Часть 1
3 февраля 2021 г., 21:06
— Ты не понимаешь. Надо что-то делать! — огрызнулся Куруфин. — А время? Ещё день-два, и оно будет упущено!
Он оглянулся на брата, но не для того, чтобы получше прочитать на лице Тьелкормо какой-то ответ на свои речи, а скорее чтобы найти подтверждение им; но увидел немного.
— Я понимаю, — ответил тот. Если в голосе читался оттенок злобы или недовольства, то совершенно слабый и полностью скрытый его обычной порывистостью.
Вот и сейчас он вскочил — и только светлая тень метнулась по стенам наружу из покоев. Куруфин посидел немного и, поднявшись куда степенней, тоже высунул нос из дверей, вглядываясь в уходившую вбок галерею и гадая, куда брат мог направиться.
Спускаясь вглубь горы к главному залу, он с удивлением понял, что Тьелкормо, по-видимому, решился сам отправиться к Финдарато и побеседовать с ним. Глупо! Что за слова он найдет, каких не смог он, Куруфинвэ, наследник мудрости своего отца? Всё же Курво приостановился, поглядывая с темноты верхнего яруса вниз. Ему хотелось уловить ход беседы, не вмешиваясь, чтобы потом знать, в какую сторону ее повести, чтобы сгладить то, что Тьелкормо может выпалить в сердцах. Но, надо сказать, ни единого слова отсюда разобрать не удавалось, разве что общий тон голосов. Пока брат оставался тих и немногословен, в то время как на лице Финдарато читалась явная обеспокоенность. Он переспрашивал о чем-то, чуть склоняя голову к Тьелко, будто бы сомневался, будто бы даже уговаривал; под конец произнес пару слов благодарности, поклонившись, и удалился.
Всё это показалось Курво странным донельзя. Он разрывался между порывом догнать Финдарато или же разузнать, о чем шла речь, у Тьелко. Склонившись к первому, он побежал по лестнице вниз, где и столкнулся с братом. Отступать от мысли, однако, не стал и вначале вырывал у него руку.
— Ну погоди, потом поговоришь, — убеждал его Тьелко, утаскивая с собой обратно к галереям верхних ярусов. — Тем более, что я всё уладил.
Лицо Тьелко светилось ясной радостью.
— Всё уладил?! — Курво обернулся на него в ужасе, воображая масштаб катастрофы и не понимая, что тот мог наговорить кузену.
Оба добрались до своих покоев, и уже на пороге Тьелко сообщил:
— Я отговорил Финдарато отправляться в Ангбанд, так что ты тревожишься зря. Я отправлюсь туда сам.
— С этим аданом?
Курво пришёл от идеи в закономерный ужас, кричал на брата, обвинял его в том, что он давно сошел с ума, и скорее встретит там смерть, чем добудет сокровище отца или чье-либо признание, и что ни к чему так рисковать собой, даже если истинная его цель — сильмариль, а не дева. Тьелкормо встрепенулся, выходя из задумчивого состояния, и поглядел на него с улыбкой; глаза его загорелись, и стало ясно, что он не отступится.
— Я уже сказал. Я, во-первых, рассчитываю, что этот адан не вынесет тягот дороги, и…
— Он жил в лесах.
— Всё равно. Дорога пойдет близ владений братьев…
Куруфин начал тревожиться, что Турко лелеял мысль, будто они придут к нему на подмогу: выступить против Моринготто открыто они сейчас не решились бы, но брат успокоил его мысли:
— Я по крайней мере рассчитываю на вас на обратном пути. Если удастся вернуть сильмарили, достаточно будет, чтобы Берен лишь показал их Синголло, в остальном же… Ты понимаешь?
Куруфин кивнул. Что ж, тогда они будут стоять на страже, чтобы забрать то, что принадлежит им.
— Однако дорога в Ангбанд — и та опасна, не говоря о том, чтобы пытаться выкрасть сильмарили обманом или поразить врага в открытом сражении. Не лучше ли будет тебе, брат, дождаться его отдельно, сопроводив лишь до стен черной крепости? Своего ты не упустишь, а вместе с тем докажешь, что мы не замышляем дурного и стремимся лишь помочь.
Тут Куруфин улыбнулся широко, но холодно, хотя, пожалуй, отражалась в его улыбке привязанность к брату. Он успел забыть недавние тревоги и проникся к Тьелкормо невольным уважением: в самом деле, брат в кои-то веки поступил мудро, и его поступок должен был удовлетворить всех. Лишь бы не противился сам Берен — но Курво был готов лечь костьми, лишь бы убедить адана, что подмога в лице Тьелкормо ничем не хуже подмоги в лице Финдарато. Он скажет, что Финдарато король, которому негоже оставлять Нарготронд в опасные времена, и не стоит лишать Тьелкормо последнего шанса сопроводить избранника принцессы Лутиэн в опасном пути на север.
