Провались в пустоту

      Спокойное умиротворённое утро было хорошим началом этого дня. Тишина и обволакивающая атмосфера покоя гуляла по академии, не желая нарушать и беспокоить сон гостей особняка. Стрелка на часах не пересекала и девяти часов, как некоторые амбрелловцы уже смогли проснуться и начать готовиться к новому дню. В стенах дома отражались звук неспешной ходьбы, шагов по ступеням лестницы, тихая речь.       Просыпаясь и открывая глаза после приятного сна, я потянулась на кровати. На второй половине никого не оказалось. Хозяин комнаты покинул её достаточно давно, что можно было понять по прохалдной стороне постели. Приподнявшись и настраиваясь на восприятие данных этого мира, я задумалась: «Сбежал после того, как поимел. Неудивительно: все парни одинаковые».       Пришлось встать, прохрустеть конечностями, и обнаружить пропажу вещей вместе с нижним бельём. В обнажённом виде я отправилась на поиски, вглядываясь в каждую деталь. Удачно справившись с заданием, удивилась местоположению лифчика, который висел на светильнике.       Решившись не дожидаться парня, я покинула его комнату, направляясь в свою. Пришло время приводить себя в порядок после столь занятной ночи. Ходить голой по коридору — плохой вариант, поэтому я прихватила с собой одеяло, прикрываясь. Открывая шкаф, начала искала подходящую одежду и стянула прикрывающую тело вещицу, думая над выбором одежды.       Когда потянулась к комоду с бельём, невооружённом глазом заметила движение позади. Не двигаясь несколько секунд, быстро обернулась назад и осмотрела помещение взглядом, не обнаруживая чужое присутствие. Скинув всё на воображение, продолжала собираться, раздумывая над предпочитаемым бельём.       — Вот оно, — из-за голоса сзади себя вздрогнула. — Мне кажется, светлое тебе тоже пойдет.       Номер Пять указал на комплект нижнего белья и положил руку на моё плечо. Разворачиваясь, озлобленно посмотрела на него, понимая, что интуиция не подвела.       — Я так и знала! Любитель подглядывать за обнаженными девушками? Как давно ты здесь? — завалив парня вопросами, прикрылась руками.       — Предпочитаю подглядывать только за тобой, — лукаво заговорил он, ухмыляясь и опуская взгляд ниже.       — Отвернись и подумай над своим поведением, пикапер, — я закрыла ему глаза рукой и самостоятельно развернула.       Парень послушался, выполняя просьбу, и принялся рассматривать комнату, пока я переодевалась. К дверце шкафчика было прикреплено зеркало почти в полный рост, благодаря которому я обнаружила россыпь розово-красных пятен на некоторых участках шеи. Наклонив голову вверх, провела пальцами по волосам, рассматривая ближе и вспоминая обрывки вчерашнего вечера. Перед глазами мелькали все прикосновения до сих пор ощутимые на коже, страстные поцелуи, оставленные повсюду. Кажется, губы по-прежнему были чуть пухлые.       На лице появилась неконтролируемая улыбка. Я была рада, что мой «первый раз» оказался именно таким, без серьёзных проблем, споров и всевозможных разногласий. Ощущение счастья и любви было наполнено почти до краёв, настроение расцветало с каждым мигом, а видеть в зеркале светящиеся от счастья глаза было по-особенному приятно.       — Я рад, что ты оказалась довольна, Лорелин.       Пятый обернулся и некоторое время смотрел на меня, после обхватил руками талию и обнял сзади, положив голову на плечо. Он смотрел на нас, на парочку, которая обнималась и улыбалась друг другу в зеркале, шепча что-то незамысловатое на ухо.       Я повернулась к парню, крепко прижалась, пряча лицо в его груди. Из меня будто искрились чувства, выплёскиваясь наружу и окутывая окружающих. Пятый чуть растерялся, но ответил на жест, заключив в объятия. Эндорфин вместе с дофамином распространились и на него — сейчас он был как никогда романтичным и спокойным, даря и получая заботу.       — Пять, — он что-то промычал. — Я бы хотела наведаться к своей семье, папе, брату. Я совсем недавно узнала всю правду, которую они скрывали столько лет, только я не злюсь: вероятно, есть причины. Хочу поделиться новостями и я намерена рассказать, что состою в отношениях с одним прекрасным человеком, которого прихвачу с собой, если он не против.       — Интересное предложение. Знакомство с твоими родителями, о чём это говорит? — загадочно спросил он, параллельно поглаживая меня по голове.       — О том, что я тоже серьёзно отношусь к тебе, — сделав отсылку к словам Пятого, улыбнулась ему. — У тебя не должно быть сомнений.       — Тогда я согласен пойти на любые авантюры, — парень чмокнул меня в висок и взял за руку. — Только сначала я должен выпить кофе.       Кухня Академии оказалась пуста, вероятно, из-за раннего часа. Для выполнения утренней цели, перекуса, стоило открыть холодильник и достать нужные ингредиенты для завтрака. Ещё с прошлого вечера я была сытой, скорее всего, как и большинство людей в этом доме после плотного ужина. Достав молоко, захлопнула холодильник и поставила на стол, желая сделать только кофе с ним.       Это был не первый раз, как мы завтракали наедине. В Бирмингеме довольно часто я присоединялась к Пятому, помогая с готовкой и наблюдая за суетливым парнем возле кухонного стола. Приятные воспоминания мельком пронеслись в мыслях, когда я снова лицезрела Пятого за специфическим приготовлением его любимого напитка. Он регулировал огонь до необходимого размера, внимательно следил за кофе, чтобы он не «убежал». Я положила локоть на кухонный гарнитур, любопытно наклонив голову при рассматривании Пятого.       Возможно, это могло напрягать или наоборот нравиться ему. Правда, парень молчал и направлял своё внимание исключительно на напиток. Кофе, приготовленный Пятым, являлся одним из моих любимых. Дело не только в огромном опыте приготовления, но и наличием частицы души парня в процессе. От этого он становится будто вкуснее, особенно с добавлением молока и сахара.       На кухню подоспел Клаус, появляясь в проёме и вальяжно садясь за стол. Его привлек манящий запах, распространившийся по всему этажу, окончательно пробуждая сонного мужчину. На моё «доброе утро» он только рассеяно улыбнулся, успев зевнуть.       — Да, у вас оно точно доброе, — Четвёртый тихо усмехнулся в кулак. — Вы только посмотрите на них, никому не давали уснуть, занимаясь грязными делишками.       — Я знала, что этого не избежать, — обречённо пробормотала я, опуская взгляд.       — Ладно, не буду смущать вас, бесстыдники.       Разливая напиток по двум кружкам, братец напросился себе на порцию, желая дать оценку навыку Пятого, который только спустя уговоры налил оставшийся кофе Клаусу. Наливая молоко в кофе, я увидела два направленных на себя взгляда, один — осуждающий: чтобы портить идеальный кофе молоком должен быть сильный дух, а другой — изучающий, что с удивлением пал сначала на мою шею, потом — на Пятого.       К счастью, говорить нам пришлось о других вещах, не затрагивающих отношения. Бывало, я замечала немного странные повадки Клауса. Казалось, он выпадал из реальности на некоторое время, потупив взгляд в точку, а после возвращался обратно и вёл себя как обычно. Нахмуренные брови пожсказывали мне наличии проблемной ситуации в совокупности с нервозным видом брата. Меня напрягало состояние Клауса, которое изменилось всего за ночь. Что же случилось?

