Боги смерти

Убивать оказалось приятно. Так думал Чуя, когда ему исполнилось тринадцать. Когда его предали, когда его светлые мечты оказались втоптаны в грязь, когда… Когда он наконец понял — в его жизни нет места ни для любви, ни для дружбы. Когда забрали в место, которое называют Портовой Мафией. А возможно, он просто продолжает врать, и убийства вызывают отвращение — мы так и не смогли его понять. Чуя с самого детства (которого он не помнил, воспоминания из которого стёр из памяти самый настоящий Бог) мечтал о чем-то. На самом деле он ни в чем не может быть уверен наверняка. Просто Чуя хотел так думать. Ведь не всегда же он был монстром, да? Ведь верно же?.. Чуя просто хотел верить, что когда-то давно он тоже был человеком. Не существом, что одним движением руки, одной строчкой («Дарители божьей немилости, не тревожьте меня вновь!») мог убить, стереть с лица земли… Хах! Он мог уничтожить эту самую землю, и никто не смог бы его остановить. Не успели бы! Все началось так давно (возможно, совсем недавно)… Чуя вспоминает (воспоминания снятся ему каждую божую ночь, но наутро они исчезают — остаются только чувства) свое детство. Воспоминания липкие, а ночь — жестокая, кровавая. В детстве все было плохо. Чуя помнит, что ненавидел, что ненависть разливалась в его венах самым настоящим грехом, что демоны танцевали вокруг, а внутри зияла пустота. Он помнит боль во всем теле, крики за закрытыми дверьми (никто не хотел ему помочь!) и тихий шепот, который звал его за собой. Чуя вспоминает и хочет умереть — или перерезать кому-нибудь глотку. *** Когда ты открываешь глаза, вокруг — ничего необычного. Может, только чуть размытые края поля зрения, но кого это волнует? В ушах стоит пронзительный звон, и в голове пустота. Как ты здесь оказался? Вставай, мой мальчик. Может, сегодня ты услышишь меня? Маленький мальчик с огненными волосами моргает, открывает глаза, в которых застыла метель (в них только боль и отчаянье — как хочется его укусить!), и садится на кровати (его единственная постель — твердый пол или грязная трава). Он тянется вперёд, видит свои руки (они твердые и грубые, совсем не такие, какими он их помнил) и оглядывается. Глаза у него раскрыты. Они такие большие-большие, что ты задаешься вопросом — как же они не вывалились из орбит? Мальчик измученный и бледный. Кожа да кости — но в глазах (какие у него глаза!) горит огонь, и у тебя текут слюни. Так хочется укусить, сделать первый медленный (такой вкусный!) глоток красной крови… Пить и пить, пока она не закончится в слабом теле… или пока горло не пересохнет от количества соли. Ты смотришь, и в твоих глазах горит только жажда и страсть. Мальчишка закрывает глаза. Мгновение — и в них уже ничего нет (душа возвращается обратно в тело, но воспоминание не прекращается), только полупрозрачная дымка и пелена страха. Мальчишка встаёт, поправляет край поношенной майки (она грязная и рваная, мелких дыр на спине и груди слишком много, и появляется вопрос: как он ещё не простудился?) и выходит за дверь. Ты (мы вдвоем) выходишь следом за ним, усмехаешься (улыбка растягивает неживые бескровные губы) и ждёшь непонятно чего. Чувствуешь, что скоро (цифры плывут над рыжими кудрями, и время отсчитывается по секунде) все изменится, что ты проведешь чью-то душу в Ад. Если он, конечно же, существует. Мальчик вздрагивает от холода на каждом шагу, хмурит светлые брови. Он выглядит как кукла, как самая грязная бродяжка с помойки. Либо его здесь не кормят, либо бьют каждый день. Ты останавливаешься на последнем (на обоих сразу) варианте, желая наконец вкусить чужую душу. Тебя за это по головке не погладят, но раньше никто не смел тебя останавливать. Так что должно измениться теперь? Чуя (его имя тоже горит над головой яркими красными иероглифами) неожиданно останавливается и если бы ты не был призраком, то точно врезался бы в него. Мальчик поворачивает голову направо (действие такое инстинктивное и совершенно неосознанное, что хочется смеяться). Видит незнакомую дверь (никогда прежде она не попадала ему на глаза) и не раздумывая ни секунды идёт к ней. Проверить на присутствие сильных, на отсутствие замка — в этом доме он научился многому. Например, выживать (ничего не выходит седьмой год, но Чуя ещё не сломался). Лакированная поверхность двери будто бы светится изнутри, и мальчик думает (мы читаем его мысли, будто они написаны в воздухе, и это почти правда), что там