Кружево

Вещей после пожара сохранилось не много, мне особо нечего было брать с собой для переезда к Броку. Было неудобно, что он так и не спал толком, помогая мне разобраться с происшествием. – Не надо так беспокоиться, Брок. Я справлюсь сам, спасибо, – я перебирал обгоревшие предметы своего интерьера. – Ехал бы лучше домой, ложился спать. Тебе с утра на работу, а я раньше рассвета точно не разгребу тут всё. – Ты ведь уже составил опись вместе с полицейскими. Зачем тебе сейчас все эти вещи? – парень встряхнул диванную подушку, подняв в воздух чёрную пыль, я помахал рукой, развеивая облако сажи. – Знаешь, не так-то просто расстаться с тем, что хранит память практически обо всей твоей жизни, – я огрызнулся Торнтону. – Память не в вещах, Стэн. – Ты прав… – я опустил руки и упёрся взглядом в одну точку, перебирая в памяти события последних дней. – Как так вышло? Что я сделал ей? – Уязвил женское самолюбие, – Брок подошёл ко мне и обнял со спины, уткнувшись носом мне в шею. – Мы ведь расстались. По её вине, между прочим! – Это не имеет значения, когда речь идёт о новых отношениях. Женщины всегда ревнуют своих бывших к их нынешним. А ты, к тому же, променял её на парня. Представляешь, какой это удар по её самооценке? – Но не квартиру же поджигать… – я вздохнул. – Ты сам сказал, что она всегда была склонна к истерии, – Брок запустил пальцы в волосы на моём затылке и немного повернул голову к себе, поцеловав меня в щёку. – Большую часть ущерба покроет страховка, не стоит так переживать об утраченном материальном имуществе. Ты ещё слишком молод, чтобы бояться не успеть всё восстановить, – я затылком почувствовал, что Торнтон мне улыбнулся. – Я не за это боюсь. Меня вообще всё происходящее пугает. Брок, геев убивают. Их увольняют с работы, гнобят… Я не уверен, что хочу такой жизни, – меня начинало трясти. Испанец обошёл меня и взял за плечи. – Что для тебя важнее: предрассудки или полноценная жизнь? Убивают не только геев, увольняют не только геев, гнобят не только геев. Ты снова зацикливаешься. – Я боюсь, Брок. Боюсь! Боюсь, что не справлюсь, не смогу постоять за свои чувства, если это будет нужно. Боюсь, что ты разочаруешься во мне, и я останусь один. Боюсь, что меня никто не поймёт, друзья отвернутся от меня. Я не хочу этого, – я сорвался, слёзы ручьями побежали по щекам, и я хотел резко отвернуться от Торнтона, но он мне этого не позволил, крепко удерживая в своих руках. – Стэн, а я тебе на что? – Брок наклонил голову и улыбнулся. – Я покажу тебе, что всё не так страшно, как ты себе это представляешь. Всё намного проще. Проще, но чуть иначе, чем ты привык, – испанец притянул меня к себе и крепко обнял. – Всё будет хорошо. Обещаю. Мы молча стояли, обнявшись и думая каждый о своём, а, может, об одном и том же. Я верил Броку. Боялся, но верил. Я понимал, что мне ещё многое предстоит принять в себе, по-новому взглянуть на свою прежнюю жизнь, вынести из неё какие-то уроки. В настоящем моя повседневность уже претерпела глобальные перевороты. Но я чувствовал, что всё самое важное ещё впереди.