Верность нукенина

      Кисаме приходит в Акацки от безысходности — больше некуда. Участнику бунта, дважды предателю, убившему сначала своих товарищей, а затем и непосредственного командира (пусть Суйкадзан оказался той еще сволочью), нет места в родной стране. Оинины уже идут по его следу, Кисаме знает это. Туман не прощает, Туман платит кровью за кровь. И предложение Мадары для Хошигаки становится хорошей альтернативой насильственной смерти (мучительной и, весьма вероятно, скорой).       Акацки — странная организация. Все здесь вне закона, а значит — свободны от законов. Группа нукенинов из разных деревень, собранных зачем-то вместе. Главный штаб в здании заброшенного храма, подставной лидер, именующий себя Богом, и лидер настоящий — живое воплощение старой легенды. Расплывчатые цели о значимой роли в мире шиноби и совсем уж непонятные планы по созданию нового, «лучшего» мира…       В подробности Кисаме не вникает. Ему достаточно того, что Акацки дают ему убежище и обещают платить за работу. Снабжают формой, оружием… и напарником.       — Его зовут Итачи, — информирует Мадара, и мечник усмехается — имя кажется ему забавным. — Он из Конохи. Весьма одаренный парень. Его не зря считают гением.       Кисаме хмыкает. Таланты будущего напарника его интересуют мало. Хошигаки вообще не в восторге от перспективы командной работы, слишком свеж в памяти последний раз, когда все закончилось более чем печально — все умерли (вернее, это он всех убил), но ему хватает ума не спорить.       — А в Акацки он как попал, этот ваш гений? — спрашивает Хошигаки, решив, что узнать про недостатки будет куда важнее, чем про достоинства.       Мадара улыбается — холодно, неприятно.       — Я полагаю, до Тумана дошли слухи об уничтожении клана Учиха?       Кисаме кивает — да, он помнит, как одно время (где-то год назад) эти новости активно обсуждались в Киригакуре. Случай выдающийся — это в Тумане истреблять носителей Кеккей генкая считалось чуть ли не нормой, а вот в миролюбивой Конохе… К тому же, Учихи с их шаринганом — не какая-то шпана подзаборная, а одни из сильнейших шиноби (и живой, вопреки всем законам природы и здравого смысла, Учиха Мадара — прямое тому подтверждение). Поговаривали, что красноглазых порешил кто-то из своих, соклановец, но раньше Кисаме в это не верил. Теперь же, глядя на идущего рядом отца-основателя Конохи, который в свои сто с гаком выглядит не старше сорока, Хошигаки готов признать, что геноцид клана — именно его рук дело. Но…       — Это сделал Итачи, — излишне спокойно, но с нотками какой-то неуместной гордости произносит Мадара. — Вырезал всех — мужчин, женщин, стариков, детей. Даже собственных родителей не пожалел. Весь свой клан уничтожил. Любопытно, не правда ли? — лидер Акацки внимательно смотрит на мечника, в черных глазах, кажется, даже на миг вспыхивает алым шаринган.       Кисаме скалится (ведь этого от него ждут?), внутренне содрогнувшись от отвращения — это каким же маньяком надо быть, чтобы считать убийство семьи «любопытным»? Или каким больным ублюдком, чтобы сделать это… Чертовы Учихи.       — На руках Итачи кровь его близких, — продолжает Мадара, видимо, вполне довольный увиденной реакцией. — Прямо как на твоих, Кисаме. Поэтому я специально выбрал тебя ему в напарники.       — Весьма предусмотрительно с вашей стороны, — кивает Хошигаки, понимая, наконец, с кем связался. И, кажется, даже начиная об этом жалеть.       ***       Их первую встречу на пирсе возле главного убежища Акацки Кисаме почему-то запомнит надолго. Он ожидает увидеть кого-то вроде Мадары: взрослого мужика со злым и тяжелым взглядом, с вечно презрительной ухмылкой на сухих губах, резкого в движениях и словах, заматеревшего, безжалостного. А видит…       Не то, в общем, видит.       Невысокий, худощавый, белокожий, большеглазый… Не так Хошигаки представлял себе маньяка-убийцу, истребившего свой клан. Но больше всего поражает даже не его внешность, нет. А то холодное спокойствие на грани с равнодушием, которое демонстрирует этот молодой — даже слишком — шиноби во время их знакомства.       