— Кажется, осталось уговорить самого Берена Барахира? — заметил Куруфин.
В самом деле, что, если жалкий адан окажется столь проницателен, что разгадает намерение Келегорма? Ведь если в путь туда он отправляется, чтобы помочь, то на обратном пути Курво выдвинется вперед вместе с братьями, чтобы отнять принадлежащее им сокровище.
Однако у сына Барахира не было выхода: ехать одному или ехать с подмогой, которую высылал с ним Финрод Фелагунд. Он согласно кивнул, даже, кажется, улыбнулся. Турко тоже ответил церемонным еле заметным поклоном. Он и какой-то грязный адан! Курво сравнивал их, думая, что предстань они оба сейчас перед глазами Элу Тингола, тот понял бы наконец, на ком стоит оставить свой выбор в качестве спутника для его драгоценной дочери. Тогда им на подмогу пришло бы всё войско дориатрим, и они вновь взяли бы Ангбанд в многолетнюю осаду, если потребуется, и не в бою, так измором добыли бы сильмарили… Что ж, быть может, именно этот поход станет началом новых славных деяний и завершит их исход в Эндорэ. Он верил это в своих честолюбивых мечтах и искренне желал лучшего — себе и Келегорму. Что до Келегорма, тот представлял себе вольную и дикую жизнь куда лучше, и ему не раз случалось вымазаться в тине и грязи по уши, провалившись в болотную топь посреди леса. В себе нолдо видел с избранником Лутиэн много общего; да и не верил он пока в неземную её красу.
Куруфин и Финрод обсуждали путь до цитадели врага дольше, чем сами путники, но по крайней мере составили карту и наметили маршрут. Пожалуй, единственным слабым местом в нем был остров Тол Сирион, бывшая крепость Ородрета, да топи вслед за ней. Долина, которая простиралась следом, могла кишеть орками, но была так обширна, что с тем же успехом путники за всю дорогу могли не встретить ни одного. Курво нагнулся к Келегорму. бросая на него последний испытующий взгляд:
— Ты хочешь взять с собой отряд верных?
— Боюсь, от маленькой дружины будет мало толку, а о приближении большого числа воинов донесут Моринготто, и он может спохватиться. Возьму с собой одного Хуана, — ответил он и улыбнулся, но тут же задумался. — Да, двоим достигнуть Железных гор проще. А если и суждено нам быть убитыми, я не хочу повлечь за собой гибель немногих верных.
— Брось, — оборвал его Куруфин. — Замолчи. Если дело примет дурной оборот — спасайся, не дожидайся плохого конца. Этот адан и без того должен быть благодарным за хорошего скакуна, провизию и твою подмогу.
Куруфин недовольно поджал губы. Ему казалось, что надо покрепче убедить Келегорма в том, чтобы тот первым делом спасался сам — да, эту мысль стоило ему втолковать накрепко.
***
Путники вышли из нижних залов Нарготронда еще затемно, но все же в долине было светлее, чем в подземельях, и Келегорм с наслаждением вдыхал свежий воздух. Пёс, бежавший следом, тоже радовался простору, посматривая на хозяина умными глазами. Келегорм смеялся, глядя на то, как он гоняется за степными сусликами и мелкими мышами. Потом он нашел, что воздух, пожалуй, даже чересчур свеж. Когда они спустились с отрогов гор, ветер чуть успокоился, но не исчез совсем, и путникам приходилось кутаться в длинные невзрачного оттенка плащи — но, по крайней мере, они делали их незаметными для взора врагов издалека; хотя здесь, на просторах Талат Дирнен, их усилиями орков и волколаков почти не водилось. Келегорм все же недовольно прокричал, обернувшись к Берену: — Холод! И это здесь, в сердце Сирых Земель! Каково будет там, на севере? — Вдоль лесов тихо, а в горах и впрямь успеешь промерзнуть до костей. Придется жечь костер на свой риск — или зябнуть. Правда, бывают тихие ущелья и там, но… Берен пустился в долгий рассказ о том, как скрывался там от целых полчищ орков, убивая врагов в коротких вылазках; рассказ был занятный, и Келегорм слушал его вполне благосклонно, тем более, что злобы он к адану не питал: просто хотел добыть своё, и всё. Потому они и идут рядом, а дальше — как повезет. Надо думать, Берен тоже это осознавал, но напрямую отказать принцу нолдор не решался, тем более, что прекрасно помнил, с какой неприязнью встретил вначале его просьбу лорд Куруфин. В первые дни — да и потом — Келегорм успел совершенно увериться в правильности своих симпатий: Берен был спутником надёжным и молчаливым, действовал вдумчиво, иногда неловко или медленно, но своего добивался, и Келегорм ощущал полное