Верность нукенина

      Их первая совместная миссия — порешить какого-то парня из совета Цучикаге. Главный информатор Акацки — мухоловка-переросток с двухцветной мордой, также известный как Зецу, — снабжает их всеми необходимыми сведениями: где жертва будет проходить, сколько человек в отряде сопровождения и какой у них ранг. Удобно. Миссия кажется несложной: все, что требуется, — это грамотно организовать засаду и толково напасть. Сложно другое — сработаться. И как это сделать, у Кисаме нет ни малейшего понятия.       Учиха вызывает у него слишком противоречивые чувства. С одной стороны — напарник жутко бесит. Мальчишке всего пятнадцать, он младше Кисаме на десять лет, намного ниже — черноволосая макушка едва достает мечнику до плеча, но это не мешает Учихе вести себя до тошнотворного высокомерно. Идет рядом молча, весь отрешенный и безучастный, делает вид, что Кисаме тут вовсе нет, не смотрит на него.       А вот сам Кисаме не может перестать смотреть на Учиху. Есть в нем что-то завораживающее… Он красивый: тонкое, изящное тело, по-детски округлое лицо, нежная, слишком бледная кожа, большие глаза, длинные блестящие, как шелк, и, наверное, такие же гладкие волосы. Такому бы не в шиноби, мелькает непрошенная мысль, а в наложники к какому-нибудь богатому даймё. Пожил бы хоть, повзрослел… А то ведь не успеет. Среди шиноби красивые долго не живут. Не выживают. Сгорают, как мотыльки. Несчастливая эта красота, болезненная, хрупкая. Шиноби нужны когти и клыки, железные мышцы, жесткая кожа в броне из старых шрамов — как у самого Хошигаки. Он — уродливый, но прочный, прозванный Монстром Кровавого Тумана. А в напарники ему достался этот вот пятнадцатилетний Учиха Итачи со смазливой мордашой. «Вы будете прекрасной парой…» Поганое все-таки у Мадары чувство юмора.       Мадара рассказал Кисаме о кровавом прошлом Учихи Итачи, Хошигаки сам видел кровавый шаринган этого мальчишки, но все равно, все равно… Когда он смотрит на Итачи, он видит лишь красивого мальчика с грустным лицом и пустыми глазами, а вовсе не безжалостного убийцу и нукенина. И это чертовски неправильно!       — Прекрати так на меня смотреть, пожалуйста, — спокойно произносит Учиха, прерывая раздумья мечника и снова даже не поворачивая головы в его сторону. — Раздражает.       И наваждение исчезает. Кисаме давит неуместные сантименты в зародыше, сконцентрировавшись на главном — на том, как сильно его раздражает этот малолетний выскочка!       — Слышь, ты, Итачи, — начинает мечник, сняв Самехаду с плеча и перегородив ею напарнику дорогу. — Ты, давай, мне не указывай, что делать. Может, ты и Учиха, как Мадара, но ты не лидер.       — Вот как, — говорит вынужденный остановиться Итачи, продолжая выглядеть при этом до отвращения спокойным. До чего же самоуверенный щенок!       — Да! Мадара мне, конечно, понарассказывал о том, какой ты одаренный, сильный и все в таком же духе. В одиннадцать командир АНБУ. В тринадцать нукенин… Отрекомендовал тебя лучше, чем хозяйка борделя свою самую способную шлюху.       — Но ты ему не веришь? — с прежним равнодушием в голосе спрашивает Итачи, не обратив, кажется, никакого внимания на вульгарное сравнение.       — Мне плевать! — рычит Кисаме, за что все-таки удостаивается от напарника долгого, внимательного — даже заинтересованного — взгляда. — Плевать на все, что он говорит! Все его россказни для меня — пустые слова. Я хочу на деле убедиться, на что ты способен. Если ты действительно так силен, докажи это. Примени свои хваленые глаза. А если не сможешь, — тут мечник похабно улыбается, — я скорее найду применение твоему очаровательному ротику и твоей маленькой попке.       Маска безразличия все же дает трещину, и бледные щеки Учихи окрашиваются румянцем — гневным или стыдливым, непонятно. Ну хоть что-то его проняло!       — Какие условия? — коротко спрашивает Итачи, быстро совладав с собой. Кисаме пожимает плечами.       — Сможешь меня побить — признаю тебя главным в нашей паре и буду выполнять все твои указания. Раз уж ты так любишь командовать… Но если ты сейчас мне проиграешь, — улыбка мечника становится гаже и шире, — станешь моей подстилкой, и я буду трахать тебя всегда, когда мне этого захочется.       Звучит, конечно, очень грубо, но с самоуверенными благородными носителями Кеккей генкая нужно так. Чтобы не зарывались.       — Хорошо, — Итачи кивает и поворачивается к нему лицом. Глаза из черных становятся алыми — активировал шаринган.       — Есть какие-то ограничения? — считает нужным уточнить Учиха.       — Ну, я, конечно, могу предложить использовать только тайдзюцу, но, боюсь, это будет нечестно по отношению к тебе, — скалится мечник. Ему нравится эта игра, нравится доводить Учиху, пусть тот и никак не реагирует на его издевки.       — В таком случае, никаких претензий, — говорит высокомерный мальчишка, и чтобы сбить с него спесь, Кисаме без предупреждения начинает атаку.       Первым делом Хошигаки намерен проверить именно тайдзюцу своего напарника — это кажется самой слабой стороной Учихи, так что есть шанс быстрой победы. Кисаме использует свое преимущество — превосходство в силе, в росте, в оружии. Он наносит удары Самехады один за другим — но цели достигнуть не удается, Учиха удивительно ловко уворачивается (все-таки в скорости Кисаме ему явно уступает) или умудряется блокировать атаки огромной Самехады кунаем. Способный пацан, однако, вот только… Он не знает всех секретов.       Очередной удар встречен кунаем — и Кисаме встречается глазами с Учихой. Хошигаки обнажает в недоброй улыбке акульи зубы — и послушная хозяину Самехада с металлическим лязгом обнажает свои смертоносные чешуйки, разорвав обмотку. Глаза Учихи расширяются от удивления — он не ожидал такого, — но он успевает отскочить на безопасное расстояние до того, как меч вгрызется в его лицо.       Кисаме не дает напарнику передышки и сразу же использует технику призыва акул-людоедов. Четыре рыбины возникают из воздуха и несутся на Учиху с твердым намерением разорвать его на мелкие кусочки. Но Итачи оказывается быстрее — кунаи с взрывными печатями метко поражают каждую цель. Правда, в главном он все-таки промахнулся: ведь эта атака была вовсе не для нападения, а для отвлечения внимания! Пока Учиха отвлекся на акул, Кисаме получил возможность оказаться к нему достаточно близко для удара.       Резкий взмах — и Самехада все-таки настигает напарника. Это конец. Если меч вовремя не остановить, то тело Учихи сейчас разлетится кровавыми ошметками во все стороны…       Тело Учихи разлетается в стороны… стаей черных воронов.       Иллюзия? Подмена? Когда он успел, черт возьми?       Кисаме резко оборачивается — Учиха, настоящий Учиха стоит позади него в нескольких метрах. Ах ты засранец!       Кисаме во что бы то ни стало намерен сбить его с ног, поэтому использует Суйтон, водяную бомбу. Учиха легко блокирует эту атаку своим Катоном. Что ж, в ниндзюцу они, похоже, равны.       Вода встречается с пламенем и с громким шипением превращается в пар, белый, густой, накрывающий все вокруг плотным облаком. Противники перестают видеть друг друга. И это хорошо. Ведь у Кисаме, в отличие от Итачи, есть звериное чутье. Он чувствует приближение Учихи, он предугадывает его атаку.       Итачи заходит со спины и приставляет кунай к горлу Хошигаки.       — Это конец, — говорит Учиха.       Кисаме лишь хрипло смеется — и оседает перед напарником лужей морской воды. Не только Учиха может исчезать из-под носа у противника, Хошигаки тоже не дурак использовать водяного клона.       Чтобы все понять и проанализировать ситуацию, Учихе нужна лишь доля секунды, но для Кисаме этого достаточно. Он становится позади мальчишки, приставив Самехаду к его шее — острые, опасные чешуйки в нескольких миллиметрах от бледной кожи, если они лишь ненамного распрямятся — Итачи покойник.       — Вот это действительно конец, — самодовольно говорит Хошигаки. — И, между прочим, это было не так уж сложно.       Итачи молчит. Стоит не двигаясь, напряженный как натянутая струна.       