Swallowing Loneliness (Cream Cheese fic)

☆       У него не получалось сбежать.       Он пытался. Но книжный магазин, как выяснилось, был устроен так, что легко можно было проникнуть через трещину в стене или карнизе, но нельзя было через неё же выйти снова из-за своеобразного силового поля. А Азирафаэль действительно позволял ему предпринимать попытки бегства, пока читал, или оплачивал налоги за своим компьютером, или готовил, что было не такой уж редкостью. Ещё чаще он заказывал что-нибудь в одном из ресторанов Сохо.       Ему нравилась еда, и он получал от неё огромное удовольствие, и для Кроули в этом было что-то… забавное. Не забавное в плане смешное, ха-ха, но забавное в том смысле, что ох, у меня стояк, окей, просто отлично. Кроули совсем не считал, что у него должен вставать на мужчину, который постоянно ведёт себя так, будто собирается его съесть, не важно, ангел он в самом прямом смысле этого слова или нет. — Мой дорогой, ты уже можешь перестать вести себя так нелепо. Я же сказал, что на самом деле не буду тебя есть, не так ли? Хм? Разве я не обещал? — чопорно сказал Азирафаэль, делая глоток чая, пока Кроули сидел в другой чашке, погружая голову в воду и смывая сироп с волос (на этот раз малиновый).       Было липко. Однако вода была приятно горячей, и Азирафаэль капнул в неё пены для ванны, так что она была душистой и с кучей пузырьков. Было довольно мило, если не считать липкости. — Ещё шампуня, — попросил он, вытянув руки за край чашки.       Выражение лица Азирафаэля на мгновение стало очень суровым, он поймал взгляд Кроули поверх очков. Кроули заёрзал в кружке с горячей водой. — Пожалуйста.       Азирафаэль взял маленькую бутылочку (одну из тех, которые дают в отелях) и выдавил немного в его ладони, и Кроули тут же принялся намыливать волосы. — Ты такой хорошенький, — проворковал Азирафаэль, опустив палец в воду и игриво проведя им по заднице Кроули, отчего тот взвизгнул.       Однако его тело отреагировало, член заинтересованно напрягся. Кроули сунул голову под воду, намокая, чтобы смыть остатки сиропа. — Такой привередливый, такой чистенький! — Это особенно сложно, когда ты постоянно делаешь меня грязным. — Мой дорогой, я ведь потом делаю всё, чтобы ты снова стал чистым, не так ли? — ответил Азирафаэль и весьма пошло облизнул губы, заставив Кроули вздрогнуть. Он не должен был казаться ему таким сексуальным… Ведь Кроули был пленником и не мог сбежать. Он не мог никуда пойти, он не мог уйти… Что ж, имело смысл наслаждаться тем, что у него было. — Ты очарователен. Такой маленький, милый. И я же говорил… — Ангел, — прервал его Кроули, кладя руки на край кружки и вылезая, опираясь на ладони, — Я надеюсь, что ты воспримешь мои слова в конструктивном ключе, в котором я и хочу их преподнести: это не очень правдоподобно. Ну, когда ты говоришь мне, что не собираешься меня есть, но при этом продолжаешь добавлять на меня или в меня соусы, или мариновать меня, или… или класть меня в свой рот. — Похоже, тут проблемы с доверием с твоей стороны, а не с моей, — мягко сказал Азирафаэль и протянул пушистое полотенце. Оно было для кукол, или из Sylvanian Families, или чего-то подобного, но оно было очень мягким и пушистым, и Азирафаэль держал его вокруг своей кружки, так что оно в добавок было ещё и очень тёплым. Кроули сделал шаг вперёд, и Азирафаэль начал осторожно вытирать его, проводя мягкой тканью по коже. — Ты должен поверить мне на слово, мой дорогой мальчик. В конце концов, я же ангел. — Ангел, который ест людей! — Ты человек? — спросил Азирафаэль, скептически приподняв бровь. — Я определенно не человек. И я не очень представляю, как ты можешь соответствовать минимальным критериям для этого определения.       