Идеальные звёзды (4)

глава 1. Здесь кто-то был

Обычное утро пятницы: Син ушёл из моей комнаты затемно, остаток ночи я проспал, наконец-то свободно раскинувшись на кровати, затем постоял в очередях в туалет, в душ и в столовую, а потом — открыл кабинет, зашёл… И сразу почувствовал: что-то не так. Замер на пороге, оглядывая помещение. Напротив —тёмно-коричневые шкафы с документацией. Справа — стол с кофеваркой. Слева — окно и мой стол с компьютером. Вроде всё привычное. Бумаги на столе. Лежат как накануне вечером. Или нет? Может, сдвинуты? Почему всё моё существо уверено, что что-то в комнате изменилось? Здесь кто-то был. Нет, понятно, что дежурный убирал помещение, но они обычно ничего не трогают. А кроме этого? Дверь была заперта. И окно закрыто. Кабинет Сина. Слева — тоже окно, закрыто. Справа — такие же шкафы, поблёскивающие стёклами. Центр комнаты занимает огромный стол, нагруженный стопками бумаг разной высоты. Ровными, конечно. Здесь всегда порядок. Снаружи приближается звук шагов, и вскоре командир открывает дверь приёмной. — Ты что это, сталкеришь, пока меня нет? — Син, как всегда по утрам, пышет бодростью и хорошим настроением. Однако на этот раз я оставляю иронию без внимания. — Посмотри, у тебя всё на месте? Он мгновенно становится серьёзным, в два шага пересекает приёмную и, как и я, останавливается на пороге кабинета. Озирается. — Вроде, — заходит, настороженно оглядываясь. — А что? — Не знаю… Показалось, будто что-то изменилось. Словно кто-то здесь был. — Дежурный? — Нет. Убирают постоянно, но раньше у меня такого чувства не было. Син набирает номер по внутренней связи: — Капитан-майор Блэйк. Пригласите дежурного, который сегодня убирал мой кабинет. В ожидании я осматриваю шкафы в приёмной, пытаясь понять, что же не так, а командир прислонился бедром к моему столу и наблюдает. Стук в дверь. Син делает шаг вперёд, мгновенно меняя расслабленную позу на любимую «начальственную» — ноги на ширине плеч, руки за спиной, — и гаркает: «Входите!» так, что даже я вздрагиваю от его тона. Дверь распахивается, в приёмную заходит черноволосый парень, скороговоркой тарабанит: — Рядовой Праджапати по вашему приказанию прибыл, — и замирает, глядя на капитана со спокойной уверенностью. — Как часто убираете это помещение? — Каждое утро. Чувствую, что Син удивлён — ведь дежурные потому так и называются, что регулярно сменяют друг друга, — но внешне по нему это никак не заметно. — Только мой кабинет? — Никак нет. Весь этаж. — Когда успеваете? — Ночью, — рядовой добавляет с тем же спокойным достоинством: — Мои религиозные убеждения не позволяют мне убивать, поэтому я обратился напрямую к генералу Сикорски с просьбой разрешить мне заниматься уборкой. Я полностью отвечаю за все кабинеты на этаже. Это надежнее, чем если дежурные меняются каждый день. Оригинальный парень — против насилия, но добровольно пошёл в армию. Нагло вообще-то: социальные привилегии ему давайте, а убивать он не желает. Я бы даже не догадался, что так можно сделать. — Сегодня не было ничего необычного? — В каком смысле? — В любом, — изрекает Син веско, не отрывая внимательного взгляда от лица рядового. Чёрт, за пару лет я должен был привыкнуть, но нет, когда Син включает «сурового командира», у меня внутри всё сладко замирает. С одной стороны, нужно внимательно следить за разговором, а с другой — трудно не пялиться на него, пуская слюни и воображая порнушные картины… — Нет, ничего. — Вы трогали что-нибудь из вещей? Перекладывали? Сдвигали? Ох, как бы я его сейчас «потрогал»... Вот прямо на этом столе позади него… — Никак нет. Я ответственно подхожу к своей работе. — Кто-нибудь ещё здесь был? Имел возможность зайти? Оставляли кабинет открытым, на любой отрезок времени? Внезапная мысль отвлекает от фантазий о том, как бы стянуть с командира штаны, и я выпаливаю: — Открывали окна? Праджапати, неуверенно качающий головой, в ответ на мой вопрос выдает твёрдое: — Да. Окна в этом помещении я открыл вечером, около полуночи, и закрыл… — он на мгновение запинается, подняв глаза к потолку, — в половине четвёртого. Син, видимо, понявший мою мысль, продолжает: — И вас не было здесь в это время. — Я убирал другие помещения, — вот теперь рядовой выглядит напуганным. — Но я открываю только наполовину и всегда фиксирую… — Что-нибудь заметили, когда закрывали? — Н-никак нет. Бросаю взгляд на окно, прикидывая, какой ширины щель в полуоткрытом состоянии. Для худого человека вполне достаточная. — Вы их мыли после этого? — Да. Каждое утро мою. — С этого момента делайте всё как обычно, но до специального распоряжения окна не мойте. И надевайте перчатки, чтобы не оставлять отпечатков, — Син дожидается кивка рядового. — Свободны. За рядовым Праджапати закрывается