Снежная Буря

Глава 2

Глупо было притворяться спящим. Или мёртвым. Человек в кресле меня однозначно заметил, да и одеялом я шуршал громче, чем сова в клетке шелестит газетой — даже глухой бы меня услышал. Согнув колени, я внимательно, вместе с тем опасливо взглянул на незнакомца: то ли темнота потихоньку разжижалась, то ли мои глаза начинали привыкать к черноте ночи, но очертания фигуры в кресле не были больше похожи на те, которые до сих пор представали в моём больном сознании. Нет, в кресле сидел не поганый нацист со свастикой на руке, а обыкновенный парнишка, примерно моего возраста. Он мне чем-то напомнил тринадцатилетнего Невилла, окрасившего свои волосы в белый: крупный, с огромными глазами-банками, эдакий толстяк-добряк. «Двойник» Невилла дружественно взмахнул рукой, рассеивая остатки сомнений, и я решил первым начать с ним беседу: — Привет. Парнишка с облегчением выдохнул: — Слава бубликам, ты умеешь разговаривать! — Почему? Поблагодарив высшие силы, что мальчик пока не додумался включить свет, я по-быстрому скомкал простыню и запихал её под кровать, дабы никто не увидел моего постыдного деяния. — Был у меня сосед… Жуть какой неразговорчивый. Пялился всё время в одну точку, и слова из него не мог высосать. — Вот как, — я осторожно стянул с себя брюки, запоздало осознав тот факт, что у меня нет запасных, но было уже поздно, — а где он сейчас? — Они, — парнишка кивнул на пол, — его забрали. — Они? В памяти сверкнуло симметричное лицо нациста, его улыбка. Как гром донёсся из глубин воспоминаний тихий, зловещий смех. Лоб оцарапала боль, и я непроизвольно потянулся к нему, чтобы дотронуться. Как странно… Ведь шрама у меня больше нет и Волан-де-Морта, с которым нас связывала магия Дамблдора. Однако голова почему-то продолжала болеть. — Они, — повторил то, что я и так расслышал незнакомец, — кстати, меня зовут Гюнтер, но для друзей я просто Гю. — Гарри Поттер, — мне было лень придумывать себе имя, да и какой смысл заниматься сейчас сочинительством своей биографии? Для Гюнтера я буду Гарри Поттером, остальное же, само как-нибудь приложится. — Что ж, Гарри, — Гюнтер встал с кресла и подойдя ко мне, протянул пухлую руку, — добро пожаловать, сосед. Нехотя, я пожал Гюнтеру мокрую ладонь. — Наверное, ты хочешь сходить в душ? — поинтересовался он, подозрительно долго приглядываясь к моему лицу. — Я хочу свалить отсюда. — Поначалу, все хотят, — опечаленно улыбнулся Гю, — я вот до сих пор хочу, особенно, когда ОНИ пытаются избавиться от моей широкой кости. Ты ведь понимаешь, что это невозможно? — Послушай. Я чувствовал, как кривиться моё лицо от раздражения, как по рукам и ногам проползают мурашки. Нелепое поведение Гюнтера бесило сильнее, чем собственная немощность перед ситуацией. — Слушаю, — Гюнтер добродушно улыбнулся. В его голосе не было ни грамма ехидства. — Блядь! Гюнтер! — спрыгнув с кровати, я, позабыв о штанах, подлетел к выключателю. Яркий свет лампы тут же озарил небольшую, полупустую комнату и встревоженное лицо Гюнтера. — Во-первых, хватит! — вскрикнул я, — хватит так себя, блядь, вести. Моих друзей, возможно убили. Какой-то ёбаный ариец со свастикой много вероятно убил их! А ты…ты ведёшь себя как идиот! — Гарри, — Гюнтер попытался меня остановить, но я смахнул его руку со своего плеча. — Этот мудак обладает магией, а у меня, блядь, ещё один мудак отнял палочку! Как мне быть?! А, Гю? — Гарри, я