от туда странного вида браслет: в центре чёрных бусинок поменьше, переливалась всеми оттенками алого бусина покрупнее, сквозь которую было просунуто длинное перо ворона. — Амулет удачи, — торжественно пояснил Юрген, замечая на моём лице нотку удивления, — всем, кто наденет этот браслет сулит удача. — Спасибо, — я натянуто улыбнулся, невольно вспоминая «Феликс Фелицис», — думаете этот амулет поможет мне найти дом? — А почему нет? — ответил вопросом на вопрос Юрген. — Главное вера, правильно, мой мальчик? Вера. Пожав плечами и надев браслет, какой по словам пожилого бродяги обладает те ми же свойствами, что и зелье удачи, я уронил туловище на лужайку, тревожно уставившись в надменно плывущее над городом небо. Чистое, лазурное, без единого облачка. Оно отождествляло безмятежную обстановку в Лондоне, однако никак не состояние моей души. Внутри меня бушевал целый шторм эмоций, того и гляди, обрушится дождь из грусти, а несильно покалывающий, как мелкими иголками лоб, где когда-то весь мир видел шрам в форме молнии, меня более чем напрягал. Хорошенечко подумать, фактически, сегодня родился великий Гарри Поттер, а вовсе не я. И праздновать своё восемнадцатилетие должен он. И получать подарки от старого бездомного старика тоже должен он. Но силу привычки, как известно, не побороть: ведь временами же я позволяю себе называться чужим именем, а что мне мешает тогда праздновать чужой день рождения? Точно не гордость — её у меня отняли вместе с домом и друзьями. — О чем задумался, парень? Юрген прищурил заплывший блеклый глаз. — Ни о чём, — соврал старику я, — какие на сегодня планы, Юрген? — Это ты мне лучше скажи, парень. Пойдём в «Центр» отмечать или наведаемся в «Ряды»? «Центром», мы обычно называли «Центральный Дом Для Всех», куда со всех частей Лондона приходили погреться бедняки, оставленные на произвол судьбы сироты и люди без определённого места жительства, а «Рядами» — не элитный, но вполне себе приличный торговый центр, где к нищим беспризорникам относились примерно, как к уличным котам: выделяли столик и выливали в миску то, что обычный человек недоедал, словом, отходы. Обычно, мне было всё равно куда пойти — и там и там к таким как мы с Юргеном относятся одинаково пренебрежительно и с толикой жалости, однако сегодня, мне почему-то не хотелось покидать наш парк. Интуиция шептала о том, что, если мы покинем его, то больше никогда не вернёмся обратно. — Может, останемся здесь? — Что? Здесь? — Юрген выпучил глаза. — Я слышал от Бравого, что сегодня обещали сильный дождь. — Дождь в Лондоне? — я наигранно ахнул. — Вы должно быть шутите. Правда, Юрген, давайте останемся в Парке? — Восемнадцать лет — это важная дата, мальчик, — старый покачал патлатой головой, — пойдем в Центр? Тяжело выдохнув, я кивнул: спорить с Юргеном было бесполезно, да и старик небось прав — лучше побыть в тепле, когда льет дождь. — Вот и славно, — Юрген довольно расплылся в улыбке, — надену те брюки, которые вчера нарыл…модные и удобные. Прикоснувшись ко лбу, я вновь слабо кивнул. Боль будто усилилась, а вместе с ней нехорошее ощущение — гроза приближалась.