Кисаме убирает Самехаду и чуть ли не с наслаждением сжимает шею Учихи рукой — тонкую, бледную, сдави чуть сильнее — и хрустнут, ломаясь, позвонки.       — А теперь, — Хошигаки наклоняется и шепчет прямо в маленькое ухо, обжигая горячим дыханием розоватую кожу, — стань на колени перед своим господином и пошире открой ротик, малыш.       Итачи вздрагивает, сглатывает — Кисаме чувствует, как дернулся под его пальцами острый кадык мальчишки. А потом напарник медленно поворачивает голову, чтобы взглянуть на Хошигаки. Мечник позволяет ему это — и это становится его ошибкой.       Кисаме успевает лишь увидеть, как меняется узор в черно-красном глазу, а потом… Потом его сердце останавливается — на одну лишь краткую секунду, пропускает всего один удар, зато следующий становится оглушительно громким. Звуки вокруг исчезают, и все, что Кисаме может слышать — тревожное биение своего сердца. Мир вокруг меняется — краски блекнут, все становится черно-белым, и лишь над головой — алое, кровавое небо, по которому стремительно проносятся серые облака — в обратную сторону. Что это за место? Это ад?       Кисаме силится вдохнуть — но воздух вокруг слишком густой и горячий. Хошигаки пытается пошевелиться — и понимает, что не может. Он связан по рукам и ногам, подвешен, как туша на скотобойне.       Итачи он не видит, пока. Зато вдруг отчетливо слышит его голос, который звучит со всех сторон сразу и кажется оглушительно, болезненно громким.       — Мы сейчас в мире Бога Луны. Здесь я контролирую все: пространство, время.       Это его гендзюцу, с ужасом понимает Кисаме.       — Эта техника называется Цукуёми, — подтверждает его страшную догадку Учиха, появляясь в поле зрения мечника. В этом монохромном мире, где единственный существующий цвет — красный, Учиха выглядит не как грустный мальчишка, а как ужасающий, смертоносный демон с кровавыми глазами.       — Сейчас ты полностью в моей власти. И я могу сделать с тобой то, что захочу. И это будет повторятся снова. И снова. И снова.       — Ну, что же мне с тобой сделать, Хошигаки Кисаме? — продолжает Учиха, и мечник замечает, как у напарника в руках появляется кунай. — Отрезать тебе твой грязный язык, чтобы ты никогда больше не смел оскорблять меня? — Он приставляет кунай — острый, чертовки острый — к лицу Кисаме, заглядывая в глаза Хошигаки своим кровавым шаринганом.        Кисаме плотнее сжимает губы, хотя понимает, что вряд ли его это спасет.       — Или… — снова говорит Итачи. Другой Итачи. Кисаме с ужасом замечает, что теперь их двое — клон? Иллюзия?       Первый Учиха продолжает держать кунай у лица Кисаме, в то время как второй — тоже с чертовым кунаем! — подносит оружие к паху мечника.        — Может, мне отрезать твой член, раз ты так несдержан в своей похоти?       Кисаме прошибает холодный пот.       — Только попробуй, ублюдок! — умудряется выкрикнуть Хошигаки и тут же чувствует рукоятку куная у себя во рту, которая мешает ему сомкнуть челюсти. Черт!       Учиха надавливает на кунай, заставляя Кисаме раскрыть рот шире. Пальцы, как тиски, сжимают язык и тянут его вперед. Секунда — и второй Учиха все-таки отсекает его своим кунаем. Кисаме кричит — воет — от боли. Рот тут же заполняется горькой, густой кровью, которой так много, она течет по пищеводу, попадает в гортань, заставляя кашлять, сглатывать, снова кашлять. И протяжно скулить, как побитая собака.       Это мучительно, нестерпимо, невыносимо жестоко — и это прекращается через несколько кажущихся вечностью секунд.       Краткая передышка — и пытка возобновляется: только на этот раз Учиха вспарывает ему живот, и Кисаме видит, как его кишки вываливаются наружу вместе с брызжущей во все стороны кровью. Реки крови, адская боль — все по кругу. Снова, и снова, и снова.       — Следующие двадцать четыре часа это будет повторяться, — звучит ниоткуда и отовсюду голос садиста-Учихи. — Наслаждайся.       