дверь, и командир, усмехнувшись, прикасается к моему сознанию: «Чтоб ты знал, трудно поддерживать разговор, когда кое-кто наполняет мою голову пошлыми мыслишками». «А ты не подслушивай». Он перехватывает меня поперёк груди, тащит в свой кабинет, захлопывает дверь и бухает на неё. «А я, может, хочу. Мне, может, нравятся твои трудовые инициативы». И как только Син стягивает маску, я жадно впиваюсь в его губы. Вроде только ночью трахались, а я уже настолько соскучился. Царапаю ткань одежды, стараясь пробраться под застёжки и пуговицы — чёртова униформа! Вот бы содрать её нахрен, прижаться к голой коже, чувствовать всем телом, закрыть глаза и погрузиться с головой в нарастающее возбуждение, в его вкус, запах, сознание... Обожаю это ощущение, когда все мысли — и проблемы — наконец-то уходят, остаётся лишь огромное желание раствориться в оргазме, вместе с ним. Конечно, сорвать с него одежду сейчас никак невозможно, так что за неимением лучшего нащупываю задвижку на двери, поворачиваю — щелчок — и тут же тараню Сина спиной вперёд, к его столу. Не отрываясь от поцелуя, спихиваю в сторону кипу бумаг — листы разлетаются, неторопливо планируя на пол, — и, обняв его за талию, тяну наверх, чтобы сел на стол. «Ничего себе...» — в сознании Сина аж всё кружится от возбуждения. «Ты ж хотел инициативы». «Да ты просто работник месяца» — он послушно забирается на стол, а я рывком раздвигаю его ноги и прижимаюсь между, глажу с внутренней стороны, поднимаясь выше, но всё в рамках приличий. Мы же на работе... К сожалению. Ощущения больше дразнят, да и ладно, слушать его тяжёлое дыхание и чувствовать жар тела через ткань — само по себе достаточная награда. Син обнимает меня за шею, целует, сильно сжимает пальцами плечи... И в этот момент откуда-то из-под его задницы звонит телефон. «Твою ж мать!» — отпихнув меня, Син спрыгивает со стола, торопливо одёргивает китель, как будто его могут увидеть, и отвечает на звонок. Попутно поднимает несколько листов с пола и возвращает их на стол. Указывает мне на дверь — открыть. Приглаживает волосы, продолжая деловито выдавать в телефон: «Так точно. Я распоряжусь» — своим хорошо поставленным командирским голосом. Бумаги с пола я собираю и замок на двери кабинета открываю, но уходить не тороплюсь — я с Сином ещё не закончил. Конечно, мы договорились ничего такого на работе, но из любого правила можно сделать исключение, хотя бы небольшое. Хотя бы ещё раз поцеловать его. Я хочу, и я сделаю. Даже в рабочее время. Иногда кажется, что меня так выносит из-за того, что мы постоянно прячемся. Может, когда люди имеют право прикасаться друг к другу в любое время, это становится не так желанно. Или, возможно, из-за того, что я со страхом жду, когда же Син решит закончить всё это. Стоит ему нажать «завершить звонок», как я обнимаю сзади, снова прижимаюсь — на этот раз спокойнее, — и Син поворачивается ко мне лицом. Бросает настороженный взгляд на дверь — она закрыта, но ведь без замка, — тянет меня в угол, подальше, но всё же наконец-то отвечает на поцелуй. Мягкий. Обещающий, что вечером, наедине, мы продолжим. Несколько минут спустя отрываемся друг от друга — одинаково неохотно, ещё пару раз прикоснувшись губами на прощание. — Ладно, — Син снова проводит ладонями по кителю, приводя себя в порядок, и внимательно оглядывает меня. — Вернёмся к делам. Обыщи приёмную, я здесь. Может, что-то осталось. Или в следующий раз будет проще заметить разницу. Однако самый тщательный осмотр результатов не даёт. Заглянув во все углы, в конце концов я распахиваю окно. Окрестности тоже стоит проверить. На первый взгляд всё как обычно: дорожки, кусты и клумбы, чуть слева — круглый фонтан, прямо по курсу — ворота части и парковка за ними. Если высунуться дальше, то справа будет виден плац. Нет, там основная территория, оттуда не проберешься… А вот слева от нашего здания, за густыми кустами — ограда. Высокая, правда, зато там нет камер. Стоит сходить глянуть, нет ли сломанных веток или следов. А ещё ведь есть вариант спуститься с крыши. Вывернув шею, разглядываю козырёк: выше на шесть этажей, выступает настолько далеко, что на последнем этаже всегда царит сумрак. Из-за этого странного архитектурного решения наш корпус похож на гриб, и потому его неофициально называют «поганкой». Нет, вряд ли сверху. Это нужно десантироваться на крышу, козырёк отстоит далеко от окон — неудобно, спускаться слишком долго, заметили бы… За спиной раздаётся голос Сина: — Смотри не вывались, Рапунцель. — Что? Я поворачиваюсь в комнату, и Син повторяет громче: — Смотри не вывались, Рапунцель. — Я слышал. Я не понимаю, что это значит. — Это сказка такая, известная… — он ждёт моей реакции. — Я Берте читал. Ладно, не важно. У меня ничего. Его