тебя пони… — Нет. Не понимаешь. Всю мою грёбаную жизнь…которая и не моей была вовсе… На моих глазах погибали…якобы погибали родные мне люди. А теперь, ЭТО. — Тебя просто заметили, Гарри, — пожал плечами толстяк, — видимо, в тебе что-то есть…необычное… Как ты сказал? Палочка? — Блядь. Никогда прежде меня не охватывала подобного рода злость. Наверное, имей я при себе палочку, смог бы сотворить даже «Круциатус»…Лишь ударив кулаком о стену, я немного усмирил в себе зверя. — Адекватная реакция, — Гюнтер одобрительно кивнул, — лучше всё наружу, чем держать в себе. Это моё мнение. — Засунь его знаешь куда? Свет несколько раз моргнул, а за стёклами резко посветлело. На моё удивление, на улице пошёл снег. И не простой, редкий снежок, а настоящая буря. — Какого… — Оппа, — Гюнтер покачал головой, — что-то везут. Надеюсь, еду. Но так или иначе, в ближайшие три часа мы не сможем выйти из дома. — Я не собираюсь сидеть сложа руки. — Ты не сможешь выйти, — Гюнтер протяжно вздохнул, — никто не сможет. Помолчав, я подошёл к старому, потрёпанному шкафу: странно, но внутри оказалась чистая одежда моего размера, при чём в нескольких экземплярах — видимо тот, кто меня сюда притащил всё продумал. Но одного этот блондинистый нацист-ублюдок всё-таки не учёл: может, у меня и нет палочки, но я по-прежнему умею трансгрессировать. Вздёрнув подбородок, я самодовольно ухмыльнулся: — Посмотрим, Гюнтер, посмотрим. Переодевшись под гробовое молчание и наблюдение Гюнтера, совершенно не думая ни о плохой погоде, что с каждой минутой только ухудшалась, ни о последствиях, с которыми мне придётся скорее всего столкнуться во время магического перемещения, я, уповая на удачу, трансгрессировал. Почувствовав небывалую лёгкость, а в следующую секунду невыносимую боль, я открыл глаза и закричал от ужаса. Наверно, картина, представшая передо мной, на веки вечные останется при мне, как произведение извращённого искусства: разрывающееся на куски собственное тело, лужа крови под ногами и нечто тёмное, обволакивающее и восстанавливающее плоть, вызвало у меня не проходящую тошноту — упав на колени, я опустошил желудок. — О Боже, Гарри! Гюнтер, прикрыв ладонью рот, то и дело всхлипывая, боязливо прижимался к стене, а я, немного придя в себя, вытянул руки вперёд, лицезря как черное, рычащее нечто стягивает последние раны на моей коже и возвращается туда откуда вылезло — обратно в меня. Не знаю сколько мы с Гюнтером провели времени в тишине — минуту, десять минут, целый час, может и все три часа, о которых мне говорил Гю — время для нас обоих словно встало, однако на улице заметно распогодилось: снег больше не бил по крепким стёклам, ветер стих, небо сделалось тёмно-фиолетовым, ясным, а кривые, бросающие наземь страшные, рогатые тени деревья, осияла своим мерцанием луна. Впору бери да беги на свободу, но моё состояние, как психологическое, так и физическое, оставляло желать лучшего и не позволяло дойти даже до кровати, не потеряв при этом сознания. При помощи Гюнтера я, как в бреду, добрался до кровати, каждый шаг отдавал болью, в груди бешено кололо сердце, а лоб, будто пожирало адское пламя. Когда мы, наконец, добрались до постели, Гюнтер заботливо помог мне уложиться, накрыв пледом и произнеся слова, которые я уже не слышал: едва моя голова прикоснулась к подушке, я мгновенно отключился, провалившись в глубокий сон и пробыв в нём вплоть до самого утра.

