Стена Леви

      Светало, и небо прояснивалось. Первые лучи упали на дощатый пол комнаты. Командующий Эрвин Смит лежал на кровати. Он размышлял. И собирался размышлять об этом столько, сколько потребуется.       О чем думал Леви? О чем таком, что ему пришлось краснеть, и даже согласиться на полный осмотр? Леви, как и многие выходцы из трущоб или других неблагополучных кварталов, ненавидел такие мероприятия, как плановый медицинский осмотр. Для таких, как Леви, было что-то неправильное в том, чтобы раздеться перед врачом, позволить ему себя пальпировать, заглядывать в рот. В этот период, капрал сквернословил куда больше обычного.       Ох, уж эта неистребимая привычка капрала, сказать иной раз так, что у бывалых бойцов отвиснет челюсть! Кстати, когда Леви впервые выругался при командующем, тогда еще просто капрале, Эрвин, слышавший всякие ругательства бойцов (куда уж в отряде без этого) был попросту ошарашен. Корни слов он конечно узнал, но вот то с какими суффиксами и префиксами их использовал Леви... Такие словообразования Эрвин слышал впервые.       Итак, Леви, который выражается так, что стены вгоняет в краску, вдруг сам пылает как мак.       Он подумал о командующем плохо, это уже Эрвин понял, но что конкретно подумал?       Начал сомневаться в моих приказах, начал сомневаться во мне? Отпадает. В уборной я его спросил, что сделал не так – и Леви ответил сразу. Мой вопрос его поразил, но он отреагировал мгновенно, впервые за ту ночь посмотрел мне прямо в глаза. В своем ответе он не сомневался. Эрвин долго прокручивал эту мысль, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но не мог. Значит ищет не там. Отчего бы он сам покраснел при начальстве? Если бы допустил какой-то грубый промах? Вероятно. Но Леви, никакой реальной ошибки не совершил, это ясно как день. Тогда что? О чем таком можно подумать, чтобы пришлось краснеть? Насколько это должна быть неправильная мысль? Насколько абсурдная? Или табуированная. Табу - может быть только вызов авторитету Эрвина. Леви никогда этого не делал. И делать не собирается.       Даже, если я скажу ему раздеться – он это сделает. Я могу его даже потрогать, когда захочу, и он не посмеет скривиться. Настолько он мне подчиняется. Единственное, что я пока понимаю, так это то, что Леви думал обо мне, думал что-то запретное и неправильное. По его меркам. Единственным табу в этом деле может быть, только вызов авторитету начальника. Как можно, еще пошатнуть авторитет начальства, кроме прямого непослушания или критики его приказов? Как-то переступить личные границы? Но в своей голове. Так. Когда Эрвин встретил, капрала в галерее, тот... кажется мастурбировал? Ну и. Не идти ж в такой дождь в уборную. Что такого. Леви навряд ли бы так смутился, только из-за этого. Пиетет порядка как бы нарушен, но все же люди. Это как есть в неположенном месте, не в строю конечно, но и не в столовой. Но за съеденную вне столовой булку можно краснеть, только если ты ее украл, и тебя поймал с поличным тот, у кого ты стащил эту булку…. Леви, что, мастурбировал на меня? В голове засияло ярко, как будто там засветило солнце. Эту мысль хотелось отринуть, но…. Она лучше всего объясняла реакцию Леви. И если это, действительно так, то что, когда я его попросил сказать все как есть, Леви вправду собирался мне все рассказать? Такое лицо у него было. Мда. Вовремя я обернулся. Если принять за истину, что Леви мастурбировал на меня, то что он себе представлял? Так ли это важно? Важно, если я хочу ему помочь. А как? Пока оставим этот вопрос. Почему тогда именно вчера он покраснел? Почему не раньше? Сделал это впервые? Интересно. Эрвин непроизвольно улыбнулся. Леви умел удивлять. А вот, если бы Эрвину нужно было вправду вступить в интимную близость с Леви? Вопрос жизни и смерти. Эрвин негромко рассмеялся. Да, он привык думать обо всем, ничто не казалось ему слишком, но вот эта установка: вопрос жизни и смерти, касательно секса с подчиненным - это звучало невероятно забавно. Ну, что же там представил Леви? Насколько они думают в унисон?       