слова будто царапают сознание мелкими противными коготками — мне-то сказок никогда не читали. Ох уж эти милые семейные развлечения... Стараясь не поддаться злости, говорю по возможности размеренно и спокойно: — Ничего. В обед схожу к ограде слева, проверю. Но вдруг замечаю, что Син смотрит на меня испытующе: — Может, не стоит пороть горячку из-за одного предчувствия? Вдруг тебе показалось? А то начнёшь бегать по части, искать следы неведомых врагов… — Хочешь сказать, у меня паранойя? — вот теперь мой тон уже явно выдаёт раздражение. Он кривится и нехотя отвечает: — Вообще-то у тебя есть некоторые проблемы… Привычно вспыхивает ярость, но я всё-таки сдерживаюсь. Нужно быть рассудительным. Адекватным. Нельзя поддаваться неконтролируемым эмоциям. Я могу доверять Сину, он хочет как лучше… И если признать честно, у меня и правда хватает проблем. Поэтому я отвожу взгляд и понижаю голос: — Думаешь, не стоит? — А давай вместо изучения ограды устроим нормальный обед? Закажем прямо сюда. Не всё ж столовские макароны жрать. — Ты же против, чтоб тут едой воняло. — Разок можно, — Син почему-то проходится по мне взглядом — я что, выгляжу как меню? — и выдаёт: — Чур, мне запечённого лосося! С лимончиком, с зеленью... От слов я удерживаюсь, но в мыслях успевает вспыхнуть: «Лимон хорош с коньяком». Син довольно прищуривается: — Ага… — тянет с намёком и ухмыляется в ответ на моё удивлённое лицо. — А ты как думал? Я умею быть плохим парнем. Ладно, в конце концов, может, и правда показалось — и мне стоит отдохнуть, — так что киваю. — Не могу отказать командиру, который желает споить меня на рабочем месте. — Верная позиция, лейтенант, — Син делает строгое лицо и хлопает меня по плечу. — Продолжайте в том же духе и к пенсии получите пару звёздочек выслуги. В этот момент, на последних словах, дверь в приёмную распахивается, и в помещение влетает генерал Сикорски. Не замедляя темпа, бормочет: — Звёздочки — это хорошо, лейтенант, старайтесь! — подхватывает Сина под руку и тащит в кабинет. Дверь за ними захлопывается. Ну, раз уж Главный фактически приказал мне пить коньяк — кто я такой, чтобы спорить? Однако до полудня ещё нужно дожить, так что я закрываю окно и сажусь за компьютер.

глава 2. Вы идёте на бал?

Обеда не получилось: генерал мурыжил Сина до трёх часов, я только и успевал таскать им то кофе, то чай, то бутерброды из столовки. Мне иногда кажется, что Главный специально на долгие посиделки не вызывает Сина к себе, а приходит к нам, да ещё регулярно жалуется, что его помощнику нужно пять раз повторить, чтобы принёс какой-нибудь жратвы, а уж чтобы сам догадался — на такое чудо не стоит и рассчитывать. Наконец дверь кабинета открывается. — И не забудь, в воскресенье штабной бал. Вы же будете? — Конечно! — голос Сина звучит с искренним воодушевлением. — Надеюсь, в штабе появились новые красотки. Главный снисходительно посмеивается: — Ну, что ты-то будешь, я и не сомневался. А вы, лейтенант? В комнате повисает тишина, и я поднимаю глаза от монитора. Командир смотрит на меня. И генерал почему-то тоже смотрит на меня. — Я?.. Син за генеральской спиной распахивает глаза в восторге и мелко кивает, а Сикорски по-отечески улыбается: — Бал ведь для офицеров. Вы же… — он указывает на меня ладонью. — Я думал, приглашение адресовано капитан-майору. — Ох, ну это же неофициальная записка! И так ясно, что наш Блэйк никуда не ходит без своего помощника, так что я не стал… — Он будет, — перебивает Син. — Да? — Д-да… — Замечательно! — Сикорски бухает командира ладонью по спине и заговорщицки понижает голос: — Подтверждаю, новые девочки в штабе есть, так что будьте во всеоружии. Ухмыляясь, Син провожает генерала до двери и напоследок лихо козыряет двумя пальцами. Закрывает дверь и поворачивается ко мне. — Это, конечно, не кровавое побоище, но тоже неплохо. А ты, — он скептически кривится, — снова решил быть букой? — Просто не люблю, когда на меня пялятся как на урода. — Ой, расслабься! Во-первых, там буду я, прикрою тебя своей ослепительной улыбкой. Во-вторых, в штабе есть мутанты, у нас же политкорректность. Например, флагман Миллер — очень уважаемый человек. Пару лет назад на осеннем балу кто-то втихаря добавил в пунш спирта, и он так перебрал, что скинул китель и вызвал маршала МакКоэна на кулачный бой, а когда победил, собрал десяток восхищённых девиц и укатил с ними в неизвестном направлении. Их потом неделю искали и нашли в каком-то притоне на Кубе, — он смеётся. — Штабной бал — это на самом деле весело, так что не парься. И кстати, ты сможешь поразить всех своими модными изысками. Например, надеть те новые джинсы, они стильно подчёркивают твою задницу или как там это пишут в модных сводках. — Джинсы с кителем? Син ныряет в свой