Верность нукенина

      Учиха говорит «завтра». И это означает конец.       У Кисаме почему-то холодеет в груди. Неприятное и горькое чувство. Хошигаки готовил себя к этому дню несколько месяцев, может быть, даже лет — и все равно оказался застигнут врасплох.       — Ты поможешь мне, Кисаме? — просит Учиха.       А Кисаме хочется закинуть его на плечо и унести как можно дальше, прочь от неумолимо приближающегося, как гончая, идущая по кровавому следу, его младшего брата, прочь от выбранной Итачи самим для себя судьбы.       Но это невозможно. Поэтому Хошигаки лишь кивает. Да, он поможет. Он будет верен Итачи до конца.       Кисаме помогает Итачи добраться до заброшенного убежища клана Учиха. Именно здесь состоится последняя битва. Проклятая последняя битва.       Итачи слаб, по пути приступ надсадного кашля повторялся три раза, и Хошигаки с тревогой смотрит на напарника, боясь, что это начнется снова. Что он все-таки умрет до того, как его младший брат заявится сюда, чтобы его убить.       Учиха утром не выпил лекарство. Он даже не взял его с собой — флакон со спасительным раствором так и остался стоять на тумбочке в дешевой гостинице, где они ночевали.       Где Кисаме в последний раз сжимал в объятьях худое тело, припадая губами к выступающим позвонкам, обжигая бледную кожу горячим дыханием. А Учиха хрипло стонал и просил еще, стремясь в этой животной страсти забыть о приближающейся смерти, а потом заглатывал член Хошигаки так жадно, так глубоко, что из черных глаз текли слезы. А внутри Кисаме все сворачивалось в тугой, болезненный ком, и даже разрядка не принесла удовлетворения — только больше, еще больше боли. И, видимо от отчаяния, мечник схватил Учиху за волосы, притянув к себе его заплаканное лицо — и стал целовать, слизывая соленые слезы с бледных щек, постоянный металлический привкус крови с тонких губ, проникая языком в жаркую глубину рта и разделяя с напарником отвратительную горечь собственного семени — сменившуюся вскоре сладостью теплой крови, когда острые зубы Кисаме неосторожно вспарывают тонкую кожицу настойчивого языка Учихи.       Этой ночью — последней ночью — Учиха был такой отзывчивый, открытый, такой упоительно живой и яркий.       Утром краски поблекли — и Итачи снова равнодушен, холоден, безучастен. Он готов к встрече с братом. И к смерти. О ночи любви (и жизни) остаются лишь воспоминания. Остается на тумбочке в гостинице флакон с лекарством — Итачи намеренно забывает его. А Кисаме берет — на всякий случай.       В убежище пусто и прохладно. В огромном совещательном зале стоит каменный трон, на который Итачи садится. Кисаме отмечает, что это выглядит очень правильно — Учиха Итачи на троне. Он достоин быть там. Он достоин жить. Но…       Кисаме подходит к Учихе, протягивает ему, как подношение, флакон с лекарством. Учиха его не берет.       — Все в порядке, Кисаме, — мягко говорит напарник. — Я справлюсь. Это не займет много времени.       Кисаме сжимает в руке бесполезный флакон.       — Это ведь последний раз, когда я вижу вас, верно? — спрашивает Кисаме. Слова почему-то даются ему с трудом, горло будто стиснуто железными тисками, сложно дышать.       — Не хотите что-нибудь сказать мне напоследок? — Хошигаки стоит, опустив глаза. Смотреть на Учиху ему невыносимо. Невыносимо больно.       Шорох плаща, легкие шаги — Итачи поднимается со своего трона и подходит к Кисаме. Тонкие прохладные пальцы касаются щеки, заставляя Хошигаки все-таки взглянуть на Учиху.       — Спасибо тебе, Кисаме, — тихо говорит Итачи.       — За что? — спрашивает мечник.       — За всё. За то, что ты был рядом со мной эти семь лет. За твою верность. И…       Он не добавляет «и за любовь». Он не говорит о том, что любовь была взаимна — но позволяет прочесть это в его глазах.       — Теперь ты свободен и можешь делать все, что хочешь.       Да, свободен. Вот только Кисаме не уверен, что ему нужна эта свобода.       — Но у меня к тебе последняя просьба…       — Если вы хотите попросить меня позаботиться о вашем брате — не стоит. Я не могу пообещать вам невыполнимое, — сразу прерывает его Хошигаки.       — Нет, — Учиха качает головой. — Я только прошу тебя не ненавидеть его. То, что сегодня случится, — судьба, которую я сам для себя выбрал. Еще девять лет назад, в день убийства клана. Поэтому обещай мне, что не будешь ненавидеть Саске.       Хошигаки вздыхает — Итачи все равно требует от него невозможного, — но все же говорит:       — Обещаю. Если вы сейчас сделаете кое-что для меня, Итачи-сан…       Учиха смотрит на него с недоумением. Мечник касается своими грубыми пальцами гладкого подбородка (у Итачи даже щетина до сих пор толком не растет, а он умрет всего через несколько часов — выть хочется от безысходности) и, глядя в усталые черные глаза, просит:       — Улыбнись мне.       Секунду Итачи медлит, будто не понимает, что от него требуется, почему именно такая глупость, нелепость, — а потом все же улыбается, приподнимая уголки тонких бледных губ и трогательно прищурив глаза, как довольный кот. Такая мягкая, такая искренняя улыбка, которую Кисаме видел так редко, но успел полюбить. Которую он запомнит навсегда.       Поддавшись затопляющей душу нежности, Хошигаки касается кончиками пальцев сухих губ, будто желая не только увидеть, но еще и почувствовать. Учиха не возражает, легко позволяя мечнику себя коснуться, а потом поворачивает голову, прильнув к широкой шершавой ладони своей бледной щекой.       — Не скучай по мне, — просит он о самом невозможном.       Кисаме сглатывает. Больше всего ему хочется сейчас поцеловать эти нездорово-бледные губы, чтобы выпить из Итачи яд его болезни. Но — уже слишком поздно.       Поэтому мечник просто отнимает свою руку от лица напарника и, решительно развернувшись, уходит прочь. Он не оглядывается. Потому что не хочет, чтобы Итачи видел его слезы.       ...Учиха Саске сильно изменился за прошедшие пять лет. Стал выше, шире в плечах и намного увереннее в себе. Он уже не тот глупый щенок, которого Итачи когда-то садистски избивал в дешевой гостинице. Он — заматеревший пес, который жаждет мести. И сегодня он наконец получит свое.       Его сопровождают трое — испуганная девчонка, здоровяк и пацан с очень знакомым мечом. Интересно, откуда у такого сопляка Кубикирибочо? Впрочем, чтобы это выяснить, время еще будет. Сейчас важнее другое.       — Дальше иди один, — говорит Кисаме, исполняя поручение Итачи. Последнее поручение.       Кисаме сдохнет тут, на месте, если Саске окажется настолько твердолобым, что не послушает его. Но Саске ничего ему не возражает. Игнорирует оклик попытавшейся его предостеречь девчонки и стремительно уносится вперед. Кисаме его прекрасно понимает. Итачи тоже становился глух к голосу разума, когда дело касалось его брата.       Хошигаки остается с тройкой сопляков наедине. Он не собирается ввязываться в бой, но ему бросают вызов. Разумеется, пацан с Кубикирибочо.       Светлые волосы, глаза с лиловым отливом и остро заточенные зубы — отличительный признак мечников Тумана. Лицо кажется смутно знакомым.       — Младший брат Хозуки Мангецу — Хозуки Суйгецу, — мальчишка сам разрешает все сомнения Хошигаки. И сам очень активно нарывается на неприятности.       Кисаме позволяет втянуть себя в бессмысленную битву, яростно отбивая недовольной Самехадой смелые выпады Кубикирибочо — для такого тощего малька Суйгецу ворочает мечом Забузы довольно неплохо.       Кисаме даже увлекается этим нелепым сражением, даже умудряется на мгновение забыть, что…       А потом появляется Зецу.       — Все закончилось. Саске победил. Учиха Итачи мертв.       