Кроули открыл было рот, чтобы возразить, но не смог придумать ничего хорошего, поэтому снова его закрыл, сжав челюсть. — Ну, я разумный, не так ли? — наконец спросил он. — Есть мнение, что коровы тоже, дорогой, но я их ем. — Не целиком. — Нет, не целиком, — терпеливо согласился Азирафаэль и начал вытирать полотенцем волосы Кроули. — Представь, как бы я выглядел с целой коровой внутри меня. Это откровенно нелепо. — Но при этом ты говоришь, что меня ты не съешь. — Нет-нет. Если бы у меня была домашняя корова, а, может, бык, я бы тоже не стал есть её или его. — Так вот кто я для тебя? Питомец? — А ты считал себя комнатным растением?       Азирафаэль убрал полотенце, аккуратно сложив его, а затем потянулся к ленточкам, которые использовались как ошейник и наручники. Ангелу нравилось, когда Кроули носил их. Сейчас он уже не сопротивлялся, и Азирафаэль беспрепятственно обернул бархатную ленточку вокруг его шеи, а двумя другими обвязал запястья. — Раз я питомец, — задумчиво проговорил Кроули. — у тебя должно быть что-то специально для меня. Хочу спать у тебя на груди. — Ты сегодня совсем забываешь о манерах, не так ли? — Ты никогда не говоришь мне «пожалуйста» и «спасибо». — Пожалуйста, Кроули, не будь врединой. — Я?! Вредина?! — Ты хочешь спать на моей груди или нет? — голос Азирафаэля звучал всё также приятно.       Кроули поёрзал. Дело не в том, что в магазине было холодно, а в том, что сам Кроули был довольно теплолюбивым, а Азирафаэль всегда был очень тёплым. Заманчиво тёплым. И, лёжа на груди, всегда можно было чувствовать биение его сердца. Гулкие удары, словно проходящие через тело Кроули, и более того, Азирафаэль при этом не мог подкрасться и застать его врасплох. — Да, пожалуйста, — пробормотал Кроули, и Азирафаэль поднял его, посадив у воротника своей рубашки, чтобы он мог забраться под шёлк и устроиться в волосах на груди, которые были удивительно мягкими.       Кроули прижал руку к рубашке, зарываясь лицом в грудь Азирафаэля, игнорируя тот факт, что его собственные волосы всё ещё были влажными, отчего ангел слегка дёрнулся. Азирафаэль поднял руку, поглаживая бок и ноги Кроули сквозь ткань рубашки. — Я просто говорю, — Кроули прикрыл глаза, — если бы я был твоим питомцем, ты бы дарил мне что-то, ну, вроде… игрушек. И всё такое. — Тебе нужны игрушки? — делая глоток чая, скептически спросил Азирафаэль. — Может быть, шарик с колокольчиком внутри? Игрушка из перьев? Вибратор? — Или кровать. — Мой дорогой, ты у меня уже три недели, а я не знал, что ты спишь где-нибудь, кроме как на мне. Помнишь, я положил тебя на подушку возле обогревателя, когда пошёл перекусить в полночь? Когда я вернулся, ты всё ещё бодрствовал и ходил по магазину. — На самом деле я пытался сбежать. — Мммм, — протянул Азирафаэль. Кажется, его пока не удалось убедить, и Кроули нахмурился, прижимаясь лицом к груди ангела и вдыхая его одеколон. — Что же ты хочешь, милый мальчик? Может быть, лоток? Кукольный домик? Одну из тех милых моделек поездов, на которых можно кататься?       Наступила пауза, во время которой они оба обдумывали последнее предложение. Азирафаэль подумал, что это будет довольно изящная вещь, и действительно, самая восхитительная; Кроули подумал, что было бы очень круто сидеть на вершине одного из этих свистящих паровозиков, пока он едет по миниатюрным рельсам, и что он сможет перемещаться по всему магазину.       Затем Кроули кашлянул: — Нет, — сказал он, чувствуя, как его щёки покраснели. — Конечно, нет. Я не Стюарт Литтл. Я не хочу чёртов кукольный домик. Азирафаэль нахмурился. — Это ещё один демон? — Н… Бога ради, ангел, это же книга! Э. Б. Уайт! — Я внесу это в свой список. — Я просто хочу чем-нибудь заняться. — Почему бы не читать, дорогой? — Ненавижу читать. — Ты только что сослался на какую-то малоизвестную книгу, о которой я никогда не слышал. — Она не малоизвестная!       