кабинет, возвращается с чашкой и начинает заваривать чай. — Да не, там свободная форма одежды. А то представляю, целая толпа в мундирах… Можно было бы сразу на плацу проводить — как бы смотр, но все танцуют. Я окидываю его фигуру заинтересованным взглядом: — О, то есть ты тоже будешь в чём-то новеньком? Он замирает, не донеся ложку с сахаром до чашки. — Вообще-то нет. Надену парадную форму и всё. — Чего?! — я возмущённо кривлюсь. — Ты только что сказал, что это весело, а какое может быть веселье в парадной форме? — Ну… — Син помешивает чай и отпивает глоток. — У меня ничего другого и нет. — Тогда так: я пойду при условии, что ты наденешь обычную человеческую одежду. Я даже знаю, что тебе пойдёт, — я хитро прищуриваюсь. Он пару секунд сверлит меня подозрительным взглядом, затем отводит глаза и тяжко вздыхает. — Ладно. Но коньяка сегодня мне понадобится в три раза больше. — Вообще-то обед уже прошёл. Син поднимает взгляд на часы и кривится в притворном ужасе: — Так и работа уже прошла! Всё, объявляю короткий день. Сейчас закроемся и устроим обед у меня. То есть ужин. Романтический. — А если кто придёт? — Напиши записку: «Ушли на склад, по всем вопросам обращаться к Новаку». Он мне должен, вот и пусть отрабатывает. Только это, звание полностью напиши, а то обидится ещё. Я недоверчиво разглядываю его. Неужто капитан-майор Блэйк излечился от своего знаменитого трудоголизма? — Ты серьёзно? — Ещё как. Могу и я для разнообразия воспользоваться служебным положением. За то, что мы тут геморрой сутками насиживаем, орденов не дадут, — Син допивает последний глоток и заталкивает чашку в автоматическую мойку. — Всё, вырубай и пошли. *** Романтического ужина тоже не вышло. Ну, мы по-быстрому перепихнулись, конечно, но в основном оставили силы на второй и последующие заходы, которые планировались после еды. Чтоб уж развернуться с комфортом, не торопясь... Однако Син, как и обещал, заказал коньяк. Сначала он придирчиво выбирал марку. Потом заявил, что вкус не тот, и заказал другой. Дальше мы начали сравнивать, заказали по второй бутылке того и другого, потом поспорили, что лучше — ром или текила… В общем, утром, когда я в очередной раз свалился с узкой кровати и разбудил Сина своими эмоциональными высказываниями, в перекрученной простыне обнаружилась ещё пустая бутылка из-под джина, при виде которой мы наперегонки бросились к унитазу. Джин в этой компании определённо был лишним. Итого субботу мы провели, валяясь на импровизированной лежанке на полу комнаты Сина. Кровью лечиться даже не пытались — раньше уже выяснили, что это не помогает от похмелья, если вы оба накануне накачались алкоголем. Пили минералку и смотрели фильмы с субтитрами, потому что лично у меня от любого звука громче шёпота сжимало голову так, будто она собирается лопнуть. Но ничего, к вечеру стало полегче. А в воскресенье наступил бал.

глава 3. Дама с "гепардом"

Весенний и осенний балы делят год почти ровно: первый из них — после которого я нахрюкался коньяком и полез к Сину целоваться — был первого мая, а второй — двадцать второго октября. Ночью, конечно, уже холодно, но днём температура держится выше пятнадцати градусов, так что подобранный мною гардероб в самый раз. Выбирать одежду оказалось неожиданно интересно. Я вообще всю жизнь жил где скажут, носил что дадут, ел что повезёт. Только сейчас впервые появилась возможность решать хоть что-то. Да, это сложно — особенно в одежде, где вариантов огромное количество, — но увлекательно. Насчёт своего костюма я не заморачивался, решил и в самом деле пойти в недавно приобретённых светлых джинсах и сиреневой футболке. Никакого осточертевшего чёрного и тем более хаки! А вот для Сина отобрал целый десяток сочетаний, весь день приставал к нему насчёт посмотреть, но он сказал, что готов положиться на мой вкус — при условии, что там не будет розового. «Ну и ладно», — ответил я и вычеркнул два варианта. Хотя, мне кажется, зря он так радикально. В итоге остановился на тёмно-синем приталенном пиджаке. И, как я и предполагал, этот цвет Сину очень идёт. Конечно, нужно было видеть, как его перекосило, когда я сунул ему в руки чёрный галстук-шнурок, — такую морду скорчил, будто это гадюка. Ну а как, белая рубашка — и без галстука? Тем более, что брюки тоже чёрные, я даже специально выбрал похожие на его обожаемую униформу. В общем, наедине наш доблестный капитан-майор Блэйк поныл, конечно, но сейчас, когда мы вышли на парковку, держится с королевским достоинством: будто всю жизнь так одевался, и вообще сам всё это выбрал, и даже галстук — сам, а не потому, что я обещал его им придушить. На парковке машину генерала Сикорски видно издалека — внушительный чёрный внедорожник. Через несколько минут к нам подходит и сам