* * *

      Стрелки на часах не останавливались и продолжали идти, оповещая о середине дня. В доме проснулся каждый, кто-то уехал рано утром по делам, некоторые остались в академии и продолжали общаться, вновь погружившись в рутину жизни. Это не могло не радовать.       Я подначивала Пятого не тратить время впустую и привести себя в лучший вид, ведь встреча с моей семьёй обещала быть серьёзной. Предупреждать никого не стала, зная, что этот день являелся выходным отца, а брат вечером должен был прийти из садика. Как раз мы их застанем. Стоило надеяться на наилучший вариант встречи.       Рассчитывая нужное время, я начинала собираться: свежающий душ, фен, косметика и выбор одежды. Решив не заморачиваться, надела то же чёрное платье, перевоплощая себя во вчерашний образ. Время шло коварно быстро, сейчас было необходимо уделить минуты завершающему штриху. Подходящий тональник и кисти для макияжа помогли скрыть «недоразумения» на шее. Красным флагом послужило бы действие нашего прихода к моей семье в столь открытом виде. Направляясь к Пятому в комнату, прихватила средства маскировки и постучалась.       Парень натягивал на плечи пиджак, оборачиваясь. Пояснив ситуацию, усадила его на кровать, попросив чуть откинуть шею назад. Как ни странно, Пятый выглядел напряжённым и был серьёзнее, чем обычно.       — Ты что, переживаешь? — осторожно спросила, зная, что о возможных слабостях и подобных эмоциях он не был любителем делиться, однако нервозность ощущалась.       — Это так заметно? — чуть помолчав, ответил парень, на секунду сжимая губы.       — Не сказала бы, — я принялась замазывать синяки, проходясь кисточкой. — Моя семья достаточно дружелюбна, отец точно. Его зовут Уильям, а маму Агата, не забывай про фамилию Невилл. Уважение, твоя замечательная улыбка, и все готово. Так ты сможешь получить их благосклонность.       — Я хочу, чтобы они смогли доверить тебя мне. Рассчитывали на безопасность дочери и без сомнений были уверены в её выборе. В любом случае я смогу найти нужный подход, ведь я старше их.       — Страшно представить. Только не упоминай о своём возрасте, — делая последние штрихи, услышала смешок Пятого.       — Расскажи о своём брате, — попросил он. — Ты всего пару раз упоминала его.       — Маленький, шустрый, обоятельным Томас, который любит сладкое. Он копия папы, когда он в гневе, — складывая косметику по местам, улыбнулась и продолжила: — Я так скучаю по нему. Уверена, что ты ему понравишься: папа же был в восторге.       Слова неконтролируемо слетели из моих уст, выдавая тот самый момент, когда несколько месяцев назад отец увидел Пятого через окно и дал положительную оценку, отпуская меня во взрослую жизнь с таким парнем. Хотелось найти подходящую ситуацию, правда, недоумевающий взгляд потребовал продолжения истории, закончив фразой:       — «Будь счастлива с ним, если любишь этого парня и дорожишь им, Невилл», — пробормотала, только сейчас поднимая смущённый взгляд на Пятого. — Ты понравился папе, даже когда мы с тобой настороженно относились друг к другу, а теперь всё сложилось именно так, как я и выдумала. Забавно.       Воспоминание поднимало настрой предстоящей встречи, а раскрытие интересного факта, казалось, только добавило уверенности Пятому. Скорее всего, он не так переживал в процессе миссии и нападения, нежели сейчас.       Слова были излишни, моя речь лишь льстила парню и единственное, что он сделал, — поцеловал меня. Мягко, аккуратно, чуть стирая помаду с губ. Нежность уступала страсти в этом моменте, чувственные касания по-особенному приятно оущущались. Я обняла Пятого за плечи и подарила ещё один поцелуй на скуле, вставая с кровати.       Договорившись встретиться через час возле дверей главного входа в академию, я покинула комнату, закинув косметичку в нужное место. У нас было еще свободное время, оно ощущалось как возможность сделать то, на что его не хватало. Именно в моём случае — мимолётно проштудировать одно место и наконец прийти к заключению моего прошлого, попытавшись отыскать важные данные.       Ноги привели меня к библиотеке особняка, что таила в себе ещё какое-то количество нераскрытых секретов. Если раньше я посещала эту комнату ежедневно, то последний раз изучала её около двух месяцев назад, уже успев позабыть о тайной комнате-библиотеке, которую мы с Пятым отыскали ранее. Именно она мне и была нужна, точнее парочка книг.       Открыв дверь, я прошла вперёд и мимолётно оглядела никак не изменившиеся высокие стеллажи. В этом месте было по прежнему тихо и пусто, привычная обстановка успокаивала. По памяти я подошла к дивану, и нащупала ту самую кнопку, открывающую доступ к неизвестной комнате. Послышался уже знакомый звук тёмной двери в нескольких метрах. Направляясь в нужную сторону, обходила стеллажи, ещё раз удивляясь габаритам библиотеки, однако вздрогнула от тихого гостя этого помещения, что притаился в отделе со сверхъествественными силами.       — Здравствуйте, мистер Пого, — вздыхая, проговорила я, останавливаясь.       — Здравствуй, Лорелин, как себя чувствуешь? — с частичкой заботы спросил он, поставив книгу на место.       — Отлично, если признаться, — вспомнив про недавние события, не забыла упоминуть: — Я благодарна вам за проделанную работу, сейчас все хорошо себя чувствуют после произошедшего.       — Это моя обязанность: помогать обитателям в Академии даже после стольких лет, — пояснил Пого, опираясь на трость и после сделал намёк на моё местонахождение. — Сейчас потихоньку возвращается атмосфера покоя в особняке, только, похоже, вы не можете так быстро отвыкнуть.       — Сразу после решения сложной ситуации приходит вторая, которая ещё труднее в понимании и выполнении, — уклончиво сказала я. — Полагаю, это место поможет облегчить мне задачу.       — Понимаю вас, тогда надеюсь, что вы сможете обрести ответ на свой вопрос.       Пого развернулся, не желая мешать, и пошёл к выходу, пока я стремительно направилась прямиком к книгам. Всё выглядело так же, как и тогда, только учебники и материалы по перемещениям между мирами стояли на своих местах. Однако сейчас мне необходимо было отыскать в стеллаже документы, в которых был написан перечень действий после стирания памяти и все детали этого манёвра.       Хотелось понять причину неожиданных путешествий по сознанию, что напрочь забыло события прежней жизни и наконец последствий деяний Реджинальда.       Если в этом маленьком помещении всё время скрывалась невероятно важная информация, то была вероятность на хорошую результативность ожиданий. Я вновь видела стеллаж, заполненный книгами, и глазами искала что-то близкое к моей ситуации. «Мёртвые души, и как их видеть», «Теории существования Ада, возможно ли переместиться в это место?», «Огонь, и как им управлять». Ничего. Только теория, учебники и отсутствие записей Харгривза.       Терять надежду не стоило, пожалуй, стоило осмотреться по сторонам. На помощь пришёл фонарик на телефоне. Взгляд упал на лист А4 с именами наставников и учителей, что был изучен ранее. Поиски продолжались, руки касались каждого сантиметра стен. Вскоре моё внимание привлекла еле заметная выпуклость в самом конце комнаты, расположенная почти возле пола. Возможная улика стала единственной зацепкой.       Принявшись дергать и щупать её, я смогла ее выдвинуть. Это был пыльный ящик, что содержал в себе старые потёртые листы, как оказалось. Сомнения терзали меня, но надежда не угасала. В документах могла быть совершенно другая информация, однако я была почти уверена: она не будет бесполезной.       Взяв в две руки стопку листов, я вышла из комнаты, предварительно её прикрыв. Присев на диванчик библиотеки, приняла удобную позу и начала мимолётно изучать. Почерк был знаком. Бумаги, исписанные Реджинальдом, были выполнены в его стиле, на что указывал курсивный шрифт в совокупности с множеством зачёркиваний. Опыт исследования этой фактуры уже имелся.       «Последствия эксперимента «Номер Восемь — Лорелин Харгривз», — один из заголовков многообещяюще наводил на верный путь. По моему мнению, Харгривз решил запомнить детали своих деяний в подробностях, только был один вопрос: «Зачем?» Что могло такого произойти, чтобы каждый раз запечатлять это на бумаге? Бесспорно, после подобных махинаций может произойти что угодно, например, изменения памяти амбрелловцев вмместе с возрастом юной особы, сотворившей переполох.       Правда, ощущение важности этих строчек, наровило желание прочесть и убедиться в своих догадках. Или паранойя достигла моей учести, вынуждая проверять буквально всё?       Запас времени ещё был, и я судорожно начала вчитываться в сложночитаемый текст, расположившись на диванчике библиотеки. Лист за листом, буковка за буковкой, результативность была ясна, детали были как никак уместны и дополняли картину.       Единственное, что сумело отвлечь после внимательного вглядывание в бумаги — это неспешные шаги в мою сторону и голос.       — Уж не думал, что будешь здесь. Весь дом просмотрел, — Пятый беззлобно закатил глаза, подмечая то, чем я занимаюсь.       Реакции не последовало, парень удостоился только мимолетным взглядом и легким кивком. Похоже, свободное время подходило к концу, как и ещё неизученные листы. Ничего страшного, если бы мы чуть повременили долгожданной встречей.       Строчки на последних листах гласили: «Память не была стерта и «заморозилась» на несколько десятилетий. Есть вероятность того, что время может измениться в зависимости от характера, эмоций или активирования способности объекта, в точности как и воспоминания, которые могут неконтролируемо напомнить о существовании другой истории. Как они могут проявиться: сон, обмороки, состояние неподвижности.       Перемещение в обрывки сознания может причинить вред, если оставаться в воспоминаниях на протяжении нескольких часов реальной жизни или пары дней в своём сознании. Если игнорировать побочный эффект, могут возникнут трудности, приводящие к неизвестным последствиям физического и психологического здоровья. Контроль приобретается исключительно в нормальном состоянии сознания в реальности, чему поспособствуют регулярные медитации и поддерждание здоровье физического тела. Необходимо обрести власть и подчинить способность перемещения, чувствовать ее и останавливать.