Вот и все. То, чего он давно ждал, случилось. Нет удивления, нет боли. Только какая-то непонятная пустота в груди.       — Что будешь делать? — спрашивает Белый Зецу.       — Ну, не скажу, что смерть Итачи меня вдохновляет, — уклончиво говорит Хошигаки. Скрывая саму суть: смерть Итачи делает все последующее бессмысленным — миссии, пребывание в Акацки, саму жизнь. Хорошо, что его рыбья морда может только скалиться и не способна выражать скорбь — иначе бы он выдал себя с потрохами.       — Делай, как знаешь, — равнодушно сообщает Чёрный Зецу и, велев экскорт-команде младшего Учихи следовать в убежище Акацки, исчезает. Послушные ребята тут же срываются с места, чтобы скорее увидеть своего главаря. Они спешат. Им есть, к кому спешить.       Кисаме спешить некуда. Не к кому. Он остается один.       Он один. Спустя семь лет, которые рядом с ним был напарник. Снова. И теперь навсегда.       В убежище он все же приходит. По привычке, больше все равно некуда.       Мадара догоняет его на лестнице по пути в совещательную комнату.       — Спасибо, что пришел, Кисаме. Идем, нам нужно представиться официально нашим новым участникам.       Новые участники — это, надо полагать, Учиха Саске с его подхалимами, думает Кисаме, и, конечно, оказывается прав.       Высокомерный ублюдок сидит во главе стола и громко заявляет о том, что намерен уничтожить Коноху. Его верные прихвостни тоже полны энтузиазма, а красноволосая сучка чуть ли не течет от восхищения перед своим вожаком. Какая мерзость, однако. Итачи мертв, и теперь Мадара решил объединиться с его убийцей, то есть младшим братом.       У Кисаме чешутся кулаки — так и хочется хорошенько врезать по надменной холеной морде младшего Учихи! В кровь рассечь скривленные в презрительной усмешке тонкие губы (в отличие от Итачи-сана, сопляк улыбается слишком часто), раздробить нос, выдавить из орбит черные глаза… Чтобы стереть все сходство (а оно ведь есть, и сильное!) с ним. Потому что недостоин! Этот мелкий идиот не достоин и капли крови своего брата… Но Итачи все равно отдал за него жизнь.       Кисаме очень хочет покрошить этих зарвавшихся малолеток на части, Самехада, чувствуя его ярость, тяжелеет, лязгает чешуйками под тугой обмоткой. Но, к сожалению, это желание неисполнимо. Потому что Мадара не позволит ему. И все, что может сейчас Хошигаки — это язвительно напомнить молодчикам их место: не выросли зубы тягаться с Конохой.       Мальчишка-Хозуки тут же рвется в бой — не терпится ему закончить начатое. А уж как мечом размахивает… Мадара останавливает массивный Кубикирибочо одной рукой, чем моментально остужает пыл юной четверки.       — Така и Акацки теперь будут работать вместе, у нас сходные цели, — спокойно произносит лидер, положив конец так и не начатой распре.       А целью Кисаме на ближайшее время станет постараться не убить Учиху Саске. Но это не значит, что он не будет молить небеса (да простит его Итачи-сан), чтобы сосунка убил кто-нибудь другой, и побыстрее. Восьмихвостый, например, которого лидер поручил им захватить, а эти щенки самонадеянно согласились…       — Кисаме, задержись, — окликает его Мадара, когда это бесполезное собрание закончено.       Кисаме досадливо скалится — оставшиеся Учихи начинают действовать ему на нервы, — но отказаться не смеет.       Главарь Акацки покидает совещательную комнату через потайную дверь и велит Кисаме следовать за ним.       — Пойдем, хочу тебе кое-что показать.       Они идут по длинному, слабо освещенному коридору. Кисаме, конечно, понимает, куда они направляются. Догадывается, что он там увидит. Нет уверенности лишь в одном — а хочет ли он видеть это, готов ли?       