владелец — в чёрном мундире с серебряными лампасами, весь в орденах. Кто бы сомневался. — Давайте лучше на заднее, — Главный указывает на дверь. — Впереди дочка с внуком ездят, никак не могу пропылесосить после них. Стоит завести двигатель, как включается музыка: под танцевальные ритмы девушка сообщает кому-то, что она всё ещё его любит, и ночами не спит, на старое фото глядит… Этот легкомысленный репертуар настолько не сочетается с кожаным салоном внедорожника и суровым видом Главного, что я не могу сдержать ухмылки. Тут же в бедро прикладывает кулак Сина: «Морду нормальную сделай». «Извини», — кашлянув, сжимаю губы в узелок, хмурю лоб и сосредоточенно изучаю мелькающие за окном здания. Главный не любит, когда к нему относятся несерьёзно. Однако на следующей композиции вокалистка начинает так страстно вздыхать, непристойно стонать и просить, чтобы некто «потанцевал» с ней, что сдерживаться становится в разы труднее. Главный бормочет: — Что-то дочка тут мне наставила… — и тычет в кнопки проигрывателя, но безуспешно. Следующим номером идут печальные страдания вроде бы уже другой девицы о том, что любимый её предал, но она всё равно верит, ждёт, каждую ночь вспоминает его сильные руки, сладкие губы и прочие части тела. На очередном повторении этого списка мысленно шепчу Сину: «Прямо чувствую, как мой уровень эстрогена превышает допустимую концентрацию». Не меняя делового выражения лица, он отзывается: «Кажется, у меня матка выросла — так и тянет думать о твоих сладких губах, котёнок». Я быстро отворачиваюсь к окну и прикусываю щёку изнутри, чтобы не заржать. Наконец-то показывается ограда штаба. Однажды я был здесь по работе — пришлось лично везти документы, — но не в первом корпусе. Плутал там где-то по задворкам, чтобы найти седьмой, а потом ещё внутри еле нужный кабинет разыскал — вообще под лестницей. Серьёзно, оказалось, что нужно спуститься на три ступеньки в очевидный тупик, и вот там, скрытая лестницей, и притаилась нужная дверь. Тем временем салон наполняют танцевальные ритмы в исполнении на этот раз парней, хотя текст такой же похабный. Час от часу не легче. Пока наша машина стоит в очереди на въезд, Сикорски бросает взгляд в зеркало заднего вида и повышает голос, стараясь перекричать музыкальные охи-вздохи: — Блэйк, обязательно подойди к обер-прокурору. Ты же знаешь, новая метла по-новому метёт, сразу после назначения они так и рвутся доказать свою полезность, раскопать что-нибудь… Нам это совершенно не нужно. — Этот новый выглядит как чмо, — Син морщится словно от зубной боли. — Ну да, Хольм, конечно, был получше, но ничто не вечно. Поэтому иди к нему. Посверкай улыбкой, полижи задницу, со всей очевидностью намекни, что в нашей части всё замечательно, просто идеально, очень политкорректно… Есть текущие сложности, но мы всеми силами их решаем… Ну, что я буду тебя учить. Син тяжело вздыхает: — Будет сделано. Предъявив документы на КПП, мы наконец-то добираемся до парковки, и генерал глушит мотор — вместе с ним выключается музыка. Наконец-то! *** Первый корпус с ходу давит масштабами: широкой белой лестницей с золотыми перилами, высоченным потолком и огромной хрустальной люстрой — даже с виду тяжеленная, она точно надёжно закреплена? Людей много, а отражения в зеркальных стенах увеличивают их количество в разы. Я пытаюсь рационально убедить себя, что это лишь иллюзия, но всё равно не по себе: слишком много движения вокруг, не успеваю отслеживать. В итоге, увидев, что Син направился к обер-прокурору — это наверняка надолго, — я просто сбежал. На втором этаже располагается основной зал, и хотя он тоже приличных размеров, но без зеркал. Если занять угол, то видно всех, при этом никто не мельтешит за спиной. Фух. Всюду золото, цветы и флаги. Последних слишком много, тем более что все одинаковые, но это армия, здесь патриотизм заменяет и чувство вкуса, и чувство меры. С другой стороны, для меня это хорошо: на фоне вездесущей безвкусицы даже я выгляжу вполне стильным господином. Треть людей — в парадной форме, ещё треть — в классических костюмах или длинных платьях, остальные — кто во что горазд. Из самых заметных: парень с моноклем и в цилиндре, бородатый мужик в килте и девушка вроде как в униформе, но очень уж порнушной. Судя по погонам, капитан второй степени. Вот на ней я основательно залип, да впрочем, далеко не я один: взгляды всех, от младших лейтенантов и до седых флагманов, так и магнитятся к голым ногам — форменные брюки обрезаны в шорты настолько короткие, что задницу видно, — и кружевному лифчику, выглядывающему из декольте. Да уж, пуговицы на её кителе не сойдутся, даже если сам главнокомандующий попытается застегнуть их в соответствии с предписанием устава. В дополнение ко всему на