Тебе придется полностью изучить себя и свои возможности самостоятельно.

До этого тренировки способностей не заканчиваются.

Если читаешь это, Номер Восемь, значит ты смогла достаточно пройти узнать правду.

Впереди ещё многое, следуй своему пути, Лорелин».

«В наши времена, когда истина скрыта столькими покровами, а обман прочно укоренился, распознать истину может лишь тот, кто горячо её любит».

             Реджинальд знал. Знал, что эти листы будут у меня в руках, и так подробно расписывал пути решения проблемы, оставляя личное сообщение в конце всех документов, как не делал ранее. Строчки известной цитаты Паскаля, написанные жирным курсивом, напомнали о совместных уроках с Реджинальдом Харгривзом, что так часто любил использовать мудрые фразы учёных.       Замешательство и удивление отразилось в моих глазах. Неожиданное обращение с мотивационным смыслом было непонятно. Стоило захватить этот лист с собой, как минимум из-за интригующих высказываний старика.       — Вот мужик, — грустно смеялась, откложила бумаги в сторону, и закрыла лицо руками. — Какой же продуманный, поверить не могу.       — Боюсь представить содержание этих листов, — Пятый всё это время наблюдал со стороны, найдя себе место на грядушке дивана. — Что же ты там прочла? Интригуешь.       — Личное обращение от высокопочтенного Реджинальда Харгривза к самой Номер Восемь, представь себе, — надменно пояснила я, складывая листы в стопку.       Парень нахмурился, эмоции на лице передавали интерес и заинтересованность, однако он не стал лезть в бумаги, сохраняя приватность. Не сложно было понять, что подобная выходка отца являлась неожиданностью и для него.       Не заставляя Пятого ждать, я потратила пару минут, чтобы собраться и занести листы в комнату, положив рядом с украденными документами Истребления. Чуть запыхавшись, вышла из особняка, ловля на себе взгляд парня, что терпеливо ожидал. Оглядев с ног до головы, рукой потянулся к плечу, стряхивая лишнюю пыть с платья. Озадачиваясь ситуации, я встряхнула головой и встала с правой стороны от Пятого, сделав глубокий вздох.       — Волнуешься, — больше утверждающе произнес он.       Ничего не ответив, только отвела глаза, соглашаясь. Пятый был не менее напряжен, только умело скрывал легкую нервозность под почти безразличной маской. Для большей поддержки он сделал шаг ближе и подставил локоть. Понимая намёк, я чуть улыбнулась, принимая столь грациозный жест. Ощущение легкой настольгии быстро пронеслось мимо и напомнило о запоминающихся мгновениях во дворце, которые, казалось, давно произошли.       Сейчас мы шли по знакомым улицам Бостона, не спеша прогуливаясь и обходя кварталы один за другим. Прекрасное платье развивалось из-за небольшого ветра, как и волосы Пятого, поэтому он изредка поправлял свою чёлку, спадающую на глаза. Наша пара выделялась из толпы людей в этот весенний вечер. Взоры чужих глаз приковывались к нашим силуэтам на мгновение, позже снова были отведены. Непривычное внимание не сильно напрягало, даже льстило.       Солнце скоро собиралось садиться за горизонт, а мы наслаждались прохладой вечера и одним из неповторимых закатов, который только удавалось лицезреть. По пути мы зашли в уютную кофейню, захватив с собой два горячих любимых напитка. Тишина комфортно воспринималась нами, иногда разрушаясь некоторыми фразами или незатейливыми разговорами. Только с наступлением молчания в голове появлялись самые разные размышления, начиная от завершённых дел и заканчивая смущающими мыслями, как только мужские пальцы начинали поглаживать кисть моей руки.       «Специльно или нет?» Не столь важно, эффект был произведён. Делать ничего я не стала, не обращала внимания. Вот только теперь перед глазами мелькали картинки недавно проведённой совместной ночи. Подобные мысли были издерждками подросткового возраста. Стоило сказать «спасибо» моему благоразумию и всё еще присутствующей скромности.       — О чем задумалась? — спросил Пятый, подмечая отстраненность со стороны. Красные щеки и небольшая улыбка могли выдать моё смятение. — Что за мысли преследуют тебя, милая?       Подняв взгляд вверх, я столкнулась с его лукавой усмешкой, гадая, насколько же хорошо он может меня знать? Поблизости нас окружало малое количество людей, появилось чувство, словно их совсем не существовало, ведь моё внимание было приковано разве что к парню, который делал вид, будто ничего не понимал, переводя взгляд вперёд. Правда, шаг чуть замедлил.       Облегченно вздохнув, расслабилась и продолжила идти, позабыв о непредсказуемом Номере Пять, что не мог игнорировать удобный момент. Коварная сторона пришла в действие.       Отвлекаясь на другие вещи, я почувствовала сильный толчок в сторону, машинально двинулась налево и, только приоткрыв зажмуреннные глаза, увидела перед собой Пятого, что находился так непозволительно близко. Решившись вырваться, я поняла, насколько это было бесполезно. Благодаря крепкой хватке руки оказались прижаты к каменной стене дома. Мы стояли в тени переулка, оставаясь на маленьком расстоянии друг от друга. Молчание захотелось прервать и задать вопросы, что смогут чуть образумить Пятого, однако мне было интересно узнать продолжение его бушующих действий.       Он же чуть возвышался надо мной, смотря сверху вниз и разглядывая глаза напротив. Окончательно прижавшись, он опалил теплым дыханием мои губы, а я и не заметила, как самостоятельно потянулась к нарушителю спокойного ритма моего сердца. Ждать долго не пришлось.       Пятый отпустил одну руку, теперь свободно касался моего подбородка, заставляя приоткрыть рот. Отсутствие нежности скрасило момент. Парень смотрел на меня точно так же, как и в ту ночь. Незабываемая эмоция, несдержанная и полна желания. Мгновенно его язык сразу проник в мой рот, создавая слишком интимную атмосферу вокруг нас.       