Пальцы Азирафаэля вернулись к ленивому поглаживанию его бока, и Кроули невольно расслабился. Это было… Было приятно, когда тебя гладили. Кроули никогда раньше не гладили. Никто никогда не позволял ему лежать на себе, даже другие демоны. Помимо этого, в книжном были хорошие вещи — удобное кресло Азирафаэля, удобные карманы Азирафаэля (однажды он заснул там, и Азирафаэль ушёл в Ритц и ещё остановился ненадолго в мясной лавке), и… Ангел был хорош. Он был ужасным убийцей, который ел людей. Эээ. Демонов. Но он был мягким. И он так нежно гладил Кроули… — А что ты любишь делать? — поинтересовался Азирафаэль. — Спать. — Да, я уже догадался. Что-нибудь ещё? — Мне нравится… садоводство, — произнёс Кроули. — Садоводство? — Ну, знаешь. Растения. — Я знаком с терминологией.

______________________

      Несколько месяцев спустя наступила… рутина.       На самом деле у Кроули так и не появилось кукольного домика. Но у него была кукольная кровать, которая стояла на столе Азирафаэля. Он никогда не спал на ней, просто иногда сидел или лежал под одеялом, когда ангел слишком много ходил по книжному, из-за чего было неудобно спать в его кармане. Ещё у него был кукольный комод, в котором он хранил свою одежду, которую Азирафаэль всё-таки разрешил носить при условии, что Кроули не снимает ошейник.       Также Азирафаэль поставил для него небольшую лестницу сбоку от стола и ещё несколько — к полкам внутри магазина и к столу на кухне.       А ещё у Кроули был сад.       Было очень увлекательно наблюдать за тем, как Азирафаэль строил всё это для него. У ангела были инструменты, которые он использовал, специально заказанные насосы и так далее, и он «привёл в божеский вид» (как он выразился) игрушечную мебель, но Кроули знал, что он сам её сделал. Азирафаэль достал для него крепкий деревянный стол, который засыпал настоящей землей, создав примерно тридцатисантиметровый слой почвы. В центре он поместил бассейн, предназначенный для кукол Барби, наполненный тёплой водой и небольшим фильтром, как у рыбок в аквариумах.       Это было мило.       На столе была одна полоса земли, которую Кроули не должен был трогать, ведь когда Азирафаэль всё-таки принесёт поезд, здесь можно будет проложить рельсы. Вся остальная часть стола была для Кроули, и он уже развернул на ней свою деятельность.       Площадь сада составляла почти два метра с каждой стороны, тепловые лампы, установленные сверху, были включены по четырнадцать часов в день, и Кроули выращивал растения: с красивыми соцветиями и большими зелёными листами. У него были даже суккуленты — один или два на самом краешке стола. С помощью Азирафаэля он проложил тропинки через сад, а рядом с бассейном стояли шезлонг и садовая мебель для кукольного домика, чтобы можно было загорать. На краю сада стояла небольшая деревянная беседка, в которой Кроули аккуратно складывал своё оборудование. В ней была рабочая раковина, собственный туалет и даже несколько полок и вторая кровать, поменьше первой (когда Азирафаэль осторожно предположил, что это всё на самом деле крайне похоже на кукольный домик, Кроули запер дверь и не разговаривал с ним несколько часов).       Кроули выращивал травы. Немного мяты и петрушки, немного розмарина, немного чеснока. Рядом с бассейном стоял лоток с кресс-салатом.       А ещё были саженцы клубники — его гордость.       