Кисаме может только хрипеть. Двадцать четыре часа? Сутки?! Хошигаки не уверен, что продержится и минуту. Он закаленный в Кровавом Тумане убийца, но таких адских мук ему испытывать еще не доводилось. Боль такая, что само сознание разрывается на части. И он хочет лишь одного — нет, не чтобы это прекратилось, он хочет умереть.       Кисаме теряет счет времени. Он не знает, сколько кругов адских пыток он стерпел, не знает, на каком из них его все-таки настигнет милосердная смерть, а потом… Всё прекращается. Так же внезапно, как и началось. Просто приоткрыв слезящиеся глаза, Кисаме видит над головой привычное ярко-голубое небо. Оно больше не кроваво-красное, мир вокруг больше не монохромен. Кошмар закончился.       Вот только боль никуда не делась, понимает Хошигаки, когда пытается пошевелиться. Даже самое простое движение — вдох — отзывается чудовищной резью в горле, в груди, в животе. Как будто у него переломаны все кости, и их острые, неровные обломки впиваются во внутренности. Кисаме сделал всего один вдох, но его рот тут же наполняется кровью — то ли мокрота, то ли рвота, непонятно, — которую он сплевывает на землю.       Слышатся легкие шаги, но Кисаме все равно — даже если это враг, сейчас Хошигаки все равно ничего не сможет сделать. Он раздавлен. Он беспомощен.       Тот, кто к нему приближается, не враг — намного хуже врага. Это его… напарник.       Учиха приседает рядом с Хошигаки и кладет руку ему на грудь. Кисаме находит в себе силы, чтобы взглянуть на него, ожидая увидеть на его лице торжество победителя, но... Другое видит.       Черные (привычно-черные, а не кроваво-красные) глаза стали, кажется, еще больше — Учиха смотрит на него встревоженно, даже испуганно. Неужели беспокоится? Видимо, сам не рассчитывал, какой эффект окажет его чудесная техника. Сволочь.       Кисаме хрипит, снова кашляет, глаза слезятся.       — Ты был в Цукуёми всего три секунды, — тихо говорит Учиха.       А у Кисаме от этих слов все холодеет внутри. Всего… три… секунды. Три чертовых секунды. Целую вечность.       Кисаме скребет пальцами по земле, пытаясь нащупать Самехаду, но ее нигде нет. Есть только Учиха, который смотрит на него недоуменно, непонимающе.       — Меч, — с трудом разлепив перепачканные кровью губы, говорит Кисаме и не узнает своего голоса — так сипло и глухо он сейчас звучит. — Дай мой меч…       Учиха смотрит настороженно — неужели думает, что Кисаме действительно в состоянии сейчас напасть? — но потом все-таки осторожно подвигает Самехаду. Кисаме хватается за теплую рукоятку, а меч недовольно рычит, понимая, что сейчас придется делиться с хозяином чакрой.       У Кисаме, благодаря улучшенному геному, потрясающие способности к регенерации, но даже ему, даже с помощью запасов чакры Самехады требуется не меньше десяти минут на восстановление. Непозволительная роскошь в реальном бою… Если бы это был реальный бой, Кисаме был бы уже мертв. Если бы его противником был Мадара или Какудзу — Кисаме был бы уже мертв. Он сам, будь он на месте Учихи, добил бы проигравшего без сожаления. А Итачи просто молча стоит рядом и ждет.       Когда Кисаме восстанавливается достаточно, чтобы наконец встать на ноги, Учиха протягивает ему руку. Хошигаки хватает гордости за нее не ухватиться (вместо этого он опирается на верную Самехаду). Ничего не говоря, Кисаме поворачивается и идет вперед.       — Кисаме, — зовет Учиха, и мечник останавливается и оборачивается. — Я… — начинает Итачи и выглядит при этом так, как будто хочет извиниться.       Глупый мальчишка…       — Победил, — резко прерывает его Хошигаки, потому что Учиха ни в коем случае не должен извиняться за свою силу. — Вы победили. Итачи-сан.       Вежливое обращение срывается с губ само, но звучит удивительно уместно и правильно.       Учиха удивленно моргает, но больше ничего не говорит. Он понимает — всё. Теперь между ними больше нет никакой неясности.       — Идем, Кисаме. Мы опаздываем.       Свой первый приказ Учиха Итачи отдает спокойным ровным голосом. Кисаме почтительно отходит в сторону, давая напарнику пройти, а затем молча следует за ним на расстоянии полушага. Теперь они каждый на своем месте.