Не томя ожиданиями, поспевала за активностью со стороны и ощущала терзания губ, понимая, что помада стерлась к чертям. Свободной рукой притронулась к лицу Пятого, поглаживая щеку, не спускаясь к шее, замазанную тональным средством. Укладка, одежда, макияж остались на месте, кроме минувшего спокойствия.       Лишние вопросы отпали, мы снова шли под руку на оживленных улицах, однако минуту назад уступили место страсти в процессе незамысловатой прогулки.       «Твои выходки с ума меня сведут, — пронеслось в мыслях. — Только не прекращай».       Перед глазами появился закомый двухэатажный дом, машина и слишком родная обстановка, что за немногое время смогла стать необычной. Настрой изменился на более настороженный, как только я позвонила в дверной звонок.       Некоторое время ничего не происходило, а ожидание придавало больше драматизма. Пятый поправил галстук и волосы, терпеливо стоя на месте, а я наоборот потянулась рукой, чтобы нажать на кнопку звонка, но отдернула ее, когда входная дверь медленно распахнулась. Мужчина стоял в дверях в официальном офисном костюме и очках на лице, которые опустил вниз и снова надел, приглядываясь к внезапным гостям.       — Папа, — тихо вырвалось у меня. Губы поджались, нос зачесался, ведь он улыбнулся невероятно искренней улыбкой, снимая очки.       Ничего не говорил, только заключил в свои родные объятия и чуть посмеялся, раскачивая меня, словно ребёнка. Не томя долгим игнорированием второго пришедшего гостя, папа отстранился и, напялив равнодушную маску безразличия, скептично оглядел Пятого, начиная с обуви, заканчивая излишне серьёзным выражением лица парня.       — Мистер Невилл, — он протянул руку в жесте, поймав изучающий взгляд мужчины. — Пятый Харгривз, рад знакомству.       Как раз таки этот мистер Невилл замечательно помнил данную персону. Он пока не стал задавать лишних вопросов, так как приход незнакомца был ожидаем, правда, отец не знал, когда именно его дочь решиться на подобную встречу. Только меня смутила его резко изменившаяся мимика, которая превратилась из доброжелательной в задумчивую. Вероятно, это из-за того, что впервые он знакомился с молодым человеком, что смог привлечь внимание дочери.       Папа принял жест и пожал руку, кивая. По его лицу можно было распознать эмоции, если хорошо знать его. Сейчас всё было в порядке, по моим выводам. Посмотрев на меня, он заметил еле заметную решимость и значимость намерений в моих глазах, в которых читалось: «Именно он».       — Проходите в дом, молодые люди. Мойте руки и присаживайтесь к столу ближе к восемнадцати часам, — серьёзно указал он приказным тоном.       До положенного времени оставалось около пятнадцати минут. Вероятно, ему надо было накрыть на стол и как полагается встретить нас, однако мы решили не говорить о своём прибытии. Мне и Пятому повезло, что вообще дома кто-то оказался.

* * *

      — Главное не пересекаться, игнорировать, проходить мимо, словно не вижу призрака, — повторял, как мантру, Клаус, идя по коридору Академии. — Может его и правда отправить на тот свет? Как минимум легче жить станет.       После этой ночи мужчина испытывал смешанные эмоции. Казалось, всё стало намного запутаннее и сложнее. Только, если признаться, теперь Клаус знал о взаимности свои чувств и мог лишний раз не переживать, так как осмелевший Бен почувствовал себя бессмертным, решаясь на рисковые действия. Так думал Четвертый, периодически оглядываясь по сторонам, будто параноик. В голове вновь возникал их страстный долгожданный поцелуй, а после нелепые оправдания, насмешки и детское поведение Клауса, который убежал из своей же комнаты после долговременных касаний.       Правда, если признаться самому себе, Клаус не мог отрицать это событие одним из самых лучших, ведь ему стоило посоревноваться одним прекрасным вечером вместе с Лорелин, когда они душевно разговаривали, обсуждая скуку бытия.       Притронувшись к губам, мужчина прикрыл глаза, словно хотел переместиться на двадцать часов назад. Притопнув ногой, понимал, что начал терять контроль над ситуацией и в тридцать два года походил на подростка, когда видел первую любовь, такую недоступную и одновременно достижимую.       — Хочу ощутить это снова, — теперь Клаус понимал понятие, что гласило о неповторимых касаниях и поцелуях с человеком, которого любишь. Только сейчас он осознавал и принимал свои чувства, соображая. — Люблю. Люблю тебя и не могу ничего с собой поделать.       В пустом коридоре не громко прозвучали его слова, правда, и искренние слова были, словно желанием. Клаусу хотелось разрушить стены, созданные им самим, ему хотелось чувствовать и жить, отдаться и радоваться.       Тонкости перерастали в настоящие проблемы, мешающие счастью Бена и Клауса, как бы они не хотели. Одной из них являлась Номер Шесть, его смерть и нынешний статус призрака.       Казалось, что желание Клауса осталось услышанным, вынуждая впредь говорить тише о подобном. Призрак появился перед ним, проговаривая короткое: «Я тоже люблю тебя» перед тем, как снова нахально завладеть его губами, получив мгновенную взаимность. Бен подслушивал, находился рядом и наблюдал за изменчивым состоянием Четвертого, наконец услышав от него слова о любви.       Перехватывая инициативу на себя, Клаус не сомневался ни на миг, полностью прижимаясь к призраку и целуя больше и больше. Им это было нужно, как никогда. Четвертый и Шестой нуждались друг в друге, они будут следовать дальше вместе, разрушая стену неловкости и стеснения.