распущенных волосах красуется чёрная фуражка с серебряной звездой — от прежнего варианта униформы, я у Сина фотографии видел. Лет десять назад эти фуражки отменили из-за неудобства, но вообще что-то в них есть... Во всяком случае капитанше определённо идёт. Ладно, пора смириться с тем, что её пышная грудь крепко держит позиции и, очевидно, всё же не покинет пределов лифчика, хотя на каждом смелом движении капдва даже женщины косятся на её декольте с явным ожиданием — наверное, злорадным, хотя кто их знает. Для разнообразия посмотрим в другую сторону. О, Син уже пришёл. Нихрена себе... Я аж снова подвис, разглядывая непривычное зрелище: идеально подтянутый, со снисходительной усмешкой и отточенными движениями. Да, ради такого стоило попереться на бал. Это вам не привычный капитан — уставший от работы, с красными глазами, рычащий на очередную должностную инструкцию. Конечно, он бывает и другим: сосредоточенно-суровым, лениво-расслабленным или легкомысленно-улыбчивым, — но вот таким я его ещё не видел. Возвышается там среди перешёптывающихся дамочек, а на физиономии прям написано: «Да, я в курсе, что ахуенный». Вот уж чего я не ожидал от командира, так это умения танцевать. То есть я помню, конечно, что он всегда ходил на эти балы — и в нашей части, и в штабе, — но как-то не задумывался об этом. Мало ли, может, он там просто... ну, не знаю, разговаривал? Бухал? Клеил девиц, скромно стоящих по углам? А он, оказывается, очень даже на танцплощадке их клеит. Партнёрши, конечно, ощутимо ниже, но он отлично подстраивается. Чтобы не пялиться безотрывно налево — на Сина, перевожу взгляд направо — и снова залипаю на непристойно длинные ноги капитанши, светлая кожа которых контрастирует с чёрной тканью шортиков... Под которыми, кажется, нет белья… Проклятье! И куда мне прикажете смотреть?! Так, прямо по курсу обер-прокурор: прямой, как доска, надзирает за происходящим, рассеянно кивая в ответ на слова нашего парторга. Новак выглядит привычно: мелкий, юркий и улыбается заискивающе. Поначалу он мне вообще не понравился, но когда я заметил, что даже рядовые посмеиваются над ним за спиной — парторг ни с какой стороны не дотягивает до брутального вояки, только и носится по части с никому не нужными инструкциями и организацией мероприятий, — стал к нему помягче. Кажется, что он в некоторой степени тоже изгой, как и я. А впрочем, вполне может оказаться, что он не разделяет моего мнения, относится ко мне с презрением и даже в страшном сне не догадался бы нас равнять. Музыка здесь странная. Я почему-то от «штабного бала» ожидал более серьёзного репертуара. Вон даже в нашей части играло что-то со скрипками и пианино, а здесь всё выглядит ещё более официально — солидные мужики и дамы с кучей орденов, — но танцуют они под развесёлую попсу. Забавно наблюдать, как в ответ на первые ноты очередной песни — видимо, известный хит — стоящие неподалёку от меня маршалы дружно издают ликующие вопли, ставят бокалы и торопятся к танцплощадке. Вообще да, это выглядит весело. Ну, для тех, кто разбирается. Если бы моя жизнь сложилась по-другому, я бы тоже мог знать эти песни и мог бы уметь танцевать. А теперь слишком поздно для такого, танцы кажутся чушью, на которую не стоит тратить время. С другой стороны, а на что его тратить? Пялиться на Сина, внимания которого хватает на всех женщин в радиусе пяти метров? Нужно найти занятие поинтереснее. Тем временем меня настораживает, что слева — слишком близко — маячит длинное ярко-красное платье. Выбирая на подносе канапешку, кошусь в ту сторону. Блондинка. Высокая, худая. Точно за тридцать. В позе чувствуется напряжение, пальцы нервные, но на меня не смотрит. Подозрительно, конечно, — симпатичная, что она забыла в этом углу, за спинами людей? Однако скорее всего она не опасна, прочее не должно меня волновать. Взгляд снова непроизвольно сбивается на Сина. Да уж, он здесь точно в своей стихии, достаточно посмотреть на сияющую физиономию. Маску и в самом деле не надел, но от восхищённых женщин отбоя нет: на каждый танец новая партнёрша, а в перерывах они крутятся вокруг хихикающей стайкой. Син вдохновенно о чём-то рассказывает, дамы делают испуганные глаза и прикрывают рты ладошками, затем улыбаются с облегчением, и они дружно поднимают бокалы. Начинается музыка. Син подхватывает на руки очередную партнёршу, в форме и погонах лейтенант-майора, и несёт на танцевальную площадку. Девушка обнимает его за шею, улыбается и что-то шепчет на ухо. А щёки-то у неё совсем раскраснелись… Так, нужно отвлечься. В конце концов, у меня что, нет больше вариантов, кроме как пялиться на Сина? Интерьер здесь богатый… Люстра блестящая, красивая... А ещё более красивы вот эти длиннющие ноги капдва, крепкие бёдра, складки