скрыто нечто запретное. Что там чей-то грязный (как и весь этот дом, как и весь мир, что предал и продал его в это место) секрет, который яростно пытаются скрыть… Если бы Чуя мог, он бы не стал открывать эту дверь. Но что-то неудержимо тянет его вперёд, заставляет потянуть ручку на себя (мы с улыбкой толкаем его за собой, ухмыляемся и пытаемся затащить прямиком в ад!). Мальчик вздыхает, совсем не противится и заходит внутрь. В его глазах ничего нет. Они пустые, прямо как у тебя. Как у тела, что ты занял. Мы вместе задыхаемся от силы, от мощи, что пронизывает комнату. В ней ничего нет — только белая пятиконечная звезда, нарисованная мелом на полу, и темный сосуд в середине. Ах да, ещё запекшаяся кровь, но никто из нас (в комнате только мы с тобой и мальчишка) не говорит об этом. Чуя смотрит удивлённо, оглядывается на дверь — но не видит ее (она прямо перед ним, но магия оказывается сильнее). Энергия смерти проникает в него, проходит через внутренности и зовёт за собой. Эта энергия так сладка на вкус, но мы не пробовали ее слишком долго. Поэтому ты и идёшь за этим мальчиком, верно? Мальчик поднимает взгляд голубых светлых глаз наверх и не глядя идёт вперёд. Тьма следует за ним, но он не замечает. Мы идём за ним по пятам, а ему нет дела! В сосуде сокрыто нечто древнее, нечто… Прекрасное! Настолько грязное и кровавое, что нормальные люди умерли, если бы подошли слишком близко. Но никто из нас не нормальный, ведь так? Да и из людей здесь только этот мальчик. Ты ведь давно перестал быть человеком, не правда ли? И ни Ад, ни Рай не помнят тебя. Маленький мальчик смотрит на звёзды (если убрать потолок, белые точки появятся, так давай сотрем их в порошок!). Внутри него поднимается что-то безумное, что-то родное. Ему нравится это чувство, и он вспоминает — сосуд, в котором запечатана сила, показывает ему воспоминания, от чего становится жутко и страшно (губы мальчишки кривит сумасшедшая улыбка, а в глазах загорается ярость). Чуя помнит улыбку детей в его первый день, испачканную в траве рубашку и разбитую губу в туалете. Помнит, как смеялись над ним за нехарактерную внешность, за имя, что дали даже не родители. Помнит, как плакал, как задыхался, пытаясь сдержать слезы (они все равно текли из глаз), как хрипел и хватался за пол, чтобы удержать равновесие. Как раскрывал широко глаза, как крепко закрывал их, когда на голову выливали грязную воду. Он до сих пор помнит вкус дождевой воды из луж на улице, запах отходов, в которых он прятался, боясь уснуть. Чуя помнит холод наручников и приближающийся шепот смерти. То, как смеялись дети, когда он падал. Как кровь текла из разбитого носа, губы или раны. Чуя помнит, как сильно он ненавидел более сильных и как мечтал их наказать. — Ты правда хочешь этого? — спрашивает хриплый низкий голос, слыша (воспоминания бывают такими громкими, что хочется закрыть уши) боль в чужих мыслях и чувствуя сладкий вкус крови на языке. Из носа мальчишки начинает капать кровь и он кивает. Красная жидкость падает на белые линии. И они становятся черными, почти не видными в темноте. Монстр усмехается, сосуд начинает дрожать. — Тогда подойди ближе, не бойся. Чуя будто под гипнозом — ноги не слушаются, а тело послушно откликается на зов. В голове пустота, но это даже освежает. Ведь воспоминаний нет, как и желания умереть…  — Вот только силы ты хочешь. Жаждешь, несмотря на стертую (когда-нибудь ты скажешь спасибо) память. Два огромных жёлтых глаза манят, и Чуя поддается. Он кивает, достает неизвестно откуда взявшийся нож и кладет на свое запястье. Секунда — и кровь, красная и соленая, падает на землю, окрашивая грязный пол в цвет убийства и смерти. Боли нет, и Чуя позволяет себе улыбку. Монстр смеётся (голос страшный, он заставляет дрожать) и манит мальчика ближе к себе. — Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя… Ты нуждаешься во мне! — Но кто вы такой? — мальчик ничего не говорит (губы побелели и кажется, будто он умрет от лёгкого порыва ветра — кровь продолжает пачкать слишком грязный пол). — Тебе так нужно это знать? — голос мурлычет, довольный, он скалится и облизывает чужие запястья. — Твое тело слабо, а кровь слишком сладкая для обычного человека. Может, тебе суждено стать моим? Одним из приспешников Ада, одним из любовников Дьявола, любимчиком Люцифера… — Кто вы? — звучит (ничего не слышно) повторный вопрос. — Я Бог! — раздается незамедлительный ответ. Монстр