Доброе утро

      — … Бедный Фрэнк месяцами смотрит в окно, ждет вас, а вы…       — Что? — Джерард поднял взгляд на девушку, глаза которой, казалось, сейчас выпустят лазеры и подожгут все вокруг, и Уэя — в первую очередь. А когда Джамия начала говорить, то Джерард так себя и почувствовал — будто бы горит внутри.       — Он существует в одиночестве в этом санатории. Его ничего не радует. Приезжают родственники, друзья, он улыбается вроде бы. А ждет лишь одного человека. Который, судя по всему, променял его на вот это вот все. И спокойно себе живете, да? Неужели Фрэнки был прав, и вы просто выбросили его из жизни, потому что не желаете возиться с больным человеком?       — С больным… не желаю… — повторил Джерард. — О чем вы? Фрэнки же…       — Фрэнки сейчас, наверное, сидит у окна и смотрит на озеро. Человек пережил кому, парез, а сейчас все время молчит из-за проблем с гортанью… А вы тут веселитесь!       Джерарду вдруг стало трудно дышать. Он услышал где-то вдалеке знакомый спасительный голос Линдси и стал отступать туда.       — Вы, наверное, слышали, как художники говорят: я был там-то, там-то и вдохновился природой, пищей, религией… Я же никогда не была в Индии, чтобы таким хвастаться, и вы бы считали меня такой утонченной путешественницей. Но это совсем не мешает мне вдохновляться этой страной на расстоянии, читая о ней, самой приготавливая блюда, разглядывая фотографии. И конкретно это работа…       — Линдси, — Джерард просто врезался в нее.       — Ой, — Баллато улыбнулась. — Джерард, привет. Это Джерард Уэй…       — Линдси, мне плохо… — и Уэй схватил ее за запястье, сильно сжимая.       — Извините, — обратилась Линдси к собеседникам и взяла Уэя за плечо, посмотрела внимательно в его лицо. — Джерард, что-то случилось?       — Фрэнки… — Уэй схватился свободной рукой за раму картины. Конечно же, крепление на такое рассчитано не было, и произведение Линдси рухнуло на пол. Вслед за картиной туда же вниз пополз Джерард.       — Как вы это делаете? Я бы вся клеем измазалась!       — Очень аккуратно. У меня целый набор инструментов.       — И, наверное, крепких нервов.       Джерард приоткрыл глаза. Он лежал на диване в одном из подсобных помещений в галерее. В креслах напротив сидели две девушки: одна из них была Линдси, а другая — та самая, которая принесла весть о Фрэнке. Пока не зная ее имени, Уэй решил, что будет звать ее ангелом.       — Эй, — Линдси подбежала к Уэю. — Ты как?       — Где находится Фрэнк? — Джерард резко поднялся с дивана, вызвав прилив темноты к глазам.       — Тише, тише, — девушка надавила ладонью на грудь Джерарда, снова опуская его на диван. — Налью тебе воды.       — Не надо мне воды! — рявкнул Уэй. Однако взял стакан из руки подруги и выпил залпом.       — Девушку зовут Джамия. Она сотрудница санатория, и подружилась с одним замечательным пациентом, — произнесла Линдси, поглаживая Уэя по спине. — Ты понял, что она тебе сказала?       Джерард закивал головой. В глазах стали собираться слезы.       — Я такой идиот, Линдси. Я такой… трус. Просто сбежал. Чтобы не видеть, не слышать, не знать. Если бы я нашел в себе мужество вернуться в больницу, поговорить с его мамой, то сейчас был бы с ним, не потерял полгода.       — Поедешь к нему?       — Как мне в глаза ему смотреть?       — Как всегда смотрел — с любовью.       — Топай потише, — попросила Джамия, ведя за собой Джерарда по коридору. — Время посещения уже давно закончилось. Вот его дверь, — девушка затормозила. — Подожди. Давай сначала я… Хотя нет. И так, и так плохо. Блин, что же делать?       Из-за двери донеслись гитарные аккорды. Джерард не выдержал и тотчас толкнул дверь.       Фрэнк поднял голову. Посмотрел пару секунд. Потом плотно сжал губы и вернулся к своей гитаре.       Джерард представлял различные варианты встречи. Как Фрэнки по своей привычке запрыгнет на него, обвивая ногами, и уткнется в шею. Как он подбежит к нему и поцелует так страстно и сильно, как только можно соскучиться за шесть месяцев. Как просто вздохнет и прижмется к груди. Или как набросится на него с кулаками и пощечинами, и тогда Джерард даже не будет сопротивляться, заслужил.       Также Уэй не думал, что сам просто застынет на пороге.       Но он понимал, что Фрэнк делает. Пытается показать, как ему и без Джерарда нормально. Что он занимается музыкой, что ему пишется и работается. И, когда он снова сможет говорить, уже будет готов материал для записи. Джамия рассказывала, как Фрэнк сильно его ждет. Но обижен он был тоже.       