ткани на лобке... Интересно, может, есть специальный клей, чтобы фиксировать грудь в лифчике? Я просто не понимаю, каким образом она остаётся на месте. Не говоря уж о том, что с таким вырезом там и соски должны наружу торчать, но нет. Определённо, это какая-то женская магия. Кхм, ладно. Что ещё здесь есть? Пунш вкусный, хотя, к сожалению, алкоголя в нём слишком мало… Канапешки с креветками — просто объедение, нужно взять ещё парочку… Неожиданно мою медитацию над столом с закусками прерывает неуверенный женский голос: — Очень приятный бал, не правда ли? Блондинка в красном. Она обращается ко мне или к кому-то за моей спиной? Нет, сзади пусто. С чего вдруг она решила заговорить со мной? — Да, очень. Я здесь впервые. — Знаю, — она улыбается с явным облегчением. — Вы запоминающийся. Да уж, это мягко сказано. Выжидающе смотрю на женщину, но она отворачивается к танцующим и делает глоток из бокала. Вообще-то не совсем блондинка, волосы отливают рыжим, но на фоне ярко-красного платья оттенок теряется. Да и в целом она выглядит слишком просто для этого ядрёного цвета. Вот если бы её накрасить поярче, добавить пушистое боа и мундштук, то вполне сошла бы за красотку из нуарного детектива. Подождав для приличия — вдруг она скажет что-нибудь ещё, — наполняю и свой бокал. Однако стоит сделать первый глоток, как женщина вновь подаёт голос: — Я хотела пригласить вас на танец, — в ответ на выражение моего лица она смущённо запинается, но затем продолжает даже громче: — Вы согласны? И тут сзади на меня налетает чёрный вихрь, ощутимо хлопает ладонью по спине и гаркает звучным голосом Главного: — Конечно, он согласен! Повисает пауза. Я смотрю на покрасневшую блондинку, а генерал Сикорски переспрашивает: — А с чем? Взяв себя в руки, женщина вздёргивает подбородок и громко чеканит: — Я пригласила лейтенанта на танец. В голове будто вспыхивает красная лампочка — она знает, кто я такой. Она не просто так крутилась рядом. Генерал бегает взглядом между нами: — О, извините. Я думал, вы обсуждаете наш новый проект... — явно смущённый, он торопливо дополняет: — А вы его уже обсуждали? Однако блондинка, не обращая внимания на эти слова, ждёт моего ответа. — Извините, я не умею танцевать. Может быть, тогда… — указываю ладонью в сторону Главного. Она на мгновение поджимает губы. — Хорошо. Так что вы скажете по поводу проекта? — при виде моего недоумевающего лица её тон становится ледяным: — Сикорски, вы что, не поставили лейтенанта в известность? Может, и капитану Блэйку не сказали? Интересно, что это за дамочка, если она так отчитывает нашего генерала? Наверняка чином не ниже его, хотя выглядит слишком молодо. А впрочем, она может быть и такого же возраста, по женщинам это трудно понять. В этот момент замечаю Сина, который приближается к нашей компании с радостным: — Генерал Смит! Как я пропустил вашу обворожительную красоту! Он подхватывает руку блондинки и галантно склоняется для поцелуя, а до меня вдруг доходит: это что, тот генерал Смит, который обладатель четырёх мировых рекордов по стрельбе, в том числе… — Рекорд дальности из «Гепарда»?.. Улыбающийся Син указывает на меня: — Эрик в курсе, кто лучше всех стреляет из его любимой винтовки. Да, помощник? Я растерянно киваю. Конечно, я неоднократно видел в сводках «Л. Смит, генерал второй степени», но мне почему-то не приходило в голову, что это может быть женщина. Просто не задумывался, а теперь — получилось неловко: в другой обстановке я бы с удовольствием расспросил её о тонкостях баллистики, каких-нибудь интересных случаях из практики — да я бы даже автограф попросил, это ведь генерал Смит! — но делать это на балу, когда она, в красивом платье, только что приглашала меня на танец... Как-то странно. Блондинка поправляет волосы — наверное, жест подразумевался кокетливым, но вышел нервным, — мельком смотрит на меня и улыбается Сину: — Спасибо за комплимент, Синхард. А мы вот обсуждаем проект по привлечению генномодифицированных граждан в ряды нашей армии. Точнее, не обсуждаем, — её голос опускается в рычащий тон, — потому что Лев никому о нём не сообщил. Главный в ответ на этот выпад строит несчастную физиономию, чем вызывает всеобщее веселье. Хм, а ведь Син был прав, разговоры в неформальной обстановке могут быть забавными. — Лана, простите его, пожалуйста. В последнее время так много работы. Даже мы с Эриком не можем продохнуть, а уж генерал просто ночует в своём кабинете. — Это вы мне рассказываете? Я вообще-то тоже ночую в кабинете, только сегодня вырвалась домой, чтобы переодеться к балу. Даже ногти не успела накрасить… Главный торопливо вставляет: — Выглядите замечательно! Но вместо него генерал Смит смотрит на меня: — Кстати, капитан, мне удивительно, что вы не дали