спокойствие. Дорога была скучна, и то, что дни складывались в недели, он замечал лишь по тому, как убывала поклажа с провиантом на третьем коне, которого они с собой взяли. Изредка встречался пугливый тонконогий степной зверь, похожий на оленя или косулю, но поменьше; гораздо чаще попадались зайцы или мелкие зверьки, пугавшиеся топота копыт. Келегорм иногда гонялся за ними или пытался подстрелить на ходу — скорее ради развлечения. Но куда чаще путь скрашивали вечерние беседы, пока можно было разводить огонь, не боясь всякой нечисти, как в Таур-ну-Фуин. Они переговаривались негромко, обмениваясь историями про события прошлых лет, и всё шло славно. При всём лояльном отношении, Келегорм иногда не мог отделаться от смутной брезгливости при виде густой темной щетины на улыбчивом лице адана, хотя к отличиям между эльдар и эдайн успел привыкнуть; поразмыслив немного, он понял, что испытывает не то легкую зависть, не то недоумение при мысли о том, что прекрасная синдэ избрала спутником жизни именно его, Берена, и вдобавок так полюбила, что убедила отца принять его и не казнить. Подумав о замысле Синголло, Келегорм не мог сдержать усмешки; само собой, требовать сильмариль, их сокровище, с его стороны было самонадеянно, но он, очевидно, и не рассчитывал, что пожелавший руки его дочери адан вообще вернется назад. Хорошенько же он удивится, когда узнает, что тот добыл камень! «Но сокровище сразу уплывет из его рук», — сказал Тьелкормо себе — и почти сразу уснул до утра; что ни говори, а постоянная тряска утомляла, и степь казалась бесконечной, хотя раньше, в погоне за слугами врага, он с дружиной верных, бывало, преодолевал её куда быстрее. Под утро его обычно будил Берен, и Келегорм караулил кострище один, давая адану выспаться; иногда они менялись, и сын Феанаро сторожил с вечера, а Берен просыпался в предутренний час. Временами оба сходились на том, что тревожиться нечего, что Хуану можно довериться, и дружно засыпали, но Келегорм, как и положено эльда, спал чутко и просыпался чаще, если вообще не проводил всю ночь в воспоминаниях о Тирионе и своих странствиях по Валинору. Чем ближе становился к ним лес, тем чаще попадались в степи ручьи, попадались островки из кустов и одиноких деревьев, мелких и иссушенных степными ветрами; путники радовались им, потому что вода вечно была на исходе, а ручей давал возможность не только утолить жажду, но и смыть с себя пыль и грязь. Они вместе, точно по команде, сбрасывали одежду и ступали в холодную воду; здесь Тьелкормо и подавно не мог отделаться от невольного сравнения между ним и собой, хоть он и посматривал на Берена лишь украдкой, чаще любуясь своим отражением и придирчиво осматривая себя. В конце концов, что было нужно гордому Эльвэ Синголло? Он знатного происхождения, храбр, смел, ладно сложен, не хуже Майтимо, но нет же — нужно было отринуть всякие добрые отношения с нолдор Первого дома, чтобы твою дочь увел с собой немытый адан, у которого за душой-то ничего нет, ни владений, ни верных! На этом месте своих размышлений он чувствовал, что начинает злиться, зло поджимал губы и отворачивался от Берена, лишь бы не видеть — но скоро отходил и успокаивался вновь. В конце концов, он всё ещё был выше на полголовы, шире в плечах и уже в талии. Волосы были убраны в походную косу, но временами он доставал гребень и долго вычесывал из них мелкий сор, и тогда они сияли под тусклым солнцем Эндорэ. Наступил день, когда на горизонте в сером тумане стала вырисовываться синяя полоса — далёкий лес Бретиль. Вид его взволновал обоих, хотя ни один не показал этого. К радости от перемены мест у Келегорма примешалась и легкая грусть — наверное, ему положено было испытать злость, когда он вспоминал кузину Аредэль, но он когда-то обещал себе оставить случившееся в прошлом, а то всё никак не стиралось из памяти. Он нагнулся к коню, подгоняя его, следом то же сделал и Берен. Пышные вершины крон, образовывающие рваную полосу на границе с небом, становились всё отчетливее — Келегорм очень ждал того момента, когда они ступят под его сень или хотя бы пройдут краем, вдоль реки, потому что всегда радовался лесам или близости лесов, веря, что там ему сопутствует удача. Вблизи путь преградила речка Тейглин: после мелких ручьев она показалась настоящим морем. Здесь была широкая переправа. Их с Береном встретили воины из числа синдар, что изредка