Как бы сделал это Эрвин? Он представил Леви раздетым: белая кожа, миниатюрный, аккуратный как статуэтка, ни грамма жира, твердый, словно высечен из камня. И я должен взять его. Как бы я сделал это? Вопроса почему именно он, Эрвин Смит будет активной стороной в этой связи, а не наоборот, даже не возникало. ... они оба в его комнате. Не в кабинете. В спальне. Эрвин, одетый по полной форме подошел к Леви. Положил ладони ему на плечи: прохладная кожа... Леви немного ссутулился. Кончиками пальцев, слегка касаясь его кожи, Эрвин опустил кисти рук и взял ладони Леви в свои руки. Его маленькие ладони. Положил их себе на грудь. Нежно и мягко прижал. Коснулся висков Леви. Коротко состриженные волосы пружинят... Дальше Эрвин бы поднял капрала и отнес в свою кровать. Положил на бок, спиной к себе, и легко бы поглаживал, обходя каждый шрам на его теле. Он бы чуть согнул пальцы, чтобы ногтями слегка касаться мягкой кожи. Трогал бы ключицы и шею Леви, иногда спускаясь ниже к груди, и потом возвращался бы обратно к шее. ... но каждый раз, спускаясь от ключиц, Эрвин опускал руку все ниже. Движения его руки были такими же успокаивающими, но вот он уже задел то место, где располагается мечевидный отросток, в следующий заход, он повел пальцы вдоль впадинки прямой мышцы живота Леви и коснулся гребня подвздошной кости. Он собирался делать это так долго, сколько потребуется для того чтобы Леви возбудился. И когда это произошло, Эрвин хорошо смазанный вошел в него. Аккуратно придерживая Леви за челюсть, он прижимал его затылок к своей груди и дышал рядом с его ухом. Дышал, контролируя дыхание, спокойно и не слишком глубоко. Леви должен был чувствовать, что все под контролем, Леви не должен напрягаться, ему не должно быть больно. Эрвин двигался в нем мягко и не на всю длину члена. Он не пытался придвинуть Леви к себе. Он продолжал гладить с усилившимся давлением живот Леви, и ту выступающую косточку его бедра. Он кончил. Но не в Леви. Так было нельзя, поэтому он вышел. Ты молодец, Леви! Но Леви не кончил, и Эрвин положил сверху свою ладонь на руку, которой капрал мастурбировал, следовал его движениям, а другой рукой гладил и ерошил его темные волосы. Ты молодец! Когда Леви кончил, Эрвин не поднялся с кровати, и не пустил Леви. Просто укрыл его простыней. И тихо приказал: - Спи! Вот как бы это было, по мнению Эрвина Смита. ****** Леви не спалось. Нужно поступить как сказал Эрвин: думать. Но о чем? Он ж не задачу какую-то решает. Думать в его случае – это значит снова представлять, как его трахает начальник. Хули. А почему нет-то? Наказание ведь уже назначено. Полный осмотр. Это значит придется тащится к проктологу и урологу тоже. Это как бы слишком. Можно сказать что это наказание с опережением. Черт! Какой же он все таки умный, командующий Эрвин Смит. Если наказания не избежать, то нет смысла прятаться от своих мыслей. Гениально. Только, что это мне даст, кроме того что я снова подрочу и кончу? А как бы Эрвин среагировал, если бы я ему все рассказал? Как бы меня трахнул настоящий, а не воображаемый Эрвин? - Блять! Ну какого, а?! - в бессилии хотя бы что-то сделать со своим замешательством, Леви свернулся клубочком и обнял себя за плечи. Ну да, он навыдумывал всякой херни. Да. Он кончил от этого. Да. Но это... Леви силился подобрать слово. Это было... Это было нужно... Это было необходимостью. Да, необходимостью! Нет. Это. Просто. Был. Эксперимент. Эксперимент продиктованный необходимостью. Такого больше не повторится. До тех пор, пока он снова не сможет закончить... И всю ночь Леви парил над землёй, сражая титанов, одного за другим. Он мчался над городом, он был в казармах, он был в своем прошлом. Он думал обо всем, лишь бы не думать об Эрвине. И его грёбанном совете.