***

Жёлтые лучи-прожектора осветили комнату светом далеко горящего солнца. Зажмурившись, я перевернулся на бок, утыкаясь носом в полосатые, болотные полосы и пытаясь спрятаться от неизбежного — рано или поздно, мне надо будет встать и разобраться со всеми напастями, что со мной накануне произошли, в том числе и с белокурым нацистом. Однако дикая усталость, не отпускавшая моё сознание и после сна, повелевала мне ещё немного полежать и отложить все свои дела на полку. Прикрыв глаза, я попытался заснуть, не думая ни о каких проблемах, но жуткий грохот, доносившийся за дверью, раздражающее пение птиц и не менее напрягающее насвистывание моего нового знакомого, прогнали остатки дрёмы, заставили меня поднять своё туловище и сделать первые шаги к свободе. Во всяком случае, я так считал. Гюнтера в спальне не оказалось, а вот следы ночного кошмара, произошедшего при трансгрессии, мне сдавалось, были разбросаны по всей комнатушке: на полу, на стенах, на потолке, куда ни глянь, везде была разлита моя кровь… Проглотив вставший поперек горла ком, я, осторожно переступая кровавые лужи и думая лишь о спасшем мою драгоценную жизнь чуде, вышел из комнаты, попадая в очень узкий коридор. Не прекращая размышлять о полученных ранах, я медленно побрёл вперёд. «Если человек потеряет столько крови, сколько потерял её вчера я, то он непременно умрёт. Скорее всего. А, что, если я умер? Что, если я умер уже давно, тогда, когда Волан-де-Морт пронзил меня «Авадой»? А то, что сейчас происходит — плод моего воображения?» — Гарри? Гарри! Иди сюда! Я на кухне. Поглядывая на безобразные картины с изображёнными уродливыми клоунами, буквально развешенными тут на каждом шагу, делавшими и без того куцый и мрачный коридор зрительно уже, а ко всему прочему, визуально страшнее, я неспешно прошёл в занавешенную шторами маленькую столовую. На мои глаза тут же попался массивный, старинный камин с выпирающими миниатюрными изваяниями. Милые, в отличие от клоунов ангелочки, завораживали, но притягивали внимание, отнюдь не они. А сам камин. Подойдя ближе, я увидел неподалеку лежащие без дела сухие дрова — старые доски да палено, перевязанные, изжившие своё, верёвками. В доме было достаточно прохладно и мне захотелось немедленно разжечь несколько досок, однако в следующую минуту, я передумал. Похоже, Гюнтер совершенно не пользовался этой старинной вещью: на камине лежал вековой слой пыли, а внутри ни малейшего знака о том, что камин вообще когда-либо использовался. А был ли в этом толк? Задержав дыхание, я, изнывая от какого-то предчувствия, дотронулся до крышки, как в наваждении провёл пальцем, стирая грязь. — Гарри? Наваждение спало. Отстранившись от камина, но продолжая на него смотреть, только теперь издалека, я сел на трехногую табуретку, а крутившийся у плиты Гюнтер, обернувшись, дружелюбно помахал половником. — Привет. Как ты? — А сам как думаешь? — Хреново, — Гюнтер шмыгнул носом, добавляя в кастрюлю знатную щепотку соли, а затем, столько же сахара, — ладно, мистер Поттер, сейчас перекусим, а потом отправимся в кафе и станет лучше, вот увидишь. Сегодня, как я и предполагал, будут выдавать продукты. Получил почту. Гюнтер кивнул на разорванный конверт. — Гюнтер, — я потёр виски, переваривая услышанное, — во-первых, притормози. Ты можешь мне, в конце концов, нормально сказать, что происходит? Где мы? Гюнтер пожал плечами: — Близзед. — Близзед? — Городок такой. — Мне от этого, ни холодно ни жарко, — я скрестил руки на груди, — а этот…блондин…? Гюнтер вопросительно изогнул бровь. — Ах да, — я покачал головой, — ты, ведь, тоже блондин. Смущенно улыбнувшись, верно я одарил его комплиментом, толстяк вознес указательный палец: — Точно, но я понял о ком ты. Йозеф? Ты о нём? — Понятия не имею, о ком ты сейчас говоришь. Кто такой Йозеф? — Тот человек, который тебя сюда привёл… Ох, Гарри, если мы правильно поняли друг друга, то в тебе действительно что-то есть. Раз, сам Йозеф Майсснер пришёл за тобой! — Повторяю, — я раздражённо качнулся на табуретке, — впервые слышу это имя. — Высокий, в форме, блондин, верно? Я утвердительно кивнул. — Майсснер, единственный кто подходит под это описание. А ещё, он тот, кто здесь всем заправляет, — печально добавил Гюнтер, — лично я его никогда не видел, но много о нём слышал от своих стариков, пока те были живы. — И, что же ты о нём слышал? Поведай, пожалуйста, — пропустив мимо ушей драматическое признание, я нетерпеливо