смеётся, видит мальчика напротив себя, так близко, только руку протяни! И разбей чёртово стекло, но до этого всего пара секунд… — Я готов оказать тебе услугу, малыш, — глаза монстра (самого настоящего Бога) загораются сильнее, из жёлтых становясь оранжевыми, и он понижает свой голос до шёпота. — Твое тело слабое для такой силы (моей силы!). А кровь так сладка на вкус, что я помогу тебе. Услуга за услугу. От смеха чудовища по спине бежит холодок, но мы (ты и я) не вздрагиваем. Нам даже удается сдержать вздох страха. Ах, но почему твое сердце бьётся так быстро? — Просто разбей стекло, и я подарю тебе мощь и силу… Ты умрешь в адских мучениях, если не согласишься. Твой фундамент почти рухнул, твои раны так серьезны, что странно, как ты не умер раньше… Может, ангел смерти позади тебя что-то знает? Чуя не поворачивается (не верит, а стоило бы) и продолжает смотреть в жёлтые, почти красные, глаза. — Ты правда существуешь? — Конечно. Я предложу тебе силу, что способна утопить города в крови, влияние. Я могу дать тебе деньги и все богатства мира, если ты пожелаешь!.. — Свободу… — невнятно произносит мальчишка, и монстр замолкает (мы с тобой смеемся, задерживая дыхание). — Что? — Ты можешь дать мне свободу?! — кричит Чуя, и в его глазах непролитые слезы. Так смешно, что наш с тобой смех эхом разносится по маленькой комнате. — Если это то, чего ты так жаждешь, то мой ответ — да. Мальчик больше ничего не спрашивает. Если это нечто способно дать ему надежду и желание жить — он освободит его. Он обхватывает своими маленькими ручками темный артефакт. Не чувствуя своих пальцев, он сжимает их на холодной поверхности и кидает сосуд вниз! Громкий хруст и звон — последнее, что слышит Чуя перед тем, как краски начинают блекнуть. Его старый мир оказался разрушен (он благодарит за это всех мыслимых и немыслимых богов). Но Чуе не больно. Ведь как он может оплакивать то, что не помнит? Мальчик падает на колени и усмехается. Его рот наполнен кровью, а голова — страданием. В глазах пропадает зрачок, а радужка полностью белая. Порча пробуждается в первый раз, и это так странно (убийственно притягательно, пленительно опасно) и пугающе, что ничего не поделать. Мы с тобой наблюдаем за тем, как проносятся мимо нас черные дыры и смеемся. Ведь не только мы должны сходить с ума. Очертание когтистой лапы треплет почти потерявшего сознания мальчика по голове (он все равно ничего не вспомнит). Темный дым складывается в неясный силуэт, в которым видны только глаза и длинные когти. Арахабаки шепчет про красоту пугающих диких глаз (они у мальчика пустые и такие безжизненные, что бросают в дрожь). — Теперь ты убедился, мой дорогой друг? Я есть Бог, — монстр гладит мягкую щеку и тянется к мальчику за поцелуем. Он легонько касается губами макушки, водит носом по рыжим медным прядям и облегчённо вздыхает — контракт наконец заключён. Кровь мальчика так вкусна, что он в очередной раз слизывает красные капли с чуть приоткрытых губ. Чуть усмехаясь (безумная улыбка не передает ни грамма того безумия, что светится в жёлтых глазах твари), он говорит, как заученную фразу: — Теперь мы есть Бог. И я исполню твое желание, дам тебе разрушительную силу… Даже если ты этого и не хочешь. Твоя особенность — общаться с животными — ещё один подарок тебе от твоего повелителя. Хозяина, которому ты будешь подчиняться. Твоего раба, которому ты будешь приказывать (ведь должен же ты получать хоть что-то положительное от этой сделки?). «Напряжение в твоём теле все не уходит, верно? Тогда… Забери его полностью! Всего и без остатка!» — шепчет грозный рассудок. ‌Ты чувствуешь, как оковы страха спадают с охлодевших рук. Ты бросаешься вперёд и обхватываешь тонкую детскую шею руками (частями тела, что когда-то были ими). Мальчик продолжает смеяться, а твоя душа проникает внутрь него. Наша душа! Ведь мы — Арахабаки. Бог огня! Ночь такая темная… Когда же этот мир сгниет? *** — Опять этот сон? Чуя просыпается в холодном поту, но страха нет. Дыхание не сбивается, и только спать хочется с удвоенной силой. Никаких воспоминаний как нет, так и не было, но Чуя не отчаивается. Прошло уже четыре года. Как он мог сейчас поддаться отчаянью? Чуя пару раз сонно моргает и переворачивается на другой бок, к стене. Через пару стуков сердца (проходит ровно три секунды) он опять засыпает, а сны и воспоминания не заполняют пустую голову. ‌Ты белозубо улыбаешься. И пропадаешь из зеркала.