Глава 42. Разговоры о главном
23 ноября 2025 г., 17:01
Маттейс был в шоке от произошедшего. Нет, даже не так. Это был настоящий кошмар, претворившийся в реальность. И дело, разумеется, вовсе не в том, что они с Криштиану сотворили с элементалями, а в том, что один из них сделал с Роналду. Чёрные вены и слёзы, невозможность прикоснуться к внешнему миру — всё это, да и наверняка не только, на неопределённое время стало спутником Криштиану. А ведь он был совсем один… Оставалось лишь надеяться, что тот вызовет колдомедиков и не станет пытаться решить проблему самостоятельно. В способностях своего директора Маттейс не сомневался, но он помнил, какие ужас и непонимание застыли на его лице в тот момент. Они пересилили даже боль.
Де Лигт прекрасно понимал, что не может рассказать об этом никому из присутствующих на корабле, иначе по возвращении Криштиану убьёт его. Не мог он рассказать об этом даже Пауло, потому что их взаимоотношения до сих пор были… никакими.
Оставалось лишь два человека, которым Маттейс мог открыться — это, разумеется, Френки и… Лионель Месси.
О, сколько же времени было потрачено в раздумьях! Он уже обмусолил всю моральную сторону вопроса и понял, что это было бы правильным шагом, потому что опытный аврор уж точно что-то бы придумал, но вот с личной стороной вопроса всё было куда сложнее. Маттейс ненавидел этого человека, он абсолютно его не переносил и обратился бы к кому угодно, но только не к нему.
И всё же, казалось, Криштиану доверял только Месси. Поначалу это казалось опасной игрой, что затеял Криштиану, но со временем стало понятно, что всё куда глубже. Это замечали не все, но те, кому было до этого дело, уже давно увидели то, что нужно. Может быть, Маттейс себя накрутил, но…
На следующее утро он решил сделать это. Зайдя в Большой зал, взглядом он нашёл Месси за учительским столом. Тот сидел явно угрюмый, глубоко погруженный в свои мысли, из чего можно было сделать вывод, что он всё знал. И тогда Маттейс решил предпринять самый простой шаг из всех существующих: не делать ничего.
Пятью минутами позднее они с Френки нашли друг друга взглядом, сидя в разных концах обеденного зала. Друг улыбнулся ему, но почти сразу же улыбка сошла с его губ — должно быть, увидел кислое лицо Маттейса. Тогда пальцами он показал крест, а потом круг — их совместно придуманное обозначение того, что нужно поговорить где-то вдали от лишних ушей.
А именно — в Выручай-комнате.
***
— То есть, тебя не было неделю, а потом, вернувшись, ты даже не попытался найти меня и поговорить? — Френки говорил негромко, но с явной угрозой в голосе — очевидно, произошедшее ему не понравилось. — Я вернулся, когда в Хогвартсе уже был отбой. — Когда нам это мешало? — всё ещё рассерженно пробурчал де Йонг. — И как бы я тебя нашёл? — Неважно! Захотел бы — нашёл, — уже менее уверенно сказал Френки. Де Лигт был уверен, что дулся он потому, что не мог смириться с собственной неправотой, а не из уверенности в жизнеспособности своих мыслей. Так обычно делали дети, когда родители пресекали их наивные аргументы одним своим, и оставалось лишь принять очевидное — крыть больше нечем. Но дети на то и дети, чтобы новые аргументы выдумывать без всякого логического обоснования, а «просто потому что». — Но мы же встретились уже на следующее утро, — осторожно произнёс Маттейс. — Встретились! «Встретились» — говорит он! — снова начал закипать Френки. — Да я случайно нашёл тебя взглядом, и что я увидел? Такое выражение лица, будто кто-то умер! Маттейс ничего не ответил. Лишь опустил глаза и пошаркал ботинком, пытаясь убрать едва заметное пятнышко с пола. Стало горестно и тяжело. — Я… — осёкся де Йонг. — Я имел в виду не это… — теперь уже он опустил взгляд. — Я понял, — тихо ответил ему Маттейс. — Так что… Кто-то действительно… — Нет. Но это может случиться. Если ещё не случилось. Я никак не могу это узнать, — обречённо сказал ему Маттейс. — Это связано с твоим отъездом? Ты был с этим человеком? — Френки соблюдал удивительное равновесие между адекватным расспросом и любопытством. — Это случилось во время того, как я отлучался. Мы были вместе, — де Лигт старался отвечать на вопросы, но при этом уклоняться от сути. — И кто же это? — на грани слышимости спросил Френки. Маттейс запнулся. Пусть де Йонг и не пытался выпытать суть путешествия, он задал очень важный вопрос, отвечать на который Маттейс скорее всего не имел права. Однако он набрал полную грудь воздуха и, закрыв глаза, шёпотом произнёс: — Криштиану. Френки замолчал. Он не стал упрекать Маттейса в том, что тот в очередной раз назвал своего директора по имени — нет, он просто молчал, а потом… подошёл и осторожно взял де Лигта за руку. — Мне очень жаль, Мате. И в его голосе не было ни капли лжи. Маттейс порывисто обнял его и заплакал.***