Он вырастил их из семян и угрожал им каждое утро и каждый вечер, пока поливал, и они разрослись, яркие и сочные, с большими зелёными листьями. Всего саженцев было восемь, каждый из них удивительно красивый, и они процветали в неиспользуемой части книжного магазина, где не могло быть ни мышей, ни птиц, ни каких-либо цветочных паразитов, которые бы навредили трудам Кроули или доставали бы его самого.       И сегодня!       Сегодня был тот самый день!       С помощью секатора миниатюрного размера Кроули срезал каждую спелую ягоду прямо над стеблем, перенёс её в чашу, которую Азирафаэль поставил рядом с его садом на высоком табурете. Это был потрясающий первый урожай. Эти ягоды были немного меньше, чем могли бы вырасти на следующий раз, но большинство из них всё равно были больше, чем голова Кроули. Он даже пару раз споткнулся, таская их туда-сюда. Когда он подсчитал, у него получилось двадцать девять прекрасных спелых ягод, а вдоль клубничных рядов всё ещё было много ягодок с зелёными боками или полностью бледно-зеленоватого цвета, ещё не созревших, но скоро… — Ангел, — Кроули спустился с края стола по пожарному столбу, на установке которого он настоял и с которого упал только дважды, — я сорвал их! — О, правда? — спросил Азирафаэль, оторвавшись от книги, и просиял, наклонившись и позволив Кроули взобраться на свою ладонь (он снял свои резиновые сапоги у тропинки, так как Азирафаэль терпеть не мог, когда оставались грязные следы.) — Молодец, мой дорогой, они потрясающе выглядят.       Ласково проведя по волосам Кроули, другой рукой он взял миску и ополоснул её под раковиной. — Мы могли бы попробовать их вместе, — нежно сказал он. — Конечно, — согласился Кроули.       Сейчас, оглядываясь назад, он бы пнул себя за такую сговорчивость, но его характер был весьма покладистым, и по природе своей Кроули был достаточно оптимистичным, чтобы забыться и снова наступить на метафорические грабли.       Он уселся на кухонную стойку, наблюдая, как Азирафаэль ловко водил ножом по клубнике, сначала убирая хвостик с листочками, а затем разрезая ягоду на четвертинки. Он был аккуратен, как и всегда, но Кроули мог видеть, как липкий розовый сок размазался по его пухлым пальцам. Когда он протянул ему один кусочек, Кроули, не колеблясь, наклонился вперед и слизнул немного сладости. — Мне кажется, будет вкуснее с сахаром, — Азирафаэль ополоснул руки. — Нет, — возразил Кроули. — Со сливками.       Пока его рабочие джинсы начинали казаться всё теснее и теснее, Кроули представлял, как Азирафаэль будет есть клубнику, как белые сливки буду пачкать его губы, а может, и пальцы. Ему нравилось смотреть, как Азирафаэль ест пальцами, когда между ними не было самого Кроули. — Ты не думаешь, что сливки будут слишком сытными? — спросил Азирафаэль. — В этой миске очень много клубники, Кроули.       Опять же, оглядываясь назад, можно было с уверенностью сказать, что блестящие от предвкушения глаза и лёгкая ангельская улыбка были ещё одним звоночком, на который Кроули стоило бы обратить внимание, но он этого не сделал. — Нет, — сказал он, слегка поёрзав. — Будет чудесно. — Хорошо, — сказал Азирафаэль сладким как сироп тоном и, подойдя к холодильнику, вытащил баночку со сливками.       Кроули смотрел, как он поливал клубнику, и красные плоды соблазнительно покрывались белой массой.       Они снова вернулись к дивану, чаша опустилась на бёдра Азирафаэля, а Кроули сел на изгиб его живота, ёрзая и нетерпеливо наблюдая, как Азирафаэль протягивает руку… Да, пальцами, пальцами, и берёт порезанную клубнику. Он неотрывно следил за тем, как Азирафаэль поднёс её ко рту, изящно обхватил губами, посасывая, собирая сливки и розовый сок. Это зрелище находило горячий отклик в паху, из-за чего Кроули уже был весь возбужденный и в нетерпении. Азирафаэль облизнул пальцы, погрузив в рот ещё кусочек. Прожевал. Проглотил. — Да, — выдохнул Кроули, сорвавшись на шипение.       