поторопил своего соседа. Почему-то мне казалось, что ничего хорошего Гюнтер мне не расскажет про этого нациста. И я не ошибся. — Говорят, Майсснер — сверхчеловек. В погоне за так называемым «идеалом», он совершил над собой множество экспериментов и стал «совершенным»…Но всё стало гораздо хуже, когда Йозеф со своей командой открыли магию. Гюнтер замолчал, испуганно уставившись на прикрытое окно, словно сейчас оттуда выскочит Йозеф Майсснер. — Так он не маг… — Нет, конечно! — Гюнтер оторвал глаза от окна и посмотрел на меня. — Несколько лет назад, точную дату уже не назову, Йозеф случайно наткнулся на очень странное явление. Какое именно — жуть какой секретный секрет, знаю лишь, что оно связано с магией. После того как было обнаружено явление, над гражданами начали ставить многочисленные опыты. Одним из таких опытов, было полное или частичное переливание крови людей, обладающих магией… — Погоди, — я прервал затянувшийся монолог Гюнтера, — как Йозеф всё-таки узнал про магов? — Не знаю. Говорю же, эта информация засекречена. — Супер. — В общем, Гарри, кровь магов оказалась очень опасной и в результате выжил лишь один подопытный. Угадаешь кто? — Ты? — я прищурился. Был здесь, конечно, подвох: судя по всему, я промахнулся, так как реакция Гюнтера на мою трансгрессию сама за себя говорила — этот парень никогда не видел магию своими глазами. И всё же, его могли напугать «последствия», а не перемещение в пространстве. — Йозеф, — Гюнтер тяжело выдохнул, — я был слишком мал для этого опыта. А вот он, наверное, больше других подходил для этого эксперимента. — Значит, тот магический блок, от которого я отлетел… Йозеф стал магом! Я постарался восстановить в памяти куски картины, где Йозеф отталкивает меня к стене, но что-то не сходилось. У Майсснера не было палочки, а невербальной магией обладают единицы. При чем не абы какие единицы, а сильнейшие маги мира, такие как Волан-де-Морт или Дамблдор. — Майсснер не колдун, — Гюнтер вырвал меня из размышлений, ставя передо мной тарелку с серой, булькающей кашей, — он лишь «пережил» переливание крови и, сдается мне, не без последствий. Благодаря тому, что Йозеф сверхчеловек, магия его не убила… Если честно, то я далёк от науки и не могу объяснить всех нюансов. — Разве здесь замешана наука? — я неодобрительно следил за тем, как лопаются пузыри каши, как что-то смутно напоминающее изюм, всплывает наружу и подплывает к бортикам тарелки. Аппетита у меня, после всего, что случилось, не было, но обижать повара мне не хотелось. Вяло поковыряв ложкой в миске, я почти насильно затолкал в себя кашу. На вкус та оказалась ещё несноснее чем на вид. — Наука, что ж ещё? — Гюнтер, обладающим завидным аппетитом, долил себе остатки каши и жадно вылезав кастрюлю, поставил её на пол. -Именно благодаря науке, — продолжил он, вытирая рот рукавом, — Майсснер стал тем, кем он сейчас является. — Когда ты говоришь, что Йозеф — сверхчеловек… Что ты имеешь в виду? — По рассказам, он обладает нечеловеческой физической силой, в точь-в-точь как у вампира. Так же у него сверхрегенерация. Мой хороший друг клянется, что видел, как у Йозефа затягиваются раны несовместимые с жизнью. — Это какие, например? — Огромная дыра в груди, — Гюнтер невесело усмехнулся, — думаешь, ты один такой, кто хочет сбежать? Взять того же парнишку, моего друга, про которого я тебе только что говорил… Его родители придумали роскошный план побега, даже учли появление Йозефа. Они выстрелили в него, стреляли в упор, да так, что пробили грудную клетку… Даже сердце разорвали, а Йозеф… — Бред, — я отставил пустую тарелку в сторону, вновь перебивая Гюнтера, — ни одно существо в нашем мире не может жить без сердца. — А он смог, — Гю многозначительно зашевелил бровями. — Бред. Не мог он. Даже маги не могут. — Просто поверь мне на слово. — Прости, Гю, но в подобную чушь поверят только детишки. Твой друг, — я выразительно изобразил кавычки, — пугает вас этой чушью, а вы и рады ему верить. Лишь бы сидеть тут и ничего не предпринимать. — Вот как, — Гюнтер обиженно отвернул лицо, — а, что ты скажешь про своё чудесное исцеление? Тебя, вон, разорвало на куски и ничего… Сидишь и кушаешь кашу себе спокойно. — Я… — Вот-вот, — фыркнул Гю. Не найдя подходящих аргументов, я принялся чересчур внимательно рассматривать свои пальцы, пока Гюнтер, оттаявший быстрее чем снег под палящим солнцем, не хлопнул меня по плечу: — Забыли, Гарри. Пойдем за продуктами?