Казалось бы, де Йонг должен был разозлиться из-за реакции Маттейса на своего директора, но тот никоим образом не выказывал недовольство, а Маттейс не нашёл ничего лучше, кроме как отпустить ситуацию. Разумеется, только на то время, пока он находился рядом с Френки — оказываясь в одиночестве в своей каюте, он полностью предавался негативным мыслям и глухому отчаянию. Когда же он был с де Йонгом, темнота словно отступала. — Нам определённо нужно провести время вместе, — сказал вдруг де Йонг однажды, когда они сидели в Выручай-комнате. Точнее, сидел Френки, а Маттейс лежал головой на его коленях, прикрыв глаза от удовольствия — в его волосах были пальцы Френки, которые поглаживали и массировали кожу головы. — А мы разве не вместе? — промурлыкал де Лигт. — Вместе, но… Ты другой, когда думаешь, что я не смотрю на тебя, — подметил Френки. Маттейс в очередной раз удивился, каким же чутким был его друг. Никто другой не заметил бы, потому что в присутствии Френки де Лигт всегда улыбался, чуть светился даже. А о той тёмной стороне никто не ведал, и вот Френки упомянул её, будто бы она всегда была на виду. Поразительно. — И что же ты предлагаешь? — Не знаю. Развеяться, — пожал плечами он. — Неужели… — Да, свидание. У нас давно их не было, — а вот теперь Френки улыбался, и Маттейс не мог не последовать его примеру. — Здесь? — спросил Маттейс. — О, нет. Предоставь это мне, — Френки загадочно улыбнулся. И его улыбка предвещала только самое хорошее.***
Они сидели на верхушке Астрономической башни. Дверь сюда открылась обычной Алохоморой, а за плечами был рюкзак, полный еды, стащенной с ужина. Добравшись до самого верха, Маттейс и Френки одновременно вздохнули с облегчением и вместе с тем засмеялись. Навряд ли семикурсников будут наказывать, но наткнуться на Филча — всё равно событие не из приятных. О Филче, конечно же, рассказал ему Френки. Это был жуткий старик, который обрекал на неудачу любые шалости, а их творцов — на наказание. Также Френки не забыл поведать, что одним из самых серьёзных проступков было шастанье по ночному Хогвартсу. Это не вызвало никакого негодования, даже наоборот, — предвкушающую улыбку. Де Йонг достал из рюкзака пару сэндвичей и тыквенный сок, не забыв и про пирожные. Разложив всё это на неизвестно откуда взявшемся подносе — возможно, трансфигурированном, — они принялись за трапезу. Ели молча, иногда прерываясь на смешки. Повода для этого не было — они просто то и дело смотрели друг на друга и улыбались. Когда же еда закончилась, пришло время… а чего, собственно? Маттейс вопросительно посмотрел на друга. — Я думал, неплохо было бы поговорить, — наконец сказал де Йонг. — Просто поговорить? — непонимающе спросил Маттейс. — Да… О личном. Потаённом. О целях, мечтах и стремлениях. — Я могу спрашивать, что угодно? — уточнил де Лигт. — Спрашивай, — кивнул Френки. — И я спрошу. Но давай установим одно правило: если кто-то из нас не захочет отвечать на вопрос, другой не станет выпытывать у него ответ. Что скажешь? — Справедливо, — согласился Маттейс. — Ты начнёшь? — Если ты настаиваешь, — улыбнулся ему Френки. — Что же, как насчёт… Что бы ты сделал, если бы выиграл в лотерею? — Ты серьёзно? — Маттейс рассмеялся, но увидел перед собой лицо, на котором проступила лишь слабая улыбка. Значит, серьёзно. — А знаешь, у нас обоих есть шанс выиграть в лотерею. Тысяча галлеонов за победу в Турнире Трёх Волшебников. Думал об этом? — Это не совсем одно и то же, — возразил Френки. — Здесь мы рискуем своими жизнями, а я говорю о том, что случилось бы, если бы ты получил деньги просто так. — Просто так ничего не бывает, — рассудительно подметил де Лигт. — Мате! — а вот теперь было похоже, что Френки начинал сердиться. — Ладно, ладно… Я потратил бы деньги на семью. Вложился бы в дом, путешествие… Что-то в этом духе. Френки удовлетворённо кивнул. — Теперь, кажется, моя очередь, — сказал Маттейс. — Допустим… Что было самым странным событием в твоей жизни? — Я из семьи