селились здесь. Келегорм опасался, что слуги Синголло прикажут остановить их или вообще, чего доброго, бросят в темницу, но те вполне удовлетворились, узнав, что перед ними враги Моргота и Саурона. Едва сойдя на берег и дождавшись, пока на широком плоту не перевезут их троих коней, Келегорм вскочил на своего и уже под покрывалом ночи оказался близ леса, под раскидистыми ветвями первых растущих отдельно деревьев. Тут было опаснее — Хуан то и дело принюхивался не то настороженно, не то с любопытством — а все же лес стал новой вехой. Идти вглубь они не собирались, и даже напротив — намеченный маршрут шёл левее, вдоль его кромки. Но Келегорм был рад лесу, как старому знакомому. Дорога вела их к Тол Сириону, и Келегорм вспоминал о мести, но понимал, что преодолеть путь вдоль земель врага нужно тихо и незаметно. Лесная дорога, вначале казавшаяся пустой, находилась близ владений Тингола, и несколько раз они встречали по пути дозорных из числа дориатрим: те вряд ли были им рады, но не препятствовали. Дичи здесь было много, и она становилась приятным дополнением к столу, учитывая, что все прежние запасы подошли к концу. Эти земли были ещё мирными, но дальше, по выходе из леса, всюду стало чувствоваться влияние врага. Оно началось, стоило оставить Бретиль позади и двинуться влево, держась реки. Келегорм охотно отступил бы от известного и потому опасного пути, если бы остальная местность не была или болотом, или холмистой и непригодной для того, чтобы пустить по ней вскачь лошадей. Путники стали держаться тревожней, и зачастую оглядывались. Первого выскочившего им навстречу в вечерней мгле волколака удалось подстрелить, после чего Хуан опрокинул его наземь, перегрызая горло, но сколько ещё их предстояло встретить? Помимо оборотней, земли наверняка кишели и орками; и те, и другие были умными тварями, и стоило опасаться, что однажды на них троих устроят облаву. Поэтому Келегорм часто посылал Хуана вперед, разведать путь. Берен, если и раздражался из-за вынужденной задержки, то не подавал вида. Временами Тьелкормо казалось, что адан привык вести себя осторожнее него: это тоже было приятно — сам он мог зачастую забыться, погнавшись за кроликом или косулей. Однажды путь им вновь перегородила речка. Тут же им встретилось и первое после Бретиля селение, правда, мелкое и такое бедное, что Келегорм так и не понял, кочевники эти эдайн или нет — очень уж ненадёжными казались ему их шатры. У них же одолжили лодку. Келегорм в переговорах не участвовал, стоял поодаль, не понимая их наречия, которое равно отличалось от синдарина и нолдорина. Зато Берен нашёл общий язык и уговорил перевезти обоих на тот берег в обмен на нож и точильный камень: им неохотно помогли, и в этот раз спутник показался ему куда симпатичнее прочих эдайн — эти казались совсем дикарями. Дальше путь пошел вдоль реки, и часто приходилось медленно пробираться вдоль отрогов гор, прячась от оборотней, которые рыскали по тропе всё чаще. И чем дальше, тем опаснее казалась Келегорму их затея; он запоздало корил себя, что не убедил обойти Таур-ну-Фуин с востока. Конечно, так было куда длиннее, но по крайней мере опасное и узкое место, где стояла дозорная крепость Саурона, осталось бы далеко. И иногда он настолько ясно чувствовал, что предначертанный путь станет для них роковым, что не раз подумывал сбежать или хотя бы отослать Хуана за подмогой. Ему казалось, что вечно прятаться они не смогут, и конец неминуем и близок, несмотря на весь риск, что подогревал кровь в его жилах. Так и случилось. И одной ночью он очнулся от короткого тревожного сна, услышав хриплое рычание прямо у себя над ухом. Широкая лапа прижала его к земле, а клыки сомкнулись на шее. Келегорм рванулся вперед, желая вскочить и сбросить волколака с себя, но и это не вышло. — Хуан! — крикнул он, но во тьме ночной так и не увидел метнувшейся серебристой тени. Оборотень крепко потрепал его и пару раз перехватил горло так, что Келегорм успел попрощаться с жизнью. В руку, в которой он хотел выхватить меч, тоже вонзились клыки; но вместе с тем, хоть его и крепко потрепали, он понял вдруг, что убивать его никто не собирается. Волколаки сгрудились вокруг них. Все три коня были растерзаны, но ему и Берену сохранили жизнь, и Келегорм растерянно озирался, надеясь на помощь. Увы, вместо неё из ночной полутьмы соткалась высокая и ещё более чёрная тень.