***

Гюнтер долго вёл меня по чистой дороге, странными, змеиными переходами и вскоре утро сменил безоблачный полдень. Иной раз, мы ныряли в высоченные арки, выше всяких здешних дом и заворачивали за многочисленные углы, другой — шли наискось по маковому полю, утопая в красных цветах по колено. Гюнтер, заверяя, что это самый короткий путь к кафе, упрямо не сбавлял темп, бодро жестикулируя руками и рассказывая про себя разномастные истории, мне же, оставалось, идти за ним, слушать и разглядывать мелькающие пейзажи. Все жилые дома, мимо которых мы проходили, были однотипными, двухэтажными, выложенными из белого кирпича сооружениями, с опрятными газонами, невысокими заборчиками и ухоженными клумбами. И практически в каждом доме я замечал дымоход. Второй раз на дню, мне что-то показалось таинственным в каминах Близзеда, что-то в них меня влекло, мне казалось притягательным одно лишь их существование, но, что конкретно в этих каминах меня завлекало, я так и не смог понять. Несмотря на ночную бурю, земля и дорога под нашими ботинками, были сухими, ни намёка на признаки снежного бурана я не обнаружил, даже в тени, до куда не добирался солнечный свет, ни снега, ни луж, ничего, что свидетельствовало о ночной метели. Да и сама погода здесь походила на летнюю больше, чем в том же Лондоне: наши волосы нежно обдувал тёплый ветерок, мягко шелестела трава, а солнце приятно согревало макушки. На улице было явно теплее, чем в помещении, поэтому, когда пришло время её покидать, мне стало немного грустно. Гюнтер же, не замечая хорошей погоды, остановился подле одноэтажной постройки, архитектурой близкой к архитектуре картонной коробки, и открыв дверь, пригласил меня зайти внутрь. С невеликим, но досадным сожалением, я пустил прощальный взгляд на пунцовое, бьющее по глазам сочной краской поле. Наперекор обстоятельствам, мне, внезапно, захотелось полежать в душистой траве, понюхать маки и ни о чем, кроме как об этих маках, не думать. Тем не менее, мне пришлось двигаться дальше, так как Гюнтер поторапливал меня весьма напористым сопением и намекающими вздохами. Оказавшись внутри, я немного удивился, поскольку мои ожидания не оправдались: в кафе было невероятно душно и жарко. Дело, скорее всего, обстояло в людях. Вернее, в количестве собравшихся людей. И нет в этом ничего удивительного, если судить по историям Гюнтера, еды в Близзеде никогда не было в достатке. Натыкаясь на спины жителей, я пришёл к выводу, что абсолютно все обитатели городка забились сюда, желая забрать драгоценные пакеты с овощами и мясом. Я только и видел, что белые затылки, горящие набрать побольше продуктов голубые глаза и тянущиеся к пакетам руки. Гюнтер, которого на первый взгляд еда заботила превыше любых благ, как ни странно, предложил обождать, посидеть за столиком и мирно выпить кофе, пока не уляжется суматоха с продуктами. Я с ним полностью согласился — всяко лучше, чем толпиться и чувствовать на своей шее чужое дыхание. Все столики, кроме одного, были заняты такими же «умниками», как мы с Гюнтером. Может, и к лучшему, что заняты. Сейчас, мне, к примеру, совсем не хочется начинать общаться с обитателями Близзеда, так сказать, вливаться в их среду обитания. Или, что в миллионы раз хуже — становиться частичкой Близзеда. Вполне вероятно, что Йозеф этого и добивается — притаскивает сюда свежий материал для своих грязных опытов, а тот — то бишь материал из крови и плоти, вливаясь в русло Близзеда, забывает себя и принимает этот город, как должное. А я не хочу повторять эту жалкую участь. У меня своя жизнь, у жителей Близзеда — своя. Однако Гюнтер, не умеющий читать мои мысли, решил за нас обоих, сев за стол, где уже сидел молодой человек. Метнув в Гю злобный взгляд, я, в расстроенных и подавленных чувствах, упал напротив бледнолицего парня, не удостоивши того и мимолётным знаком внимания. За тот короткий период времени пока я нахожусь в Близзеде, высокие блондины более чем мне приелись. Они были везде, а этот, как мне думалось, не станет исключением. Я даже не хотел его как следует разглядывать. Что сказать… Дурак. — Привет, Драко. — Ты… — вместо приветствия, лениво протянул парень по имени Драко. — А это, что с тобой? — Не «что», Драко, а «кто». Его зовут Гарри Поттер. — А Гарри Поттер умеет разговаривать? — Умеет. Нехотя, я посмотрел на Драко.