Азирафаэль усмехнулся, отчего его живот дернулся под ним. — Ты такой забавный, дорогой мой. И вырастил потрясающий урожай! Я буду счастлив попробовать остальную клубники, когда она созреет. — Начни с этой, — сказал Кроули. — Как много её, должно быть, будет! Я уверен, что получу массу удовольствия. — Сначала съешь эти, — нетерпеливо проговорил Кроули. — Давай же, ангел. — Ты превзошел самого себя, — сказал Азирафаэль, кладя палец Кроули под подбородок, легонько щекоча, и это было приятно, но Кроули хотел посмотреть, как ангел ест, и он хотел посмотреть на это прямо сейчас. — Не мог бы ты съесть ещё клубники, пожалуйста? — Кроули настаивал.       Азирафаэль улыбнулся. Между ними повисла тишина.       Наступил момент осознания.       Кроули медленно и с немалым страхом оглянулся на чашу на коленях Азирафаэля. В ней возвышалась горка клубники — порезанная на кусочки, которые для Азирафаэль были маленькими, но при этом очень большими для Кроули. Затем взгляд упал на густые сливки, в которых всё плавало.       От одной только мысли его желудок дёрнулся. — Ты сегодня не ел, дорогой? — тон Азирафаэля был полон искреннего беспокойства. — Ангел… — Без суеты, Кроули. Наслаждайся плодами своего труда.       И он поднёс первый кусочек клубники к его рту.       В начале было действительно вкусно. Ягоды были хорошими, сочными и сладкими. Кроули ведь упорно трудился, как следует угрожал им, поливал, и сейчас наконец мог убедиться, что они выросли именно такими, какими он хотел. Можно было гордиться своей проделанной работой. <      После пяти ягод приятное чувство удовлетворения начало притупляться.       После десяти он чувствовал себя менее удовлетворённым и более взбешённым от самого существования клубники.       После двадцати штук он был уверен, что клубника и сливки станут причиной его смерти. — Перерыв, дай мне перерыв, — простонал Кроули, откидывая голову назад на грудь Азирафаэля, а ангел посмеивался над ним, движение его живота заставляло всё тело Кроули неприятно покачиваться.       Кроули был набит до отказа, и он был намного больше, чем когда его первый раз нафаршировали спагетти, потому что Азирафаэль больше не был осторожным. Он точно знал, сколько Кроули может принять, знал, сколько Кроули хочет принять, а это пока что было намного, намного меньше этого.       Кроули не мог пошевелиться, он был настолько полным, что его живот ужасно сводило судорогами, которые вызывали неприятную дрожь, проходившую сквозь всё тело. — Осталось всего несколько штучек, — весело заметил Азирафаэль. — Я взорвусь. — О, не угрожай, дорогой, — сказал Азирафаэль и поднёс ещё один кусочек клубники ко рту Кроули.       Хорошо надрессированный к этому моменту демон уже не мог спорить, и просто принимал, что дают, кусочек за кусочком.       Он был переполненным. У него был тяжёлый, огромный живот, из-за которого он уже не выглядел так, будто был на сносях, а больше походил на пляжный мячик, с которым произошло что-то ужасно, ужасно неправильное. Ему пришлось сбросить одежду почти сразу, его выдающийся живот был тугим и натянутым, как воздушный шар. — Как ягода крыжовника, а? — ласково сказал Азирафаэль и начал нежными кругами гладить пухлый, вздутый живот Кроули.       Было больно, но это успокаивало судороги, и Кроули захныкал.       Он прибавил в весе за последние несколько месяцев и думал, что это повлияет на то, насколько глупым он будет выглядеть в моменты, когда Азирафаэль будет делать это с ним. Но на самом деле ничего не изменилось, вообще ничего. Он всё ещё выглядел абсолютно мультяшно-раздутым, и сейчас хныкал, пока Азирафаэль продолжал вжимать клубнику в его рот.       