Фрэнк начал бить по струнам, и вдруг ладонь задрожала. Уэй вспомнил, как мисс Нестор рассказывала о все еще существующих некоторых проблемах с моторикой. Особенно, когда Фрэнки начинал нервничать. Джерард заметил, как Айеро закусил губу, а глаза заблестели — не получилось показать, как у него все клево.       — Малыш, — прошептал Джерард. Он скинул кроссовки и забрался на кровать, пристраиваясь за своим Фрэнком. Он нежно взял его дрожащую ладонь в свою. — Давай, потихоньку, — Джерард провел его рукой по струнам. — Вот так.       Они продолжали играть вместе, даже когда рука Фрэнка стала увереннее и перестала дрожать.       Когда Фрэнк отложил гитару, Джерард обвил его руками.       — Мой храбрый мальчик, — сказал Уэй. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я так напортачил. Только не прогоняй меня, прошу. Я буду учиться у тебя смелости.       Фрэнк откинулся назад, повалив Джерарда на спину.       Молодые люди устроились так, чтобы лежать лицом друг к другу. Фрэнк некоторое время смотрел в лицо Джерарда, а потом открыл рот и попытался сказать:       — Дж… Джи… — и тут же ухватился за горло. Лицо стало испуганным.       — Тише, тише! — Джерард испугался не меньше Фрэнка. — Не говори больше. Осторожно. Я буду Джи, хорошо? Даже паспорт сменю. Надо позвать врача?       Фрэнк замотал головой. Потом схватил планшет, написал «Не сейчас». Показал Уэю, отложил гаджет. А потом уткнулся лбом в его грудь. Джерард прижал Фрэнка к себе.       Джамия заглянула в двенадцатую палату и улыбнулась. Молодые люди спали. Джерард обнимал Фрэнка, лежащего на его плече. Айеро улыбался во сне. Девушка не стала их будить.       — Джерард, — Джамия потрясла Уэя на плечо. Тот открыл глаза и посмотрел на часы: шесть утра. — Тебе надо уйти. Врач будет делать с утра обход, — заметив, как парень обеспокоенно посмотрел на спящего Фрэнки, девушка добавила: — С ним ничего не будет, не потеряется. Пойдем. Отведу тебя в сестринскую, там туалет, душ. Угощу кофе. Потом посидишь в саду, а я приведу к тебе Фрэнка.       Осуществив мечты всех докторов этого санатория, пациент Фрэнк Айеро сам собрался на прогулку к озеру.       Стояла чудесная майская погода, на улице было солнечно, но самое прекрасное ожидало за столиком в саду: Джерард Уэй, мешающий ложечкой кофе в чашке и задумчиво глядящий вдаль.       Фрэнк устроился напротив вместе со своим планшетиком.       — Отдать тебе кофе? — поинтересовался Уэй.       Фрэнк отрицательно покачал головой. Он вытащил телефон, отыскал там что-то и положил на стол. Заиграла такая знакомая Уэю «Фрэнки». Айеро подвинул бегунок до фортепианной партии. Написал:       «Это ведь ты играешь?»       Джерард кивнул, улыбаясь.       «Я догадался. Ты как-то наигрывал небольшой отрывочек из мелодии, но так никуда его тогда и не использовал».       «Забери меня отсюда в ту квартиру в Нью-Йорке».       — Простите, прочитала, — виновато произнесла Джамия, притащив для Фрэнка кружку с кофе и тарелочку с сэндвичами на всех. — В таком случае, тебе, Фрэнки, придется поговорить с мамой. Боюсь, что Джерард не имеет права тебя забирать отсюда, ровно как и ты — самостоятельно выписываться.       «Врач уговорит маму, что мне еще нужна реабилитация».       — Я поговорю с главврачом, — произнес Джерард, касаясь руки Фрэнка.       Но это ничего не принесло.       — Мистер Уэй, — главврач санатория смотрел на посетителя поверх очков. — Вы никак не можете забрать отсюда пациента Айеро. Я могу согласиться с вами, что смена обстановки на привычную домашнюю могла бы пойти ему на пользу, снизить психологическое давление. Но, как перенесший стресс, сам Фрэнк не может такое самостоятельно решать, а родственники довольны его здесь пребыванием. Вы, простите, никто для него. Юридически.       Джерард, злой и насупленный, ходил туда-сюда по фойе. Фрэнк сидел на диванчике рядом с Джамией и наблюдал за этой обиженной фигурой.       — Никто, значит, юридически, — ворчал Уэй. — Ну что ж. Значит, мне придется стать кем-то. Фрэнк, — Джерард подошел к дивану и сел перед Фрэнком на корточки. Он взял его за руки. — Чтобы я смог тебя забрать в Нью-Йорк, от тебя потребуются некоторые усилия. Поставить на одной важной бумажке автограф, — Фрэнк закивал головой. — И произнести «Да».       — Ой, — пискнула Джамия. Она выжидающе посмотрела на Айеро.       