* * *

      Белый длинный стол стоял в центре гостиной, усыпанный разновидностями еды, начиная от фруктов, заканчивая горячим блюдом, который успешно накрыл папа, сидящий напротив нас с Пятым на некотором расстоянии. К трапезе никто не собирался приступать по причине серьёзного молчания мистера Невилла. Не спуская проницательных глаз, он рассматривал Пятого и всё же поймал уверенный взгляд Пятого. Парень, похоже, не собирался отводить глаза, принимая своеобразный вызов. Расправленные прямые плечи и подобающий вид заставил даже меня гордиться своим выбором и так же расправить плечи.       Один маленький Том лишь осмотрел напряженных взрослых и принялся за еду после тяжелого дня в детском садике.       А вот мои эмоции были равны человеку слева от меня. Переживания отошли на задний план, как только я подметила одобряющую ухмылку, иходящую от папы. «Второе испытание пройдено, готовься к последнему, Пятый, ведь тебе придется оставаться сосредоточённым, уметь импровизировать и не перечить», — подумала я и дала понять это твердым кивком.       — Что же, приступайте, — после долгожданного разрешения, мы приступили к ужину, не забывая про этикет.       Ожидание вновь постигло Пятого: он увидел взор голубых очей моего брата, который скопировал выражения лица своего отца и, засовывая в рот вилку с кусочком курицы, неотрывно гипнотизировал парня. Его глаза сощурились на секунду, а после Пятый увидел, как бровь брата поднялась в вопросительном жесте. Было забавно следить за подобным знакомством Тома с кем-то новым.       — Номер Пять, прошу вас ответить на парочку интересующих меня вопросов, если вы не против, — третье испытание началось. Согласие Пятого послужило для папы зелёным светом. — Какую музыку вы предпочитаете?       — Довольно редко слушаю музыку, но если подставится случай, то это классика, та, что навевает приятное спокойствие и умиротворенность при прослушивании. Под неё можно танцевать и придаться редкостной эйфории, что может создать классическое произведение, — информация была нова и для меня, однако если задаваться этим вопросом, то я могла быть уверена, что Пятый не соврал.       — Хороший выбор, порой только она способна улучшить эмоциональное состояние и при этом влиять на черты характера человека, — он отпил из своего бокала и отвел взгляд, принимая сказанное парнем к сведению. — Есть тот, кем вы восхищаетесь?       Стратегия папы стала мне ясна. Ответ на первый вопрос состоял из нюансов и тонкостей, в точности как и будущие вопросы. Если бы Пятый сказал, что предпочитает современную поп-музыку, вероятно, это был бы неверный ответ, а если бы ещё и без аргуменатции, то два балла за маленькое испытание быстро улетучились бы.        Ответ на второй вопрос покажет, на кого человек хочет быть похож. Мы восхищались людьми, чьи действия и характер отражали то, что мы хотим видеть в себе. Узнав ответ, можно узнать больше об истинном характере собеседника. Пятый задумался на пару секунд и стал выглядеть более взволнованным.       — Лорелин. Именно она, — услышанное вынудило меня удивиться и перевести обескураженный взгляд на парня. Только его глаза смотрели только на моего отца, что внимательно приготовился слушать. — Она способна на невероятные вещи, о которых ещё не догадывается. Такие качества, как: гуманность, осмысленность, внутренняя свобода и нежность, граничащая с искрой, что присутствует в ней, разгорается ещё ярче, когда эта девушка стремится подчинить себе этот мир, меняя судьбу так, как ей необходимо. Та чувственность, проницательность и её любовь вынуждают меня считать Лорелин особенной. Мне ничего не оставалось, как влюбиться в нее, мистер Невилл.       Номер Пять говорил уверенно, словно читал текст, импровизируя, он смог впечатлить не только моего отца, но и меня. Каждое сказанное слово заставляло меня перестать контролировать ситуацию, сердцебиение участлилось, и я не могла осознать то, что именно он говорит обо мне.       Хлопая глазами, подняла взгляд на папу, что молчал уже на протяжении минуты. Правда, никто не переживал на этот счет, ведь ответ Пятого был похож на ответ единственного отличника в классе. Он не собирался расслабляться, его тело было напряжено как струна, парень ожидал большего, последнего вопроса, что озвучил папа после секунд молчания:       — Как ты понимаешь значение слова «любовь», Лорелин? — удар наступил оттуда, откуда не ждали.       Я не до конца понимала точных намерений ухмыляющегося отца, который сделал глоток напитка, не спуская с меня играючих глаз.       Вероятно, этого стоило ожидать, вот только что ты ожидал услышать? Забавы ради или интересовался моими чувствами? Вот только не припоминаю, когда мы в последний раз говорили по душам. Делать это при постороннем человеке — абсурд, только если эта персона уже не такая чуждая.       — Ты же понимаешь, милая, что неприлично вести диалог только с одним человеком, если нас здесь трое? — объяснился он, не скрывая заносчивости в речи. Издевался. Давно мы с тобой не виделись, твоя игривая сторона пробуждается довольно редко.       Очередь перетянуть напряжение перешла ко мне, боковым зрением я заметила, как Пятый стал расслабленнее. Появилось ощущение, словно я находилась на важном собеседовании. Как на зло время для подготовки не было, к тому же мысли в голове испарились, что свидетельствовало об отсутствии точного плана и выходе из зоны комфорта. Подобный образ работы я никогда не предпочитала.       — Любовь, — прошептала я по слогам, настраиваясь на нужный лад. — Тонкое и интимное чувство, которое подчиняется только единицам. Оно настолько глубокое, что разум может отступать назад, открывая дверь во что-то необъятное и искреннее, вынуждая утонуть в чувствах, словно забыться на миг. Распознавать и проявлять любовь можно научиться, ее необходимо видеть в мелочах. Прикосновения, слова, взгляды, внимание или же подарки. Индивидуальность преуспевает в этом вопросе.       — Вот только как чувствуешь её ты? — спросил папа, устремив внимательный взгляд уже с искренной заинтересованностью.       — Однажды я смогла ощутить чувство окрылённое влюблённости, перерастающее во что-то большее. Проникает один раз, остаётся и продолжает влиять на разум и тело, подчиняя своей воле. Любовь не имеет ограничений, кажется, что любить человека больше уже нельзя, но ошибаешься, как только уловишь взор его зелёных глаз, что пронизывают до кончиков души, — смотря на стол, не поднимала глаза, но вскоре подняла их на собеседника. — Дарить любовь по-особому приятно. Видеть, как возлюбленный теряется и смущается от твоих действий, уступая место искренним чувствам. Для меня любовь — это, когда два человека признают, принимают друг друга и испытывают сильные романтические эмоции, с каждым днем становясь ярче и лучше вместе.       Чувствуя на себе три пары глаз, я отогнала желание отвернуться и смотрела на папу, дожидаясь слов и новых выпадов в мою сторону. Боковым зрением увидела, как Пятый отвёл взор, чтобы перестатать напрягать. К счастью, свой детский голос подал Том, делая обстановку не такой озадаченной.       — Я бы тоже хотел влюбиться. Это так красиво звучит, — брат зачерпнул маленькой ложкой еду и начал размахивать ногами, посматривая то на меня, то на таинственно молчащего папу, который всё же подал голос и окончательно стёр неловкость в этой комнате.       — Так напряглись, словно на собеседовании, дорогие мои, — чуть посмеявшись, он сделал расслабленную позу, облокотившись на стул, но всё же не обделял вниманием меня и Пятого, посверкивая уже смеющимися зрачками. — Любовь и правда может быть такой, как ты сказала, Ло, вот только с ней нужно быть осторожным. Успеешь ещё влюбиться, сынок, а сейчас тебе пора в комнату.       Отец встал из-за стола и подошел к Тому, сажая его на свои плечи под его притензии. У мальчика испортилось настроение, и на лице отразилась печаль вместе с маленькими слезами, которые он вытирал кулачками. Истерику брал редко закатывал, но грустить любил.       — Хочу поговорить с Ло, — он протянул ко мне ручку, и папа чуть нагнулся, чтобы я смогла её коснуться. — Не уходи снова, пожалуйста.       — У нас с тобой будет ещё время, не переживай, я приду.       Заверив брата и пожав ему руку, увидела, как он вместе с папой начал подниматься наверх, и обернулась к Пятому. Правда, в это время, парень уже наблюдал за моими действиями и тихо сидел на месте, не собираясь привлекать к себе чьё-либо внимание. Теперь молчаливыми стали мы оба, ведь на протяжении некоторого времени искренне разговаривали на интимные темы, а сейчас смотрели на того, кто являлся причиной создания той самой любви и эмоций восхищения.       После монолога голова опустела, как раз разговоры сейчас были излишни, потому что мы понимаем. Знаем и ощущаем чувства друг друга, состоим в отношениях, только слышать истинные мысли человека по-особенному неповторимо, особенно если они о чем-то хорошем.       Пятый положил ладонь на мою ногу и приблизился ближе к уху. Другой рукой обхватил щеку, ластясь. Ничего не произносил, но показывал действиями, получая в ответ любовь и нежность. Я придвинулась ближе и подобно кошке, потерлась лицом об его руку и уткнулась в шею, позволяя нам небольшую слабость.       Долго наслаждаться моментом нам не позволил папа, что через пару минут появился в дверях гостиной, вынуждая нас отпрянуть друг от друга.       — Теперь я готов обсудить с вами детали и не менее важные обстоятельства, — сказал он, садясь в кресло и указал рукой на диван напротив. — Присаживайтесь.       Поправив чёрное платье, я выполнила просьбу, вмиг становясь серьёзной. Пятый последовал моему примеру, присаживаясь и посмотрев на меня с таким же выражением лица. В его взгляде читался вопрос, на который я дала положительный ответ, ведь именно сейчас пришло время перейти к самой сути нашего пребывания в этом доме, и это не только долгая разлука, а выяснение истины совместно с раскрытием некоторых фактов.       Свобода от напряжения снова дала о себе знать, как только мой проницательный папа так же изменился в лице, стирая улыбку с лица. Казалось, по нашей мимике было понятно, что разговор выйдет непростым. Заранее продумав что можно сказать, не обнаружила в себе силы изложить слова, стараясь подобрать нужное направление в диалоге. Похоже на дополнительное испытание.       Тишина давила всё больше, эмоции были противоречивыми, появился ком в горле и не давал мне издать ни звука. Рука сжала мягкий диван из-за состояния лёгкой тревожности.       На выручку пришёл папа. Сняв очки с лица, мужчина доброжелательно и мягко посмеялся, вставая с кресла, что навеяло мысли и похуже. Он подошёл к нам и сел по правую сторону от меня, жестом руки заставляя освободить место. Папа, закинув руку на грядушку дивана и по-прежнему ухмыляясь, тепло смотрел то на меня, то частично наозадаченного парня, которого я привела.       — Скажи мне, дорогая, куда ты пришла? — низким голосом задал вопрос, показывая пальцем знак «тихо», позже вздыхая. — Ты не на важном мероприятии. Столько лет с тобой знакомы, вот уже восемнадцать будет, а твоя излишняя серьёзность все присутствует. Понимаю, пришли не просто увидеться, и ежу понятно. Что бы ты не сказала, Ло, похоже, это важно, так что я отложу свои причетания по поводу резкой пропажи своей дочери. Скажи как есть, не начиная с долгих вступлений.       Мистер Невилл добавил уверенности и снизил уровень тревожности в комнате, возвращаясь на кресло.       — Я не твоя родная дочь, пап. Я знаю это, — холодным голосом произнося, затмила нервозность, превратив в строгость и жестокость.       Он полностью сосредоточил внимание на мне, казалось, что перестал моргать, застыв в одном положении. Вскоре отвёл взгляд и чуть иначе посмотрел вновь, сжимая рукоять кресла. Теперь эти чувства передались и отцу. Сделав короткий вздох, я не создавала драматичной паузы, продолжая:       — Вы с мамой удочерили меня в две тесячи четвёртом году, узнав обо мне от некого Реджинальда, который отдал в добрые руки маленького ребёнка по имени Лорелин, что также носит фамилию Харгривз, как и он. Именно когда Пятый представился, он озвучил полное имя, услышав которое, ты задумался, ведь оно уже было тебе знакомым. Для полного пояснения Номер Пять — член этой семьи, что раньше являлась мне родной. У меня есть две сестры, четыре брата, один из них родной по крови.       В этот момент события развернулись около начала моего пути, знакомства с этими людьми и поиску новой информации, что смогла повлиять на жизнь, открыть правду, секреты и возможности, скрывающиеся в глубинах библиотеки и голове Реджинальда.       — Моё приключение выдалось невероятно интересным и интригующим, ведь карты начинали открываться и постепенно появлялось осознание, — воспоминания всплывали в мыслях, только не хотелось заваливать папу огромным количеством данных, раскрывая всю сущность моей истинной судьбы. — Только не думаю, что ты готов услышать от меня детали жизни в академии Амбрелла, ведь мне пришлось столкнуться с неожиданными и сложными для понимания вещами, вынуждающими изменить мое мировоззрение.       — Огонь разгорелся не только в твоём сердце, но и в твоих руках, мисс Харгривз? — умиротворённо спросил он, перебивая.       Спектр эмоций обрушился на меня и сомнения вместе с ошеломлением смешались воедино. Целостная картина никак не могла предстать передо мной, мысли терялись, а логическая цепочка была утерена. Предположения отпадали, но снова появлялись теории, отвечающие на вопросы «как?» и «когда?». Фраза, сказанная отцом, ввела в ступор: мои глаза с удивлением посмотрели на Пятого и пытались найти в нём то, что помогло бы привести меня в чувство, вот только его озадаченный вид прояснил всю серьёзность ситуации.       — Объясни, — вымолвила я обычным голосом, обращаясь к создателю двусмысленных слов.       — Понимаю, спешить вам некуда, устройтесь поудобнее, мне есть чем поделиться, — сказал он, осматривая нас. — Около восемнадцати лет назад, когда в наш дом заявился мистер Харгривз с почти новорождённым ребенком в руках, появлялись сомнения насчет обычной сделки, в которой говорилось о простом обмене со странными условиями в договоре. Ребенка мы с Агатой получаем безвозмездно, к тому же получаем немалую сумму денег за удочерение девочки. Плюс ко всему в договоре был указан пункт об отсутствии возможности возвращения ребёнка мистеру Харгривзу, идти на связь он также не будет. Мы думали, что эта девочка могла оказаться больной или была причина причина подобным странностям. Выявить мне удалось их на днях после удочерения.       — Значит отец настолько серьёзно относился к распределению, заплатив потенциальным приёмным родителям и заключая сделку в бумажном формате, — негромко сформулировал Пятый, вставая с места и начиная ходить из сторону в сторону. — Зачем подобная официальность? Чтобы не было возможности вернуть дочь с наличием способности?       — Пусть сначала поделится раскрытием тех самых «странностей» у ребёнка, — воскликнула я, выжидающе посмотрев на папу.       — В один из дней я остался наедине с маленькой тобой, Лорелин, когда твоя мама сказала присмотреть за тобой. У тебя было хорошее настроение, ты смеялась, игралась с игрушками, как я помню. Правда, в один момент положительные эмоции сменились на негативные. Слезы, крики, громкий плач, что резко появились у тебя на пустом месте. Подойдя ближе и начав успокаивать, ты мгновенно открыла глаза, которые горели ярко красным цветом, а в них бушевало пламя. Я испугался и подумал, что у меня галлюцинации, пока из кистей не начал искриться маленький огонь. Сначала искры, позже создавалось пламя, от которого исходил ощутимый жар. Единственным решением для напуганного меня было найти твою любимую игрушку и успокоить, что в результате помогло.       — Знает ли об этом миссис Невилл или другие лица? — задал вопрос Пятый, не останавливаясь в своеобразной прогулке по гостиной.       — Только я и теперь уже вы. После произошедшего я не решился рассказать жене об этом, подозревая о реакции. Именно её всё устраивало, поэтому я сохранил секрет об особенности Лорелин, что довелось мне увидеть только раз, — папа наконец поднял свой взгляд. — Пришло время, когда ты сама появилась в дверях, оказывается, уже зная правду о себе. Мне хотелось оттянуть этот момент до твоего совершеннолетия, но обстоятельства сложились именно так. Прости меня. Ты узнала это не от меня.       — Пап, я… — это просходит вновь. Момент, когда дыхание в груди начало спирать, эмоции с мыслями путались, а разум пытался оставаться в здравии, словно я учавствовала в очередном ритуале, процесс которого вынуждал чувствовать, разве что, тяжесть, обрушивавшуюся на дух.       Вгляд цеплялся за детали комнаты, поднимался то на Пятого, то на самого отца. Именно сейчас молчание не было комфортным. Хотелось быть дальше, дальше от людей и ближе к самой себе. Сделать глубокий вздох и успокоиться, пока способность огня не напомнила о своём существовании.       — Я должна отойти, дайте мне время, — быстро проговорила я, разворачиваясь ко входу.       Стоило сказать спасибо, что Пятый и папа послушались и не стали меня останавливать. Выходя на улицу, я осторожно прикрыла дверь и села на прохладный асфальт, облокотившись спиной об каменную стену дома. Глаза были закрыты, я слышала только звуки живого города. Легкий ветер, тихие разговоры соседей, мяуканье кошки. Это частично помогло направить себя на нужный лад. Лучи света падали на лицо и платье, ослепляя. Пришлось зажмуриться и повернуть голову в другую сторону.       Разум постепенно очищался от нагрузки, как будто стало легче дышать. Я не думала о прощении отца и его слов, ведь не считала его виновным. Он тот человек, что вырастил меня, сделал той, кем я являюсь, зная об одном «изъяне». Злиться на него даже не хотелось, только обнять и сказать «спасибо».       Свежий воздух и прохладная погода ободрили меня, и спустя несколько минут размышлений я поднялась, решительно открывая дверь в дом. Папа и Пятый стояли рядом друг с другом и перестали разговаривать, как только заметили меня, стремительно направляющуюся в их сторону.       — Спасибо, — уверено сказала я, подняв голову чуть вверх с серьёзным лицом, обращаясь к папе. — Спасибо за всё, что сделал для меня. Не извиняйся, потому что я не считаю тебя виновным. Главное, что сейчас мы всё прояснили и теперь всё хорошо. Должно быть, посмотрим. Не знаю, сейчас всё хорошо и это хорошо. Я… в принципе, всё сказала.       Под конец речи голос стал тише, и слова перестали складываться во что-то точное и осмысленное. Голова опустились вниз, теперь я чувствовала только стыд и две пары обращённых на меня глаз.       — Так, так, так, я тебя понял, дорогая, не о чем переживать, передохни, — папа сделал шаг ближе и крепко обнял, прижимая голову к своей груди, будто скрывая от внешнего мира и пряча в своем родном. — Мы позже поговорим, и всё встанет на круги своя. Знай, что теперь можешь открыто говорить о себе и этой необычной силе, постараюсь не упасть в обморок.       Говорил он, посмеиваясь.       Неконтролируемая откровенность переходила в семейную драму, которую всем нутром уже ощущал Пятый, простояв в стороне некоторое время, не смея мешать идиллии. Наблюдал одним глазком и старался не подслушивать, наконец-то замечая приятную атмосферу, что царила вокруг нас.       — Ты самый лучший мужчина в моей жизни, папа, — растрогалась я, чуть отстраняясь от тепла. Поймав глазами заскучавшего Номера Пять, что выгнул бровь в удивлении, отчего я рассмеялась и секретно сказала: — Ладно, есть ещё один. Тоже вроде неплох, паренёк.       Казалось, пришло время возмущениям и вопросам от того самого «паренька», что готов был уже появиться передо мной и высказать недовольство, если бы не папа, который обернулся назад и не приказал своим корпоративным строгим голосом:       — Чего стоишь на месте и прохлаждаешься? Подойди ближе, — поймав противоречивый взгляд зеленых глаз, он поманил рукой. — Давай, не стесняйся.       Как только Пятый выполнил указание с раздражённым лицом, проигнорировав деловой тон в свою сторону, папа загреб его в объятия, одной рукой обнимая за плечо, второй также меня.       — Послушайте взрослого человека, дорогие мои. Наслаждайтесь временем, проведённым вместе, и не переставайте любить друг друга, с чем бы вы не столкнулись, — оборачиваясь то ко мне, то к Пятому, вещал отец с серьезным тоном. — Ты опровдал мои ожидания, Номер Пять, а я не сомневался в своей дочери. Береги её и рассчитывай на мою помощь, если что. С самого начала я распознал в тебе хорошего человека, было весело помучать тебя и Лорелин.       Мы одновременно нахмурились и открыли рты, чтобы дать волю эмоциям и попросить объяснений за проделанные мучения, правда, он отпустил нас и миловидно улыбнулся, как ни в чем не бывало.       — Раз уж на то пошло, — продолжил мужчина, загадочно ухмыляясь. — Смогла ли ты познать эту способность? Контроль не мало важен. Я многого могу не понимать, но мне жутко интересно.       — На протяжении нескольких месяцев я работала над этим вместе с Пятым и моим братом Клаусом. С их помощью справилась быстрее и смогла подчинить себе стихию огня, правда, всего у меня насчитывается две суперспособности, — папа распахнул глаза от удивления, а я отмахнулась, так просто сказав эту информацию. — Долгий разговор.       Повернув голову в сторону парня, я показала жест и кивнула ему, безмолвно сообщая о своих намерениях, на что он пожал плечами, не возражая. Сделав шаг назад от ничего не понимающего папы, подняла правую кисть вверх, а в ней вмиг появился пылающий, освещающий пространство, огонь. Он красиво колыхал, даже согревая, и в секунду стал затушен одним лишь движением.       — Подобным трюкам я также была обучена. Правда, в семье Харгривзов каждый из нас имеет по одному секрету, раскрывая который, узнаёшь о потенциале учеников академии Амбрелла.       Пятый моментально оказался рядом со мной, показывая свою суперспособность — телепортацию в пространстве, приобняв за плечо. Ярко синяя вспышка и эффектное появление парня, впечатлили уже молчавшего мужчину. Он дёрнулся, сделал несколько шагов назад и пригляделся к нам обоим, снимая очки с лица. Во взгляде была озадаченность, а также и заинтересованность.       — Именно поэтому это и является секретом, так что, мистер Невилл, я прошу вас о молчании увиденного: об этом и так знает достаточно людей, — закатив глаза, парень обратился к отцу.       — Конечно, Номер Пять. Телепортация, значит, — уже тише произнес он и протянул руку для рукопожатия. — Рад был познакомиться, в этом доме вы будете долгожданным гостем.       — Взаимно, увидимся с Вами ещё раз, — вежливо Пятый пожал руку, чуть улыбнувшись, пока я наблюдала за этой картиной, радуясь, что знакомство прошло удачно.       — Лорелин, будь умной девочкой, — это было последним, что папа мне сказал, перед тем, как входные двери открылись.       На пороге стояла миссис Невилл, а если точнее, то моя мама. Как всегда в хорошем наряде и дорогими украшениями, на лице был макияж. Она остановилась на месте и начала приглядываться, пока все присутствующие в доме застыли на месте. Мне стоило надеяться, что повезёт не застать её, кажется, уже поздно. Ведь я видела, как мама, не разуваясь, стремительно шла в нашу сторону.       — Глазам своим не верю, — тихо пролепетала она, протягивая руки ко мне. — Ло, милая, наконец я увидела тебя.       Ловко увернувшись из-под её рук, сохранила дистанцию, краем глаза заметив, что Пятый загородил меня рукой и встал спереди, в точности как и мой папа. Кому, как не им, было известно о наших с ней взаимоотношениях.       — Здравствуйте, миссис Невилл, можете звать меня Номер Пять, — отвлекая внимание на себя, он аккуратно взял руку мамы и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, напяливая ухмылку. — Я возлюбленный вашей дочери. Рад знакомству.