Со скрипом открывается тяжелая металлическая дверь, Мадара щелкает выключателем, и просторный морг освещается холодным белым светом люминесцентных ламп. На стоящем в центре зала патологоанатомическом столе лежит тело. Опытный взгляд шиноби сразу замечает перстень с красным камнем на безымянном пальце перепачканной кровью руки. Итачи…       У Кисаме екает в груди, и он останавливается на пороге. Мадара, напротив, решительно направляется к столу и властным, не терпящим возражений тоном приказывает:       — Подойди.       И Кисаме неохотно подчиняется. Он, отчаянный головорез, убийца, монстр, видевший столько трупов, принесший столько смертей — сейчас боится и робеет, как сопливый пацан. Потому что этот труп он видеть не хочет, с этой смертью он до сих пор не может смириться. Но показать свою слабость Мадаре тоже нельзя, поэтому Хошигаки берет себя в руки и все же подходит.       Он начинает осматривать тело напарника снизу вверх — потрескавшийся местами лак на кончиках пальцев ног, запекшаяся кровь на ступнях, уродливые следы ожогов на бледной коже. Такой уязвимый, такой хрупкий. Выступающие тазовые кости, впалый живот, торчащие ребра, острые ключицы — как же сильно он похудел, — уродливые следы ожогов на руках. Кисаме на миг закрывает глаза, и то, что должно было стать слезами, впитывают чувствительные веки. Долю секунду он медлит, а потом все же смотрит Учихе в лицо. Глаза напарника закрыты — теперь навсегда, Кисаме больше не увидит это бордово-алое мерцание, когда в пылу ярости или страсти в черной бездне загорался огонь шарингана; смерть разгладила морщинки, убрала хмурую складку между бровей, заставляя Итачи выглядеть сейчас еще моложе. Да, в памяти Кисаме он навсегда останется таким — вечно молодым и вечно печальным. Глубокий вдох, чтобы сдержать внезапную боль — и Кисаме наконец смотрит на его губы. И не может оторвать взгляда, потому что… Учиха Итачи улыбается. Той самой своей мягкой, нежной улыбкой, такой редкой, но такой красивой. Улыбкой, которая всегда предназначалась лишь одному единственному человеку — его брату, и лишь однажды, в последний раз перед смертью — Кисаме.       — Итачи умер с улыбкой, потому что он сделал все так, как и хотел. Он передал свою силу своему младшему брату, как и планировал. Поэтому не стоит ненавидеть Саске, Кисаме…       «Обещай мне, что не будешь его ненавидеть, Кисаме»….       — Я знаю, что ты хочешь уйти из Акацки. Теперь, после смерти Итачи, тебя здесь ничего не держит. Но…       Кисаме все же заставляет себя оторвать взгляд от лица Итачи и вопросительно смотрит на Мадару.       — Но?       — Я думаю, у нас с тобой общие цели. Мир Правды, который мы хотим создать… Это Вечное Цукуёми, где каждый будет счастлив. Мир мечты, где нет боли. И нет смерти.       Кисаме снова смотрит на Итачи. Холодного и безнадежно мертвого. Нет смерти, говорите?       ...И Кисаме все-таки остается до конца. Продолжает выполнять бессмысленные миссии на поводке у лидера Акацки. Потому что Мадара обещает ему билет в рай — в мир мечты, где Итачи будет жив и счастлив, и Кисаме очень хочет туда попасть.       Но смерть настигает его раньше. И снова Коноха, всегда проклятая Коноха встает у них на пути.       Попасться в плен — так позорно и нелепо. В Тумане не признают плен — только смерть. Поэтому Туман называют Кровавым.       Пара секунд на формирование печатей — и вот уже прочные стены водной тюрьмы отделяют его от растерянных коноховцев.       Говорят, перед смертью вспоминается вся жизнь. Чушь собачья. Вспоминается только самое лучшее. Кисаме закрывает глаза и видит, как Учиха протягивает ему руку из темноты. Такой же молодой, такой же красивый, и… он улыбается. Улыбается ему, Кисаме.       «Простите, что заставил вас ждать, Итачи-сан», — в последний раз улыбается мечник Кровавого Тумана, ловко формируя печати призыва.       Акулы-людоеды расправятся с его плотью быстро.