Фрэнк сделал вид, что глубоко задумался. Однако долго изображать из себя сомневающегося не смог, взял планшет и просто исписал экран:       «Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да. Да».       Джерард засмеялся, а Джамия крепко обняла Фрэнка.       — Ну вот, — Джамия пригладила на Фрэнке белую рубашку. — Я сказала на ресепшене, что чиновник из мэрии — твой дядя. Если спросят, не удивляйся.       Девушка подошла к букетику цветов, который собрала на прогулке. Она перебрала соцветия. Выбрав три веточки нежно-голубой остролистой сциллы, Джамия приколола их к нагрудному карману рубашки. Осторожно расправила лепестки. Отошла на несколько шагов и осмотрела парня.       — Ты у меня самый красивый жених. И единственный, вообще-то. Здесь, в санатории, мы еще никого не выдавали тайно замуж. Будет, что потом рассказывать новым пациентам, просто сказка какая-то. Про потерянного принца. Пойдем, Джерард с чиновником нас, наверное, уже заждались.       Девушка повесила на плечо чехол с фотоаппаратом, который принесла из дома, взяла Фрэнка за руку и выглянула в коридор. Пусто. Можно выдвигаться.       Джерард не мог пожелать лучшего места для бракосочетания. В далеком, скрытом ото всех уголке сада. Доносились всплески озера. Летал приятный ветерок, светило солнце. Фрэнки, такой красивый и улыбающийся, стоял рядом, держал его за руку. Подглядывал из-за плеча, как Джерард расписывается. Задержал дыхание, когда надевал на безымянный палец Уэя кольцо, волнуясь, что рука опять его подведёт. Поцеловал так нежно, мягко и застенчиво, и Джерарду показалось, что он растворяется в этом моменте, в солнечных лучах, во Фрэнке.       Джамия же реализовывала свой нерастраченный фотографский потенциал, ежесекундно щелкая вспышкой. А еще она притащила маленький тортик, который испекла сама и глазурью вывела на креме «Ф + Дж».       Вот такое у них вышло празднование: сидели и пили чай. Линдси, которая интересовалась делами Джерарда каждый день по несколько раз, поздравила их по видеосвязи. И лучшего, чего-то более помпезного, персон на пятьдесят и с шоу-программой, Джерард не хотел.       Он забирал Фрэнки под радостные слезы Джамии, которая проводила их до самого вокзала, и недовольное лицо главврача.       — Мне пришлось позвонить твоей матери, Фрэнк. Потому что она помещала тебя в этот санаторий, — сказал он. — Она была очень удивлена.       «Я уже написал ей».       Фрэнк действительно писал маме, и не единожды. Даже извинялся, хотя не за что. Но не получал ответа. Наверное, в глазах его матери это было не просто предательством ее самой, это было нечестно по отношению к вере, в которой она воспитывала сына.       А вот Майки, которому Джерард звонил и писал чуть ли не всю дорогу, пока Фрэнки спал на его плече, был рад.       — Ты же не потерял ключи от моей квартиры? Тогда можно одолжение? Побудь там немножко. Я закажу кучу продуктов, и вызову клининговую службу. Их надо подождать. Нет, я возвращаюсь не один. Я с мужем.       Фрэнк, переступая порог квартиры, облегченно вздохнул. Здесь все оставалось по-прежнему. Он как будто вернулся в точку сохранения.       На столе в гостиной стояла ваза с пышным букетом роз, объемная коробка с бантом и корзина с алкоголем, конфетами и забавными обнимающимися плюшевыми мишками. Фрэнк улыбнулся и прочел подпись в открытке: «Айеро-Уэй, будьте счастливы! Фрэнки, очень хотим с тобой наконец-то познакомиться. (Уэи)».       Фрэнк проверил свой телефон. Мама так и не ответила.       — Не расстраивайся, малыш, — Джерард обнял его за талию со спины. — Мы съездим к ней завтра, хочешь?       «Я один».       — Я тебя в Джерси теперь никогда одного не отпущу. Никуда не отпущу.       «Ты его любишь?»       Мамина смс-ка пришла очень поздно вечером, когда Фрэнк, удобно устроившись в объятьях Джерарда, уже почти уснул.       «Больше шоколадных конфет», — написал Айеро маме в ответ. В детстве эта фраза обозначала просто невероятное чувство, ибо любовь к конфетам мало что могло превозмочь.       «Тогда благослови вас Бог».       Фрэнк потянулся и зевнул. Он увидел знакомую лампу, шкаф, из-за открытого окна раздавались звуки просыпающегося города. Фрэнк повернулся на бок. Здесь тоже ничего не изменилось: Джерард Уэй зевал и потирал глаза. Заметив, что Фрэнки проснулся, он улыбнулся ему.       И Фрэнки, совсем забыв, что он оказался здесь впервые за шесть месяцев, что у него есть проблемы с голосом, пусть хрипло, но все же, как будто не было ничего, произнес:       — Доброе утро.