***

В Центре нас никто не встретил. Это мне показалось довольно необычным, поскольку бездомных в Лондоне и тех, кто им помогает было гораздо-гораздо больше, чем я себе мог когда-то представить. По правде говоря, раньше меня вообще не волновала судьба нищих: ну есть такие и ладно, они же не мешают, да и в мир магов не суют свой нос. Однако, когда я сам угодил на улицу, примерив на себе зловонную шкуру бомжа, мнение это резко изменилось. Ночевать где придётся, есть только то, что лежит на дне мусора, а порой и не есть в принципе — тяжкое бремя и кажется, что вечное. Я пробовал устроиться на работу, тем самым снять с себя эту ношу, но тут вот какое дело: если у человека нет ни одного документа за душой, то его никуда не берут. А у меня, собственно, документов нет, как и у большей части бездомных. Окинув пустое помещение быстрым взглядом, я обнаружил, что оно всё-таки не пустое. На дальней скамье, возле мятых спальных мешков, сидел Джек — робкий мальчик, помладше меня, сирота, который за деньги продаёт своё хрупкое тельце бородатым мужикам. Его бремя было тяжелее моего и, благодаря откровенным видео, опубликованных в интернете, не сулило светлого будущего — Джек это и сам прекрасно понимал и смиренно принимал, продолжая этот путь. — Джек? Я коснулся плеча Джека. Вздрогнув, тот поднял на меня свои круглые, наводнённые печалью зелёные глаза, невольно заставляя меня переживать прошлое. Когда-то и я обладал таким цветом глаз, но после снятий бесчисленных дамблдорских заклинаний, они, к сожалению, обрели неясный, серо-голубой с грязным оттенком цвет. — Гарри… Привет. Приглядевшись, я понял, что Джек совершенно не в себе: его зрачки были расширены, а выражение лица — бестолковым. Джек — мне стало совершенно ясно — был под наркотой. — О, Джек… — Я с силой потряс его за плечи, но мальчик-сирота никак не отреагировал. — Кто тебе дал наркотик, Джек? Джек глуповато улыбнулся и протянув руку, указал пальцем в пространство позади моей спины. Круто обернувшись, я увидел его. Он не был похож ни на одного человека в нашем мире. Длинные белые волосы спадали локонами на абсолютно симметричное лицо — даже ребёнок знает, что у нормального человека лицо не может быть настолько «правильным»; Из-за полной симметрии его было сложно назвать красивым, но и уродливым незнакомец не был отнюдь: что-то среднее между безусловным уродством и неестественной красотой, словом, он обладал внешностью, неподвластной общепринятым понятиям о стандартах; чистые, как утреннее небо, голубые глаза горели насмешкой и скрытой угрозой, а губы, тонкие и такие же симметричные как все прочие части тела, ядовито ухмылялись. Высокий, одетый в странную, незнакомую мне военную, черную форму с красной повязкой на левой руке, незнакомец продолжал недоброжелательно скалиться и разглядывать меня, верно кусок мяса за витриной в дорогом магазине. — Кто ты?! Не знаю уж как, особенно после всех страшных событий с Волан-де-Мортом, пережив которые я думал, что меня, как человека, столкнувшегося со всеми ужасами мира, ничто более не способно напугать, глядя в свирепые глаза белокурого «военного», я вновь начал испытывать животный ужас. Что-то определённо в этом человеке пугало меня, заставляло горячую кровь леденеть, а сердце — выпрыгивать наружу. — Кто ты?! — мой голос сорвался в крик. Рука по привычке потянулась за палочкой. Не найдя её, я обернулся к Юргену, но и того не оказалось на месте. По-прежнему молчаливо, не произнеся ни слова, блондин-незнакомец, плавно перевёл взгляд на потолок. Не предвкушая ничего хорошего, я проследил за его глазами, не до конца понимая, что могу увидеть наверху: Юргена или то, что от старика осталось… Скрюченный, но кажется ещё живой, Юрген парил под люстрой. Из приоткрытого рта старика, тонкой струей сочилась кровь, тело, тронутое судорогой, то и дело ударялось о потолок. Я недоуменно округлил глаза: — Как… У тебя нет палочки! Как ты колдуешь…? Незнакомец улыбнулся чуть шире. В этот же момент, раздался нехороший хруст и Юрген вскрикнул. — Колдую, — негромко повторил военный, будто я сказал какую-то несусветную чушь, — палочка… — он наклонил голову на бок, закладывая руки за спиной. Наконец, я смог разглядеть узор на его алой повязке — крюко-крест, свастика, которая в мире маглов принадлежала нацистам. — Отпусти его. Сжав руки в кулаки, я опрометчиво шагнул вперёд, сталкиваясь с невидимым барьером. Чувствуя, как загорается кожа на лице и руках, а лоб пронзает острая боль, я, словно тряпичная кукла, отлетел к противоположной стене. «Он отшвырнул меня…силой мысли?» Собрав остатки сил и мужества, я попытался подняться, но мудак в нацисткой форме протянул руку, сбивая с ног и пригвождая меня к стене. Злость и отчаяние пульсировали в моих висках, негодование срывалось с губ отчаянным хрипом: будь проклят Дамблдор за все свои грехи и за то, что отнял у меня оружие… После третьего удара о стену, в моих глазах потемнело, но я по-прежнему сопротивлялся: сил мне придавали крики Джека, стон Юргена… Я был им нужен, им был нужен заступник… Но все мои попытки были тщетны. Кем бы не был незнакомец: магом или ещё кем, он обладал немыслимой силой и явно был мне не по зубам. Ослепнув, я обессиленно размяк, ощущая, как сознание мутнеет, а земля подо мной проваливается куда-то в небытие. В холодной пустоте разнесся тихий, пропитанный отравой смех, и всё стихло. Мой мир погрузился в черноту.

***

Поморщившись, я открыл глаза. С незнакомого мне потолка, под молочным сиянием луны и в лучах фонарного света свисала паутина. Моё тело ломило от жара, голова раскалывалась на части. Охая и ахая, я приподнялся, чувствуя под собой мокрые простыни. Стыдно признаться, но кажется я обмочился. От страха. От отчаяния. Вставать не было сил, впрочем, подниматься не было нужды: за мной кто-то пристально наблюдал — боковым зрением я увидел длинную фигуру, сидящую у камина. С белыми волосами, что даже в темноте светились ярче снега.

***