Он чувствовал, как будто вот-вот взорвётся, и дышал неглубоко, будучи слишком напуганным, чтобы сделать вдох глубже. — Последний кусочек, дорогой, — прошептал Азирафаэль, и Кроули услышал эти слова словно сквозь толщу воды.       Он открыл рот, невидяще глядя на красную ягоду. Азирафаэль хихикнул, и вместо этого поднёс ягоду к своим губам, погружая её в рот, всасывая пальцы. Глупый, глупый член Кроули стал таким твёрдым в этот момент, что можно было подумалось, что даже если он так умрёт — умрёт со стояком, трущимся о его раздутый округлый живот.       Кроули вздрогнул, желая потянуться и дотронуться до себя, но не мог достать дальше своего толстого живота, поэтому вместо этого потёр его, чувствуя, насколько он набит. И рыгнул. — Очаровательно, — похвалил его Азирафаэль, чуть сильнее потирая ему живот и заставляя его вскрикнуть. — Знаешь, дорогой, так приятно видеть, что ты становишься таким тяжёленьким для меня каждый раз. Очень заманчиво.       Его палец, всё ещё влажный от сливок, теперь играл с членом Кроули.       И Кроули просто ненавидел, как его член подёргивался, когда его прижимала влажная тёплая подушечка пальца Азирафаэля, ненавидел, как его бёдра толкались навстречу. Или, по крайней мере, они бы точно это делали, если бы Кроули мог хоть немного двигаться. — Знаешь, что сделало бы меня очень счастливым? — спросил Азирафаэль. — Мир во всём мире? — с головокружением предположил Кроули, чувствуя, как его яйца поджимаются всё сильнее, а само его сознание парит где-то над книжным магазином. — Что ж, да, — задумчиво сказал Азирафаэль, — но нет, я больше думал о моей сперме внутри тебя.       Кроули подавился и кончил.       Его член брызнул семенем на живот. Горячее удовлетворение, растекаясь, почти успокоило спазмы в животе. Его губы приоткрылись, и он просто смотрел сквозь пелену в глазах на то, как Азирафаэль поднёс свой испачканный палец ко рту и начал посасывать, тихо мыча себе под нос. — О, ты восхитителен, Кроули. И сливки тоже! Мне нужно остальное.       Азирафаэль поднял его, и Кроули заскулил, но не задрожал и не попытался отползти, как сделал бы вначале: он просто раздвинул ноги немного шире (насколько мог) и позволил Азирафаэлю собрать языком его сперму с твёрдого, набитого живота, с обмякающего члена… — Как я уже говорил, — сказал Азирафаэль между делом, унося Кроули в состоянии полубессознательной агонии (и блаженства) на кухню, удерживая его на руке, пока он ополаскивал миску. Его пальцы сжимали живот Кроули, и каждый раз он стонал от боли, но его член грозился снова оживиться. — Я был бы просто счастлив наполнить тебя своей спермой, дорогой. — Тогда я лопну, — пробормотал Кроули, думая о толстом-претолстом члене Азирафаэля и чувствуя, как его собственный ужасно подёргивается при одной только мысли о попытке втиснуть эту громадину в него. — Если не предпринять меры, — загадочно сказал Азирафаэль.       На этот раз Кроули воспринял слова как надвигающуюся угрозу, которой они и были, и заскулил, но Азирафаэль осторожно поместил его в миску с горячей водой, уже наполненной пеной. Горячая вода творила чудеса с его желудочными спазмами, поэтому он не мог не притихнуть.       Азирафаэль погрузил пальцы в воду, поглаживая его кожу, и Кроули застонал, откинувшись назад на ткань, предусмотрительно оставленную на бортике миски, чтобы ему было на что положить голову. — Разве это не было бы замечательно? — мягко сказал Азирафаэль, похлопывая Кроули по животу. — Если бы ты весь был заполнен мной?       Кроули закрыл глаза, и когда его член снова начал твердеть, он настойчиво застонал, побуждая Азирафаэля опустить свои пальцы ниже. ☆