Итачи ничего не отвечает, когда Кисаме приветствует его, лишь чуть поворачивает голову и бросает на мечника короткий взгляд. Все реплики Хошигаки остаются без ответа, Учиха будто вовсе его не слушает, не замечает, просто сидит на краю деревянного настила и смотрит вдаль, на синюю водную гладь — такой же бесконечно одинокий и безучастный, как простирающийся перед ним океан. И Кисаме — грубый, неотесанный, совершенно нечуткий — вдруг отчетливо ощущает себя лишним. Ненужным. Мешающим. Жалким смертным, который пытается потревожить покой самого ками.       И это бесит.       — Ты заблудился в тумане и в итоге оказался здесь, — холодно произносит «ками». Голос у Учихи неожиданно низкий, совсем мужской, взрослый. — Ты просто преступник, который не знает куда идти.       «А ты — высокомерный ублюдок, которому просто нужно хорошенько надрать задницу!» — думает Кисаме, окончательно теряя терпение и остатки фальшивой вежливости. Самехада взмывает в воздух и резко опускается, замерев в паре сантиметров над сидящим Учихой.       — Будь осторожен… со мной, — предупреждает Хошигаки.       Но Итачи не реагирует и на это — не дрогнул ни единый мускул, не сбилось ровное дыхание. Так пренебрегать явной угрозой — то ли он настолько уверен в своей силе, то ли ему совершенно наплевать на свою жизнь.       — То же могу сказать и тебе. — Учиха медленно поднимается, наконец, поворачиваясь лицом. Кисаме смотрит в алые глаза с черным узором — и послушно закидывает Самехаду на плечо. Нет угрозы красноречивее шарингана.       А лицо у этого Итачи совсем юное (выглядеть молодо — это тоже Кеккей генкай их клана?). Только взгляд — красный огонь исчезает, сменяясь матовой чернотой — слишком усталый и пустой. Живые люди так не смотрят, думает Кисаме, только мертвецы. Или боги…       Учиха почему-то говорит ему о смерти. О том, что именно смерть определяет жизнь шиноби, и даже самый отъявленный ублюдок может в итоге искупить грехи — хотя бы перед самим собой, — если умрет достойно. Кисаме его не понимает. Только слушает завороженно глубокий низкий голос, смотрит в холодные — потухшие — черные глаза, кажущиеся совсем неуместными на этом молодом, почти детском лице.       Кисаме не отвечает напарнику ничего, тот ведь уже упрекнул его — «Много болтаешь», — и Учиха уходит. Холодный, равнодушный.       «Грустный какой-то», — думает Хошигаки, провожая его взглядом.       Кажется, их первую проверку на доверие все-таки можно считать пройденной: Итачи не побоялся повернуться к Кисаме спиной, а мечник не предпринял никакой попытки атаковать.       ...А вечером того же дня Мадара расскажет об Итачи еще много интересного. Например, о том, что тот выглядит мальчишкой не из-за мудреной техники нестарения, а просто потому, что ему всего пятнадцать.       — Сколько? Какого хрена?! — вытаращится Кисаме, растеряв всю хладнокровность, а Мадара только пошло ухмыльнется. И на очередное резкое замечание — «Я не буду нянькой для какого-то сопливого молокососа!» — напомнит, что Учиха Итачи стал командиром АНБУ в одиннадцать, в тринадцать уничтожил клан, а за последние полтора года зарекомендовал себя в Акацки с наилучшей стороны.       — Я, конечно, мог бы поставить тебя в пару с Какудзу, у него тоже сейчас нет напарника, — добавляет лидер, прищурившись. — Но вы недолго проработаете вместе. Я почти не сомневаюсь, что он убьет тебя на первой же совместной миссии и продаст твою голову оининам Киригакуре. Поэтому… ты должен быть мне благодарен, что твой напарник именно Учиха Итачи. Думаю, со временем ты тоже поймешь это.       Кисаме очень надеется, что лидер прав.       — Еще вопросы есть? — интересуется Мадара, очевидно, устав от этого разговора.       — Да, — говорит Кисаме, потому что просто не может об этом не спросить. — Он когда-нибудь улыбается? Или всегда ходит с такой рожей, будто на похоронах?       Мадара, кажется, удивлен, такого вопроса он не ожидал. Затем старший Учиха хмыкает и говорит:       — Не знаю. Но я бы тебе не советовал спрашивать об этом у него — учитывая, через что он прошел.       Тоже верно…       — Думаете, мы сработаемся? — задает последний вопрос Хошигаки.       — Вы станете прекрасной парой… То есть напарниками, — уверенно кивает Мадара.