волшебников, так что письмо из Хогвартса меня не удивило, — хмыкнул де Йонг. — Знаешь, так даже трудно сказать. Наверное, тот факт, что моя бабушка выступала в музыкальной группе «Зачарованные». Это была популярная группа в то время, когда она в ней состояла, да она существует и по сей день, только почти все члены поменялись. Нет, ты представляешь?! — воскликнул Френки. — Я не слушаю такую музыку, но от меня скрывали этот факт вплоть до двенадцати лет. И то узнал я потому, что у моей тёти был плакат с группой, на которой была изображена бабуля! — Ничего себе, — хохотнул Маттейс. — А у меня всё плохо с музыкальным слухом. — Да у меня тоже. Гены, видимо, не туда пошли… Но теперь мой черёд. Какое качество ты ценишь больше всего в людях? — Преданность, — без запинки сказал Маттейс, как будто был готов к этому вопросу заранее. Чёрной стрелой в разум впилась мысль о предательстве Пауло. Нет, он не позволит бывшему другу испортить этот вечер. Он подумает об этом потом. — Ну, тут всё понятно, наверное, — подытожил на всякий случай де Лигт. — Ага, — согласился Френки. — Жду чего-то более интересного. — Интересного? Философского или личного? — Как хочешь, — пожал плечами де Йонг, хотя в глазах его читался ответ. Но Маттейс решил оставить личное на потом. — В чем, по твоему мнению, смысл жизни? — Ох… — Френки явно ожидал не этого. — Пожалуй, в карьерных достижениях. Ты уже знаешь о моём брате-колдомедике, об ожиданиях моей семьи… Возможно, мой ответ не слишком правильный, но меня так воспитали. — Не нужно оправдываться. В этой игре нет правильных и неправильных ответов, — проницательно сказал Маттейс. — Мы делаем это, чтобы узнать друг друга, а не показаться с наилучшей стороны, которая не будет соответствовать реальности. — Ты прав. Спасибо, — на несколько секунд Френки взял его за руку, и от этого внутри стало тепло. — Что ты делаешь, когда находишься один? Возможно, в голове должно было промелькнуть не это, но Маттейс сразу подумал о Криштиану. О том, как он ласкал себя, пока никто не видел, как представлял самые яркие образы, в которых Роналду был рядом с ним, как думал о его руках и точёном торсе, о его голосе… Всё это закружилось в голове. Стало не по себе. Маттейс виновато посмотрел на Френки. Он не мог придумать адекватный ответ, но вместе с этим не хотел говорить и правду. Это была безвыходная ситуация. К счастью, Френки расценил его молчание правильно. — Можешь не отвечать, если не хочешь, — он попытался показать безучастность, пожав плечами, но интерес до конца скрыть не смог. — Правда? — Правда. Не могу же я тебя заставить. Просто это… наверняка личное, раз ты не хочешь отвечать. Вопрос показался мне безобидным, но если нет… Не хочу тебя смущать. Правда не настолько важна для меня, как твой комфорт. Я просто задам другой вопрос. Де Лигт благодарно кивнул. — Что бы ты изменил в своём прошлом, если бы мог? И снова личный вопрос. И снова он не знает, что сказать. Однако пропускать ответ во второй раз будет неправильно, поэтому Маттейс решил рискнуть. — Я бы попросил родителей не отдавать меня в Дурмстранг, — на одном дыхании сказал он, закрыв глаза. — Правда? Почему? — Френки явно был удивлён. — Мы договаривались на один, — уголок губ дёрнулся. — Но… Это очень сложно. Эта школа сильная, бесспорно, но мне не по душе, что творится в ней с приходом Криштиану. Хотя о том, что было раньше, я знаю только по рассказам. Криштиану. Всё снова упиралось в него. Как же гадко на душе от этого ощущения… И шрамы на спине словно прожгло от непрошенных воспоминаний. Три свежие полосы поверх старых рубцов, уже давно затянувшихся. «Ты недостоин», — эхом в ушах. И всё тело напрягалось от каждого прикосновения перед ударом, и огонь сушил глотку, заставляя заходиться в крике… И никто не придёт на помощь. Все всё знают. Кто-то не понаслышке, кто-то — по рассказам друзей, но не было никого, кто не испытал бы боль — за себя или за других — от управления Роналду школой. — …к тому же, тогда я не был бы знаком с Пауло, и всё было бы проще. А сейчас я не знаю, что со всем этим делать. — Но было ведь и хорошее, верно? — с надеждой спросил Френки. — Конечно. Но всё же… — де Лигт развёл руками и замолчал. — Прости, что разбудил в тебе неприятные воспоминания. Я не хотел. И вообще, этот вечер должен был быть весёлым… — Ещё не всё потеряно, — де Лигт переключился достаточно быстро. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — Я… Да, — а вот сейчас пришёл черёд Френки замяться. Он взял термос и глотнул тыквенного сока, затем откашлялся и, наконец, продолжил: — Я считаю, что влюбился в тебя с первого взгляда. Поэтому, конечно, верю. — Серьёзно? — Маттейс был как минимум поражён. — Значит, когда ты подошёл ко мне там, на пляже, ты уже испытывал ко мне какие-то чувства? — Верно. Мне понравилось в тебе буквально всё, можно сказать. Твоя внешность, твой голос… Твой взгляд. Он такой решительный и нацеленный. И сам ты такой. Знаешь, чего хочешь, зачем тебе это и как тебе это получить. Это меня и покорило. — Френки… — де Лигт расчувствовался. — Что? — Я тоже. Глаза Френки расширились от удивления. Они уже говорили друг другу фразы, похожие на эту, но сейчас всё было иначе. Нужные обстоятельства, романтика Астрономической башни, они одни, и в этот момент никого больше не существовало. Спустя несколько секунд замешательства де Йонг наклонился к нему и поцеловал. Маттейс обвил руками его плечи и ответил на поцелуй. Они целовались долго, с чувством, пока не начали болеть губы. — Вернёмся к игре? — отдышавшись, спросил Френки. — Если, конечно, у тебя нет других планов… — Вернёмся, — согласился Маттейс. — Тогда… Как бы ты описал идеальные отношения? — немного подумав, спросил Френки и замер в ожидании. — Ммм… — Маттейс задумался. Это был непростой вопрос, но ответ достаточно быстро пришёл ему в голову. — Наши. Это считается за ответ? У меня, правда, не было других, но то, что между нами… Всё так, как я хочу. В идеальных отношениях люди должны поддерживать друг друга, разделять общие взгляды на жизнь. У них должны быть одинаковые стремления, они должны доверять друг другу и даже не думать о предательстве. — Ты идеализируешь, — хмыкнул Френки. — Но ответ принимается. Мне тоже нравятся наши отношения. — А ещё у моего партнёра невозможно сладкие губы, — довольно протянул де Лигт, за что получил очередной поцелуй. Приятно. А ещё это помогало развеяться и отпустить недавние мысли про Криштиану. — Что для тебя значит настоящая дружба? — в свой черёд спросил Маттейс. Кажется, он знал ответ заранее, но всё равно хотел его услышать. — В идеальных отношениях присутствует настоящая дружба. Ограничусь этим, если ты не возражаешь. — Конечно. Но не все друзья близки так же, как и мы. — Определённо. Так... Какой лучший совет дали тебе родные? — де Йонг, казалось, был готов продолжать эту игру до бесконечности. Да и Маттейс, признаться, тоже. Ему нравилось узнавать Френки, нравилось отвечать на его вопросы — за редким исключением, — нравилось просто находиться рядом и чувствовать, что Френки испытывал то же самое по отношению к нему. Они играли уже около двух часов, до тех пор, пока оба не захотели спать. Сок был допит, печенье — съедено, и сейчас можно было вернуться в Выручай-комнату — они забыли захватить из неё одеяла и подушки, поэтому вариант был только такой. Да и здесь было слишком сыро и промозгло. — Что, по последнему? — уточнил Маттейс. Френки согласно кивнул. — О каком поступке ты жалеешь до сих пор? Френки вдруг засмеялся. Затем он стянул с себя кофту, за ней футболку, и продемонстрировал… татуировку на груди. Маттейс поднёс палочку с Люмосом, чтобы разглядеть её, и тоже рассмеялся. Слева, там, где находилось сердце, была высечена татуировка. «Амели». — Это имя девчонки? Серьёзно? — Я был молод и глуп, — начал оправдываться Френки. — И я действительно об этом жалею, потому что я делал её у какого-то волшебника, и теперь она ничем не выводится! Родители, конечно, не знают — мне было четырнадцать, ну я и не рассказал с тех пор, — он хмыкнул. Маттейс не понял, было ему смешно или он расстроился. — А у тебя? Есть что-то подобное? Маттейс замер. Он сразу же подумал о шрамах, что изуродовали его спину. Он вспомнил, как они наносились — Криштиану наказывал его несколько раз, и новые полосы перекрывали старые, уже зажившие. Иногда шрамы болели, хотя говорили, что так не бывает. Де Лигт ещё раз посмотрел на Френки. В его честные глаза, мягкую и добрую улыбку, а затем… — Нет, — чуть резковато сказал он. — Ну… Хорошо, — немного растерялся де Йонг. Было непонятно, раскусил он ложь или нет. — Тогда пойдём спать? Они вышли с Астрономической башни и отправились в Выручай-комнату. Всё было хорошо, и в эту ночь он больше не думал ни о Криштиану, ни о Пауло.