* * *

      Поверить не могу. Последний раз я так смеялась, когда Клаус в очередной раз проявлял своё чувство юмора в особняке, постоянно проявляя иронию к жителям дома, но сейчас удивить меня смог ещё один обладатель язвительности, что так тонко смог обойти мисс Невилл в опасном диалоге. К тому же смог поднять настроение папе и мне, играя роль учтивого джентельмена на протяжении нескольких минут, а после грациозно попрощался, чуть ли не проливая слёз от горького прощания.       Смех вырвался наружу, как только мы покинули дом и вышли на улицу, тщательно захлопнув входную дверь. Я смотрела на Пятого и не смогла сдержать улыбки от его умения проявлять себя в совершенно другом виде. Благодаря его находчивости и учтивости парень, по-своему, уничтожил тоску, превращая в радость. Может, поэтому моя походка стала более развязной, а наша беседа была более простой и лёгкой.       Постепенно солнце заходило за горизонт, оставляя после себя лишь ярко-оранжевые и жёлтые краски заката, разукрашивая небо, подобая пейзажу. Платье развивалось от каждого движения, в точности как и уже запутавшиеся волосы. Вечерняя прохлада заставляла тело покрыться мурашками, однако согреться помогала тёплая рука Пятого, что чуть ухмылялся и рассказывал свои впечатления о знакомстве с моей семьей, успев наговорить положительное о мистере Невилл, которого он считает статным воспитанным человеком и хорошим отцом. О его жене и матери ограничился лишь парочкой фраз, сказав, что этой женщине нравится себя любить.       — Лучший персонаж твоей семьи определённо, Том, — заявил Пятый без сомнений.       — И почему же? — смеясь, спросила, поднимая внимательный взгляд на него.       — Смышлённый мальчик обладает чувством проницательности, любит свою семью, детские забавы, имеет уважение и понимает многие вещи. Мне будет интересно посмотреть, каким он вырастит, — с некоторым восхищением ответил Пятый, поймав мой взгляд.       Пришлось остановиться посреди дороги: глубокие глаза на секунду поразили, создавая невидимое пространство вокруг нас двоих, окутывая и зятягивая. Безмолвно стоя напротив друг друга, кисть Пятого потянулась к моему лицу и спрятала локон волос за ухо, остановившись на щеке. Приятное и невинное прикосновение длинных пальцев пробудили внутри меня то невероятное чувство счастья. Не отпуская крепко скрепленные руки, я повторила его жест, притронувшись сначала к испорченной укладке, убирая лишнюю прядь, после погладила скулу.       Сейчас это чувствовалось так, словно эти действия должны были произойти. Всё стало на свои места, как и наши горячие сердца, бьющиеся в один такт, не переживающие о былом. Настоящее было прекрасным: улыбка сама появлялась на счастливом лице, зажигая в зрачках искры, что теперь светились ярким огнём любви, в которую мы оба окунулись. Потеряли точку возврата. Любили.       Влюбленно смотрели, позабыв о времени, только уже знали, что торопиться больше некуда. Следующие мгновения подвластны были каждому из нас; мы решали, определяли и смотрели в будущее, подчиняя волю судьбы себе.       — Я нашла тебя, Номер Пять. Среди неосознанности, тайн и деталей настоящего, граничащих с искренностью. Люблю тебя, — негромко сказала я, не отрывая взгляда от него. — Спасибо тебе. Теперь я понимаю, что значит «любовь».       Осторожным движением руки он вытер выступившую одну слезы, пригнувшись ближе. Казалось, что на миг его кисть дрогнула. Только сделал шаг навстречу, продолжая уменьшать расстояние между нами. Близость Пятого вынуждала обратить внимание только на этого человека, оставить мелочи, забвенно смотреть в эти зелёные глаза и на любимые черты лица.       — За всю свою жизнь мне посчатливилось встретить тебя, Лорелин. Повстречать и узнать, а после влюбиться. Настолько сильно, что каждое утро думаешь в первую очередь не о себе, а о ком-то другом. О той девушке, сумевшей пробраться в глубину души и покорить. Ты, Лорелин, в каком бы ты времени не была, сделала это дважды, — шёпотом, его голос, казалось, был громче.       Эмоции взяли вверх над нами, влюблённые глаза слезились, руки сжимались, а тела прижались друг к другу, усиливая ценность момента. Объятия послужили защитой от окружающего мира, создающие свой собственный, вход в который имели только мы.       А ветер продолжал настойчиво разгонять листья и раскачивать зелёные деревья, оставляя после себя приятных холод. Солнце зашло за горизонт, открывая пути тёмной ночи, что так и хотела окутать целый Бостон. Люди не останавливались и гуляли, наслаждались прогулкой, разговаривали и смеялись на фоне, непринуждённо проводя время. А мы вдвоём целовали друг друга в неповторимой атмосфере вечера, становясь ещё ближе, утопая в тёплых объятиях.

      История обретает свой смысл, персонажи моей жизни развиваются и продолжают развивать уже свою историю в то время, как мы создаём свою.

      Приключения встретятся на нашем длинном пути, проблемы и опасности, только мы с тобой продолжим стремительно продолжать свой путь, а любовь будет становиться только крепче с каждым мгновением.

Выражаю благодарность тем, кто был вместе с Академией Амбрелла и персонажами данной работы все эти полтора года, сюжет наших жизней не

подходит к концу. Увидимся в следующих историях!

P.S. Лорелин Харгривз. Номер Восемь.