вашему помощнику хотя бы несколько уроков танцев. Я хотела его пригласить, но… Син, увлечённо вылавливающий шпажкой оливку с блюда, бросает: — Лана, вы же знаете, я всегда к вашим услугам. Особенно в танцах и всяком таком… Но она не отрывает взгляда от моего лица, только снова вздёргивает подбородок и веско произносит: — Я сказала, что хотела пригласить лейтенанта Смита. Однако он не умеет танцевать — это определённо ваше упущение, и я подумываю выписать вам должностное взыскание. Син замирает с бокалом в одной руке и оливкой на шпажке в другой и удивлённо тянет: — Генерал, вы бросаете меня ради моего собственного помощника?! Моё сердце разбито, и я никогда больше не смогу верить женщинам, так и знайте! Лана Смит снисходительно фыркает, и её тон переходит от подчёркнуто официального к более простому, дружескому — словно маску сняла: — О, Син, я уверена, что каждая вторая в этом зале подтвердит по собственному опыту, что у тебя вовсе нет сердца. Командир прочувствованно понижает голос: — Но ты — не такая, как они все. Ты-то знаешь… Женщина снова запускает пальцы в волосы и накручивает прядь. Такое ощущение, что ей непривычен её внешний вид: и распущенные волосы, и это платье, и туфли на каблуках. То и дело переступает с ноги на ногу, будто они ей мешают. — Я знаю, что ты женат на своей работе. А потому предлагаю перейти к обсуждению проекта. Кстати, где Лев? Я указываю в центр зала: — Танцует с дамой в зелёном. Генерал Смит закатывает глаза и вздыхает: — Хорошо, обойдёмся без него. Кстати, может, ты наконец-то нас представишь? — Конечно. Младший лейтенант Эрик Смит, мой помощник. Генерал второй степени Лана Смит. Не беспокойся, Эрик в курсе твоих многочисленных заслуг. Женщина тепло улыбается мне, затем возвращается к деловому тону: — Суть проста. Нам нужны таланты из генномодифицированных граждан. И для того, чтобы привлечь их в наши ряды, мы должны показать, что у нас безопасно, интересно и можно заработать. В связи с этим руководство предлагает вам двоим принять участие в рекламной кампании. Нужно будет дать несколько интервью, рассказать, что вы с детства мечтали защищать людей, и теперь служба даёт вам смысл жизни… Такие всякие вещи. И ещё, конечно, нужно будет ненароком упомянуть, что у нас нет никакой расовой дискриминации, все равны… Не удержавшись, я мысленно шепчу Сину: «Если вы с детства мечтали убивать людей — добро пожаловать». Он не реагирует, только сосредоточенно кивает в ответ на вдохновенную речь генерала. И говорит: — Мы не можем. Она угрожающе рычит: — Синхард?! Но командир поднимает ладонь, призывая дать ему высказаться. — Из-за несуществующей в нашей части расовой дискриминации Эрик вляпался в трибунал, а вместе с ним и я — потому что не мог пройти мимо. Полагаю, именно поэтому генерал Сикорски не сообщил нам о проекте, а теперь так рьяно танцует подальше отсюда. — Я что-то такое слышала... Два года назад? Это был ты?.. — Ага. — Погоди, — она распахивает глаза, — так это что, с тебя все звёзды содрали?! Син картинно раскланивается, и генерал Смит выдыхает: — Блядь… Какого хера он мне не сказал?! И кто ты теперь? — Снова дополз до капитан-майора, но без выслуги. — Столько звёзд… — она поражённо качает головой. — Если бы захотел, мог бы уже генералом быть. — Но я не хочу, — Син улыбается и поднимает бокал. — Нахер вашу штабную скуку. Женщина кривит лицо, выражая отношение к его легкомысленности, и продолжает задумчиво: — Ну и что делать? Я перед комиссией буду выглядеть форменной дурой. — Возьми других. Мы, конечно, самые фотогеничные, но ведь не единственные. — Там все хороши, — генерал морщится, будто лимон съела. — На любого что-то есть. — Что поделаешь, это армия, а не служба по спасению котят, — Син взмахивает сырной канапешкой, подчёркивая свои слова. — Мы суровые парни, боремся с мировым злом, террористами и вообще всякой шушерой. Женщина саркастически бросает: — Ага, разносите всех на ошмётки, а штаб потом оправдывается перед прессой. Син философски пожимает плечами. Я решаюсь подать голос: — Может, кого-то нового? Провести агитацию локально, только в гетто, а когда придут желающие — выбрать наиболее надёжных и со всех сторон чистых. Будет «лицо кампании». Генерал Смит задумчиво прищуривается: — Это вариант, — она неторопливо осматривает меня сверху вниз. — Повезло тебе, капитан, с помощником. Син солидно кивает: — Не устаю себе это повторять. Теперь, когда вопросы решены, может, всё-таки осчастливишь меня танцем? Женщина наконец-то отрывает от меня взгляд и без особого энтузиазма подаёт ему руку. Они уходят в направлении танцплощадки, а в моём сознании раздаётся голос Сина: «Я отведу её подальше, а ты скажи Главному, что буря миновала. Пока он там до смерти не затанцевался».